Посреди оживленной площади

      Посреди оживленной площади, где то и дело спорили, торговались, кричали друг на друга, катили грязные тележки, пили, падали, вставали и снова начинали пить, где пахло пылью, лошадьми и жаренной колбасой, где оглушительно громко играла весёлая музыка, время остановилось. Харли как завороженная наблюдала за циркачами, исполняющими свой последний номер на круглой деревянной сцене. Все разные: лысые и лохматые, в цветных париках, низёхонькие карлики и высоченный великан на длиннющих ходулях, они гуляли по сцене, показывая каждый свой номер. Они не спорили, не сталкивались, они как будто думали друг за друга, танцевали по сцене так слаженно, будто невидимый кукловод с небес дёргал их за ниточки. В самом центре стоял клоун: на нём был парик из желтых, голубых и зеленых волос, красный нос, дутые ботинки, цветастый костюм из брюк и жилетки. Он походил на занятого бизнесмена, которого облили красками, а после этими же красками дали подышать. Он показывал фокусы. Карты из его рук разлетались и вновь собирались в ровную колоду, падали вверх, меняли масть и исчезали в воздухе, после чего обманщик, сделав вид, будто ему серьёзно поплохело, выплевывал их изо рта, и всё кричал надрывающимся, писклявым голосом: - Подходите, люди добрые! Подходите! Дайте посмотреть на вас в мой последний час… Он картинно свалился на спину, скрестив руки на груди. И люди смеялись над его кривляньями, и чувствовали себя, должно быть, ужасно глупо от того, что смеются. Харли не смеялась. Ей было ужасно интересно: а сможет ли она точно также заставлять людей против воли катиться со смеху? А плакать? А бояться? Ведь есть люди, которые умеют делать и такое! На её лице всплыла мечтательная улыбка. Она пока ещё не понимала, что заставляет её чувствовать такие вещи. Но вот разобщенный танец сдвинулся к середине, музыка затихла, а барабаны застучали часто-часто, и все поняли: сейчас произойдёт что-то интересное. Артисты один за другим принялись взбираться на великана! Они цеплялись за ноги человеку на ходулях, тот сопротивлялся и крутился, будто пытаясь стряхнуть их, но навязчивые гости не отступали: они вцепились в его штанины мертвой хваткой и за руки хватали других артистов, помогая им проделать то же самое, пока, в конце концов, ноги несчастного не облепили по всей длине. Но клоун остался на месте. Он лежал неподвижно, как труп в гробу, скрестив руки на груди. Затем сорвался с места… И взлетел. Тревожные секунды зрители наблюдали за тем, как фигура клоуна становилась всё меньше и меньше. Стоило полёту перейти в падение, она внезапно оживилась, начала в панике неистово кричать и размахивать руками, и вот, когда казалось уже, что артист непременно превратится в лепешку, человек-ходуля схватил его, по-прежнему кричащего, за ноги. Клоун прекратил кричать, изобразив крайнее удивление, задумчиво почесал затылок и упёр руки в бока. - Похоже, не сегодня я отправлюсь на небо. Уважаемый! Не могли бы вы опустить меня пониже? Человек-ходуля пожал плечами и отпустил ноги клоуна. Тот начал было падать, но развернулся колесом и повис уже вверх головой: артисты снизу вовремя ухватили его за руки. Затем последовал ещё один разворот, и ещё, и ещё, пока конечности трюкача не оказались в руках у последнего артиста, того, что висел в самом низу. - Спасибо! Дальше я сам. Клоун снова полетел вниз, но приземлился на полусогнутые руки и тут же прошелся на них к зрителям. - Дело во мне, или из-за этой ярмарки весь город вверх тормашками? А-га! – Его ноги ушли вперёд, в очередной раз развернув тело на триста шестьдесят градусов и приземлившись на самый краешек деревянного помоста, так, что носки дутых ботинок повисли в воздухе. – Так-то лучше! Спасибо, спасибо! Клоун низко поклонился зрителям, и те принялись аплодировать. Артисты спрыгнули с великана и последовали его примеру, после чего всей компанией сошли с помоста