Привкус мёда и пепла

Beauty — Wolf Colony

Million Eyes — Loïc Nottet

Все проблемы Феликса начались с Чанбина. Еще с начала учебы, но именно сегодня они встретились-то как-то случайно, когда Феликс прогуливал пару по психологии сидя в кофейне, а Чанбин оказался слишком неуклюжим и запнулся о собственную ногу, обливая чужую одежду горьким кофе. Ничего критичного в этой ситуации не было, только Феликс был готов расплакаться прямо на месте. Он слышал чужие извинения, но их смысл не доходил абсолютно — слова смешивались в однородную безликую массу. Поэтому, когда Со протянул ему деньги в качестве возмещения морального ущерба, Ликс только покачал головой из стороны в сторону. Глупо это все было до ужаса, ну, или так ему только казалось. — Я преподу написал, что ты приболел поэтому тебя не будет. Наконец хватает смелости оторвать взгляд от пола, пока вокруг бегает уборщик и вытирает коричневую лужу на полу. Феликс молча пялится на старосту, делающего то же самое. Сидят, молчат, переглядываются, пока работник кофейни не уходит куда-то в зал. — Спасибо? — Феликс пытается улыбнуться, выходит коряво. Он даже почти не чувствует, как жжет кожу, только ткань свитера неприятно прилипла к коже, заставляя поежиться. Realized my crime, I took a step back or two Wish I could press rewind* — Держи. Не особо поможет конечно, но может хоть на плечи накинешь, — староста протягивает свой пиджак. Феликсу хочется засмеяться от этой неловкости, только вместо этого молча хлопает глазами, смотря на старшего. Тот, с театрально-громким вздохом, накидывает свой пиджак на его плечи. Становится немного теплее и лучше, хотя свитер все еще мокрый. Приходится сбежать со своего места, оставляя Со охранять вещи и переодевать в туалете свитер на безразмерную футболку, предназначавшуюся для физры. Все равно сегодня уже на учебу не получится «по состоянию не стояния». И по причине Со Чанбин тоже. Хочется ударить стену из-за ощущения своей неправильности. Но он улыбается отражению, поправляет смазавшуюся тоналку и возвращается, попутно купив старшему новый кофе. Тот смотрит с удивлением и недоумением, пока берет стакан с горячим напитком. — Как ты угадал, что я именно латте с корицей и апельсином взял? — спрашивает Чанбин после первого глотка. Он наблюдает за тем, как Феликс заталкивает в рюкзак свой свитер и поправляет чужой пиджак на своих плечах. Как садится на высокий стул со второй попытки и закрывает тетрадь со своими записями. То, что Со успел подсмотреть там текст, кажется, стихов, он тактично умалчивает. — Пятно светлое, значит там было молоко. Корица сильно пахнет, апельсин тоже. Единственное, что есть в меню с таким набором это латте. — а в мыслях только «Ты всегда его берешь». Не то чтобы Ли был сталкером, просто как-то само получилось. То они с Сынмином заходили в одно и то же время, то староста сам притаскивал напиток на пару, то Чан возмущался что все провонялось корицей, то Феликс… — Ты прямо как Шерлок, — хихикает Со и вытаскивает телефон. С розовым чехлом, хотя все считали его дарк-боем и чуть ли не ходячей машиной для убийств. И ровно с этого дня они все чаще пересекаются — около общежития, в библиотеке, на парах, даже в парке и Феликсу кажется, что старший его преследует. Но они постепенно сближаются, становясь друзьями. Находится множество общих тем для разговоров, Ли даже замечает что у старшего прекрасное чувство юмора. В какой-то момент все доходит до объятий при встрече, когда Феликс бежит через весь коридор с радостными визгами и прыгает на Со, едва успевающего его ловить. Зачастую они падают, но смеются, будто не существует боли от удара об пол. На них косятся окружающие, пока парни носятся друг за другом с криками как