Родственные души

Эдгар Аллан По не думал о преданности Гильдии. Он присоединился к организации по одной-единственной причине, и потому у него не было большой привязанности к ней, не было желания отвлекаться от своей цели или покидать свой кабинет, в котором он столько дней посвятил созданию идеального сюжета об убийстве в закрытой комнате. И не то чтобы у него было время или силы вести праздные разговоры с посторонними, со своими гильдейскими коллегами. Из-за особенностей его работы, часы его сна стали причудливы и непредсказуемы, как и приемы пищи. Если бы не Карл, он бы легко проводил дни или даже недели, не выходя из комнаты, не встретив ни одного живого существа. Всё это изменилось, когда он узнал, что босс решил взять опеку над бывшим узником Портовой Мафии — над тем самым ребенком, от кого зависел вспомогательный план в Иокогаме. Оказалось, что вместо того, чтобы использовать проклятую способность и избавиться от расходного материала, Фрэнсис Скотт Фицджеральд решил проявить милосердие — и взял того в Гильдию. Как известно, босс Гильдии часто впадает в крайности — и в этот раз не ограничился тем, чтобы предложить еду и крышу над головой. Эдгар легко мог представить, как Фицджеральд скупает больше игрушек, чем может вместить любая детская, больше книжек с картинками, чем может прочитать даже взрослый, и больше детской одежды, чем может понадобится целому приюту. Однако действительность, конечно, лучше любой воображаемой картины — и Эдгар хотел увидеть того ребенка своими глазами. Если все о чудовищной способности, рассказанное мисс Луизой Мэй Олкотт, — единственным человеком, с кем Эдгар перекидывался парой тихих слов — было правдой, то возможность поговорить с таким человеком воистину драгоценна. Подумать только — тот, кто провёл шесть лет в одиночном заключении в наказание за то, что родился на свет, томился за решеткой ради того, чтобы предотвратить смерть тысяч неведомых людей… Дитя со способностью проклинать, подменять мысли и призывать бедствия на головы тех, кто нанес ему вред. Эдгара завораживала эта история, хотя он и чувствовал острое сострадание к несчастному. И однажды, кажется, ребенок достаточно освоился и начал доверять Гильдии, чтобы его отпускали погулять одного — и оказался на пороге кабинета писателя. Эдгар надеялся, что юный гость будет доверять ему хоть немного, даже если не очень понимал, почему это казалось важным. А еще он не знал, как разговаривать с детьми. Или же не знал, как разговаривать с кем угодно, если говорить искренне. И вот, увидел гостя на своем пороге, неохотно выглядывающего из-за двери. Когда дверь закрылась, Эдгар впервые смог рассмотреть ребенка как следует. Тот был меньше, чем писатель ожидал, куда меньше, чем он представлял себе тринадцатилетних детей. Последствия заключения? Недоедание? Его волосы были двух цветов: одна сторона белая, другая — темного каштанового оттенка. Глаза тоже разного цвета, со зрачками причудливой формы. Эдгар по привычке задумался, отчего появились такие особенности внешности, попытался облечь их в слова у себя в голове, чтобы однажды использовать в тексте… возможно, что и кукла в маленьких руках появится в будущем рассказе. Писатель знал, что именно в ней обитала ужасная способность, но надеялся, что ее обладатель не будет использовать ее в ближайшем будущем. Ведь это, кажется, было частью сделки? — Приветствую, Юмено Кюсаку, — сказал Эдгар, неторопливо встал из-за стола. Его собеседник секунду выглядел удивленным, будто не ожидал, что писатель знает его имя; однако его внимание быстро привлекло нечто другое. — Мистер, а что это? — спросил, показав пальцем чуть выше плеча писателя. — Это? — По потянулся вверх и наткнулся рукой на пушистый мех. Он так привык к весу своего питомца на плече, что совсем забыл про него. — Это Карл, — объяснил Эдгар и вытянул руку вперед, чтобы Карл сошел по ней, как по мосту. — Мой домашний енот. Не бойся, он совсем ручной, — добавил на случай, если Юмено никогда не видел енотов. Вряд ли Юмено много видел в своей жизни. Карл неторопливо перебрался по его руке на письменный стол и с любопытством посмотрел на гостя, повел хвостом из стороны в сторону. Кюсаку подошел поближе, с интересом склонил голову набок. Хотя ему и было любопытно, он еще немного опасался тянуться к животному. Эдгар решил ничего не говорить по этому поводу, не торопить события: Карл достаточно воспитанный и терпеливый, и если ему суждено подружиться с новым членом Гильдии, он подружится. — Я думаю, мне тоже стоит представиться, — продолжил писатель. — Может быть, ты слышал обо мне. Я Эдгар Аллан По. Знаешь, чем я занимаюсь? Может, знаешь о моей способности? Кюсаку отвлекся от енота и посмотрел на По. Смущенно покачал головой. — Тогда я объясню, — сказал Эдгар и взял со стола книгу. — Видишь ли, Кюсаку, я писатель. Я пишу уже давно, преимущественно мистические детективы. Ты слышал о таких? У маленького гостя заблестели глаза.  — Мисс Луиза читала мне, — признался он. — Мне кажется, некоторые из них могли быть мистическими. Не знаю. До этого мне никто не читал, и я не особо много знаю про книжки. Но они мне нравятся. У По слегка дернулось веко. Конечно, вряд ли кто-то был озабочен образованием пленника в одиночном заключении. Но тем не менее, как это жестоко: отнять не только годы детства, но и любые способы отвлечься, сбежать от ужасающей действительности. Быть может, это сделало бы участь заключенного чуть-чуть более терпимой — если бы изредка он мог услышать историю, погрузиться в нее с головой, примерить на себя судьбу вымышленного героя и задержаться в лучшем мире. — Понимаю. Если хочешь, я могу почитать тебе мои рассказы. Как думаешь, тебе удастся предсказать их развязку? Глаза Кюсаку засияли. Он кивнул, поспешно потянулся к Карлу, взял того на руки и забрался на предложенный стул. Енот развалился на его коленках, как сонный котенок. Эдгар предполагал, что Кюсаку понравится погружаться в выдуманные истории. Он оказался прав — даже если такой способ бегства от реальности был сейчас несколько запоздалым, Юмено все равно с радостью узнавал новое, и хотел услышать больше. Не случайно Эдгар задолго до встречи чувствовал, что новому знакомому понравятся его книги больше, чем кому бы то ни было — и не потому, что писатель был уверен в качестве своих работ. Скорее, он чувствовал некоторое родство с этим странным, раненым ребенком. Эдгар прочитал ему целый цикл рассказов за вечер, тот, которым больше всего гордился. В этих маленьких историях не происходило так уж много убийств — однако детективная линия захватила все внимание слушателя; Эдгар видел это в глазах Юмено — широко раскрытых, внимательных, сияющих чем-то непривычным. Интересом? Весельем? Иногда Юмено шумно вздыхал, удивленный поворотами сюжета, а когда узнавал развязку — хлопал в ладоши от внезапного понимания, как легко можно было раскрыть дело, если внимательно посмотреть. В эти моменты Карл на его коленях просыпался, но спустя пару минут снова начинал клевать носом. Наконец, Эдгар закрыл книгу и отложил в сторону. — Надеюсь, тебе понравились мои истории, — сказал он со скромной улыбкой. Лицо Юмено было красноречивее слов — первоначальный страх и неловкость исчезли без следа, вместо них читалось радостное удивление. Он только кивнул, и По улыбнулся с предвкушением, готовый раскрыть свою истинную силу. — Что же, я рад. Однако хочу заметить, что эти истории — это еще не все. То, что выходит из моих рук, может быть смертельным оружием. Видишь ли, такова моя способность. Я могу перемещать людей в свои книги, если захочу… и они не выберутся, пока не разгадают загадку и не закончат сюжет истории. Чудесно, как ты думаешь? Что-то изменилось на лице Юмено. Выражение не сильно изменилось, однако в нем проявилось нечто жестокое, даже свирепое. Карл на коленях заинтересовался и приоткрыл один глаз. По улыбнулся. — Что же, я ожидал такого ответа. Признаться, я надеялся увидеть именно такой ответ. — А что будет, если запертый в книге не решит загадку? — выпалил Юмено. — Они умрут внутри книги, в бумажной тюрьме, — мягко ответил Эдгар. Кюсаку чуть сгорбился на своем месте, его голос стал тише и злее: — А сможешь запереть Дазая? По слегка приподнял брови. Дазай Осаму, носитель особого дара. Имя казалось смутно знакомым, но легко вспоминалась способность — с легкостью отменять самые сильные способности простым касанием. Писатель не знал точно, защищало ли это от всех без исключения способностей, но сомневался, что «Черный кот на улице Морг» был исключением. — Боюсь, что нет, — ответил он осторожно. — Но я не знаю наверняка. Кюсаку откинулся на сидении, запрокинул голову и прижал ладони к лицу.  — Так близко..! — пробормотал он. Эдгар пожал плечами. Ему пришла в голову смутная мысль, та, которая объясняла чувства, похожие на родственные, которые писатель испытал к странному ребенку. Он склонился ниже, будто в поклоне, и на грани шепота задал вопрос, ответ на который был уже известен: — Хочешь убить Дазая Осаму? Кюсаку бросил на него затравленный взгляд. — Я убью его однажды. Убью! — он выдохнул сквозь зубы, будто собирался заплакать. — Это он запер меня. Держал меня там. Это он во всем виноват. Я хочу его смерти, и не важно какой ценой. Любой ценой! Его голос срывался от напряжения, становился похож то на рычание, то на всхлипы. По никогда не видел, чтобы кто-то испытывал такие страдания. Его губы сложились в улыбку. Вот оно что. Незримая связь между ними родилась из одного маленького сходства — Юмено вела его месть, совсем как Эдгара. Даже в Гильдии, будучи в безопасности, далеко от тюремных стен, обладатель Догры Магры питал горячую ненависть к тому, кто повинен во всех его несчастьях. Эдгар искренне сожалел, даже если его собственные несчастья казались не так уж значительны — никаких пыток, никакого заключения, всего лишь давнее поражение. Писатель отчаянно хотел помочь Юмено. Может быть, это даже более достойная цель, чем месть. — Мне пришло в голову иное решение, — предложил Эдгар и взял со стола свое изящное перо. — Может быть, тебе захочется увидеть его смерть в одном из моих рассказов? В новой книге, написанной для тебя. Скажи, и я с радостью создам для тебя новый мир на белых страницах. Полагаю, что даже если это не идеальное решение… полученный опыт все равно может оказаться чудесным. Эдгару пришла в голову вдохновенная идея — и чудесный источник вдохновения, чудесная жертва. Кюсаку в ответ широко улыбнулся и кивнул.