и, один за другим, скрылись огромной красно-желтой палатке. Харли побежала за ними. Аккуратно откинув разноцветный брезент, она вошла в закулисье. Артисты оживленно переговаривались друг с другом, что-то тащили, кричали. Они уже не казались такими весёлыми и собранными. Но Клоун с прежней улыбкой на лице стоял перед длинным пыльным зеркалом и поправлял грим странной потрёпанной кисточкой. - Здравствуйте. Харли постаралась звучать как можно более уверенно. - Здравствуй, - поприветствовал Клоун ничуть не удивившись. – Что ты делаешь тут, малыш? - Мне очень понравилось, как вы выступаете, и я хотела спросить, не хотите ли вы выступить ещё раз, у нас дома? - О, я мог бы. Но, боюсь, это будет стоить очень дорого. Харли удивилась. - Но мне показалось, что вам было весело делать трюки! Клоун рассмеялся. - Мне и впрямь было очень весело! Но я никогда не понимал, почему все серьёзные взрослые считают, будто настоящая работа обязана быть скучной. - Он присел на корточки и печально покачал головой. – Я никогда их не слушал, и тебе этого делать не советую. Если есть что-то, что ты делаешь лучше окружающих, что-то, в чём у тебя талант, - его рука исчезла где-то за ухом у Харли, и, каким-то невероятным образом вынула оттуда монетку в двадцать пять центов, - ты имеешь полное право зарабатывать на этом деньги. Другая секунда – и монетка исчезла в широком кармане его пиджака. - Вот как. – Харли уложила в голову новую мысль. – Знаете, а ведь есть кое-что, что я делаю намного лучше остальных. Кое-что, в чём у меня талант. Но мама и папа никогда не говорили, что я могу на нём заработать, наоборот, они всегда говорили, что так делать нельзя. Клоун глянул на неё несколько заинтригованно. - И что же это за талант? - Я хорошо вру. И это очень весело, когда ты врешь, а тебе верят. Наверное, нет больше такого весёлого занятия, как врать! Скажите, могу ли я сделать враньё своей работой? Клоун удивился. - Малыш. - Он мягко положил руку на плечо Харли. – Из всех существующих в мире талантов нет такого таланта, который на рынке труда ценился бы сильнее, чем хорошая ложь. Однако, лжецов на свете огромное множество, и лишь немногие из них – хорошие лжецы. Уверена, что ты – хороший лжец? - Уверена. - В таком случае, твои родители просто не понимают, как несказанно повезло их дочери! – Он постучал пальцем по подбородку. – Следующее выступление начнётся через пятнадцать минут. Ты уже видела, что я умею. Может быть, покажешь, что умеешь ты? Попробуй соврать что-нибудь убедительное. Харли изобразила смущение. - Как я буду вам врать, если вы знаете, что я вру? - Врать людям, которые ничего не подозревают, очень просто. Если ты хочешь получать деньги за свой труд, тебе придётся манипулировать теми, кто ждёт от тебя обмана. Взять хоть меня! Ты знаешь, кто я, и всё же на секунду поверила, что я вынул монетку у тебя из-за уха. Импровизируй! Харли постучала пальцем по подбородку, изображая глубокую задумчивость. Секунда, другая, третья… Клоун снова обернулся к зеркалу и принялся рассматривать белую краску на собственном подбородке. Минуту спустя, Харли разочарованно вздохнула. - Сдаюсь! Ничего придумать не получается. Наверное, плохой из меня лжец. - Не расстраивайся, я тоже клоуном не родился. Чтобы выработать навык нужны годы упорных тренировок. Харли согласно кивнула. - И всё-таки у вас очень здорово получается. Так придёте к нам на следующей неделе? Клоун удивился. - Ты же понимаешь, что это будет не бесплатно? - Разумеется! Вы же мне только что всё объяснили. - Думаешь, твои родители смогут заплатить? - Конечно, - Харли тоже изобразила удивление. – Сколько вы хотите? Десять тысяч, пятнадцать? - Не знал, - он взглянул на девочку несколько недоумевающе, - что в городе есть должности с таким заработком. - Родители столько и не зарабатывают. Деньги нам достались от дедушки. - И куда же, позволь поинтересоваться, нам приезжать?.. - А