В лесу родилась ёлочка

В старом-старом кабинете за старым-старым, потрёпанным временем, столом с отвалившимися кусками лака сидела мрачная фигура. Одинокая лампа стояла напротив неё, тускло светя. Помимо неё совсем слабый свет дарила тлеющая толстая сигарета, зажатая между желтоватых зубов этой таинственной фигуры. С её стороны послышался громкий кашель, сигарета упала на пол, и её тут же затушил носок ноги в чёрной чистой туфле. Костлявая рука поправила лампу, а та в свою очередь осветила своего хозяина. Ранее ярко-красный цвет флага его поблек, а глаза застекленели. Он чувствовал приближение конца, но надеялся, что это произойдёт хотя бы после Нового Года. Ему так хотелось провести последнии дни менее грустно и тяжело. Может его республики сжалятся над ним? Иногда он не понимал, как они могут быть такими... Такими. Мужчина не мог воспринимать их не как детей. Их детское обличие и даже поведение вселяли в него чувства схожие с отцовскими. Но за этим образом скрывалось то, чего стоило опасаться. Он допустил ошибки, когда те позволили ему стать их «отцом», поэтому последствия его не удивляли. Он похудел, погряз в их долгах, замучил народы, пытаясь всё исправить, и понял, что он скоро исчезнет. Только бы после Нового Года. Если бы они позволили ему это.... Осталось двое. Остальные заявили об уходе из-под его крыла, но пока находились в общем доме. Мысли уже начинают путаться. Что им подарить? На что хватит денег? Он постарается. Он всё сделает. Чьи это шаги? — Miške gimė eglutė~ (В лесу родилась ёлочка~) — вдруг начал петь знакомый голосок за ветхой дверью с картой их союза. — Mežā viņa auga~(В лесу она росла~) — подхватил второй девичий голосок. Затем послышался задорный смех. Нет. Нет-нет-нет. Слишком рано. Равнодушие и усталость в глазах резко сменились болью, страхом и абсолютной беспомощностью. Союз. Да, он был их Союзом. И сейчас, схватившись за края стола, словно утопающий за соломинку, он всё понял. Эти двое… — ზამთარში და ზაფხულში, ეს იყო სუსტი და მწვანე~ (Зимой и летом стройная, зелёная была~) — дверь скрипнула, впуская эту «детскую» делегацию. — Talvel ja suvel sihvakas, roheline oli! (Зимой и летом стройная, зелёная была!) — неожиданно крикнула самая младшая на вид девчонка, толкая вперёд двух мальчишек. Те чуть не упали на колени, но удержались, взяв друг друга за руки и странно посмотрев на мужчину за столом. Его окутал страх, и внезапная слабость заставила его затрепетать перед этими детьми. — Заметіль їй співала пісеньку: «Спи, ялинка, бай-бай!» — вперёд вышел рыжеволосый ребёнок лет десяти и выложил перед Союзом те самые подписанные документы о выходе из состава СССР. Не хватало двух. — Мароз сняжком ахінаюць: «Глядзі, не замярзай!» — мягко улыбнулся второй, с каштановыми кудрями, и положил руки на плечи стоящих впереди них республик. Те ссутулились, поджав губы. Сзади стоявшие нескладно повторили строчку из этой песенки, вгоняя мужчину в ещё больший ужас. — Давайте же, сделайте подарок папочке! — хором произнесли республики, заставляя последних, тех кто его жалели, подойти к его столу ещё ближе. Не надо… — Давайте будем праздновать! Россия и Казахстан. Они были его соломинкой, которую сейчас обломает ветер. — Спи, ёлочка... Бай-бай — просипел славянин, кладя перед ним роковой документ и сразу скрываясь в толпе детишек, почти теряясь там. — Ұйықтаңыз, шырша... Тыныш ұйықтаңыз (Спи, ёлочка... Спи спокойно) — тихо произнёс казах и положил перед молчавшим всё это время Союзом роковую бумагу. Мужчина затрясся под насмешливым взглядом детворы и закрыл своё лицо руками, судорожно дыша. Эти чёртовы документы, его ошибки. Он вот так просто исчезнет? Все его старания оказались напрасны? И эта борьба... Боже, зачем он вообще старался? Его боялся и ненавидел весь мир, но никто не понимал истинную природу союзов. Это не под его началом были другие страны, республики. Нет, это он был своеобразным слугой, козлом отпущения. Вся жизнь союзов зависит от благосклонности со стороны «начальников». Ведь если они не будут к тебе добры, если они не будут довольны, то ты быстро исчезнешь, потому что ты всего лишь союз. И сейчас, когда уже свободные республики покинули комнату, мужчина тихо завыл, качаясь на скрипящем стуле и уже чувствуя приближение его физического существования. Он был совсем один в эти предновогодние дни.