во-он туда, - Харли указала пальцем на особняк, видневшийся вдалеке. Он стоял на холме, гордо возвышаясь над городом и его жителями. – Когда придёте, нажмите на домофоне красную кнопку, вам Мария ответит. Она строгая, но вы её не бойтесь, скажите, чтобы позвала мистера или миссис Кардамон. - И как часто мистер и миссис Кардамон приглашают на дом циркачей? - Это в первый раз. В пятницу мне исполняется восемь, и папа обещал купить всё, что мне только захочется к празднику. - Твоя одежда совсем не выглядит дорого. Клоун снисходительно улыбнулся. - А, эти тряпки? - Харли осмотрела подол своего платья, будто впервые видит его, и слегка поморщилась от отвращения. – Они не мои. Сейчас родители уехали по делам, и я хотела сбежать на ярмарку. Но Мария меня не пустила. Тогда я сказала, что если она не пустит меня, я расскажу родителям, куда делось мамино ожерелье в прошлом году! И она меня отпустила, но только при условии, что я надену платье её дочки. Она сказала, тех, кто выглядит богатым, на ярмарке обязательно похитят или ограбят. – Она посмотрела на Клоуна с некоторым беспокойством и сделала шаг назад. – Но вы же не собираетесь меня похищать?.. - Разумеется нет: у нас здесь и для взрослых удобств едва хватает, не то что для ребёнка. Как звать тебя, наследница? - Эмили, - представилась Харли. - А на самом деле? Она совсем расстроилась. - Всё настолько плохо? - Почему же? Совсем напротив! Отличная работа. – Клоун наградил Харли короткими аплодисментами. – Ты нашла способ добавить немного неожиданности, дождалась, пока я сам задам наводящие вопросы, использовала нужное количество деталей и ни разу не запнулась. На секунду я даже поверил, хотя ожидал услышать ложь. У тебя и впрямь есть хороший задаток, но ты через чур самоуверенна и недостаточно настойчива. Будут люди, которые усомнятся в твоих словах не один и не два раза. Но, в конце концов, почему бы мне не поверить, что живёт в городе такая девочка по имени Эмили, которая любит врать и может позволить себе личный карнавал. Позволь поинтересоваться, и как же дело обстоит на самом деле? - Звать меня Харли Картер. Мне шесть лет. Папа работает учителем, а мама в рыбном магазине. Мы живём на окраине города в частном доме с нерабочим отоплением и до сих пор топим печь. Мама думает, что я сижу в продлёнке. Это, - она снова глянула на подол своего платья, - мой лучший наряд. А особняк на холме пустует уже десятый год... Там очень весело играть в привидения. - Ну что ж, Харли Картер… Полагаю, тебя ждёт большое будущее. Таких детей как ты на свете очень мало. И я знаю много мест, в которых твои навыки были бы очень кстати. Никогда не думала поработать в цирке? - Я заинтересована. Но каковы условия? Откуда мне знать, что вы меня не обманете? Харли важно прищурилась и сложила руки за спиной. - Что ж… Мы будем здесь всю неделю. Приходи завтра после шести. Приведи родителей, если хочешь. - Где этот гребаный клоун?! Эммет, мать твою! – раздалось из-за брезентовой занавески. – Выходи сейчас же, или в третьем акте я заменю арбуз твоей башкой! - Да ладно тебе, не кипятись! - Крикнул Клоун по имени Эммет. – Я скорее весь номер отыграю, чем эти остолопы дотащат бак. – Он снова обернулся к Харли и протянул ей руку. – Будем знакомы. Харли сжала своей детской ручонкой его длинную, тощую до безобразия руку. Она мельком осмотрела нового знакомого с ног до головы, и тут стало понятно, почему он взлетел так высоко: в нём было не больше полсотни килограмм, но лицо его под гримом выглядело молодым и здоровым, а разноцветный вельветовый пиджак прятал ребра. Парика на нём не было. Треть волос была попросту обесцвечена, треть – выкрашена в голубой и зелёный. Он поднялся на ноги и двинулся в сторону сцены. Прежде, чем Харли успела опомниться, в руки ей упала монетка в двадцать пять центов. - Это была хорошая ложь. Считай, что с сегодняшнего дня твой талант – твоя работа.