будто сейчас произойдет самое жестокое убийство за всю историю. Феликсу это нравится, даже несмотря на то, что каждый раз, когда Чанбин прикасается чуть дольше положенного и прижимает к себе чуть ближе, сердце начинает ускорять темп своего биения и из глаз чуть ли не сыплются звезды. И даже когда Со улыбается ему как-то по-особенному тепло, забирая стаканчик с кофе из ладони, Ли готов продать весь мир за то, чтобы эта улыбка никогда не сползала с чужого лица. Пока в один вечер все не меняется. Они лежат на полу комнаты Феликса и Хенджина, которого снова смыло прибоем к Сынмину, и смотрят «Дьявол носит Прада», который Ли удалось откопать каким-то чудом даже на корейском. Тихо возмущаясь из-за поведения Миранды и Андреа, они переключаются на спор из-за поведения главной героини. Феликс уверен, что не стоило менять успех на человека, который не особо ценил девушку, в то время как Со пытался защитить парня тем, что настоящая любовь превыше всего. И даже не понятно в какой момент спор из-за сюжета вызывает столько эмоций, что Чанбин наваливается на него всем своим телом, начиная щекотать. Феликс выпаливает на одном дыхании, пока воздух еще не совсем вышел из легких из-за хохота: — Если ты сейчас не прекратишь, то я тебя поцелую. Воцарившаяся тишина бьет пощечину хуже, чем если бы ему на голову скинули чугунный утюг. Старший моментально возвращается в сидячее положение, склоняя голову. Фильм все так же играет где-то на фоне, но им сейчас до этого нет никакого дела. Тяжело дыша, Феликс поднимается с пола, садясь рядом. Он осторожно смотрит на чужое лицо и видит там только серьезность и напряжение. Кажется, весь Со за один миг стал ежиком, выставившим свои иголки напоказ, лишь бы к нему не притрагивались. Ли хочет привлечь его внимание, но ладонь замирает на полпути к чужому плечу. — Ты один из…них? — хрипло спрашивает староста. Его голос звучит ниже, чем обычно, пробирая до мурашек, но Феликсу хочется плакать. — Из кого? — молясь, чтобы ему это только снилось, спрашивает Ликс, подтягивая колени к животу и обнимая самого себя. Его хрупкое сознание звенит осознанием того, что будет дальше. И его это пугает, даже больше, чем то, что старший увидел бы его уродливые веснушки по всему телу. Или даже то, что, если бы он увидел его шрамы, едва не разламывающие нежное сердце на мелкие осколки. — Ты гей? Я тебе нравлюсь? — вопросы звучат тяжелее свинца, заставляя сглотнуть комок в горле. Феликс прикусывает нижнюю губу, чувствуя, как треснула сухая кожица и на кончике языка появился привкус крови. — Я…да…нет… То есть, не совсем. Я би? Да, да… — растерянно говорит Ли, сжимая в ладонях ткань штанов. Его отросшие ноготки впиваются в кожу, но физическая боль почти не чувствуется из-за того, как бьется в ушах сердце. — Нравишься. — это произносит уже увереннее, утыкаясь лбом в свои колени. Он слышит шорох чужих шагов и звук закрывшейся двери, которая ломает в нем что-то драгоценно-нежное, разбившееся с этим звуком на миллионы хрустальных осколков. Феликс даже не понимает в какой момент начинает плакать. Наконец, все эти месяцы недосказанности и молчаливого восхищения прорывают плотину, скатываясь по щекам солеными капельками. Он не обрел взаимность, но потерял друга. Фильм заканчивается, на экране мелькают титры, а Феликсу хочется, чтобы как этот фильм его жизнь сейчас закончилась. Ну или чтобы хотя бы он не ляпнул ту глупую шутку, разрушившую карточный домик на его ладошках. Парень плачет, размазывая тональный крем по щекам, пока кожа не краснеет, а в душе не остается ничего, кроме звенящей боли. Touch your skin, love you right I want you, by my side* И когда Феликс приходит через неделю в универ, то нигде не видит своего хёна. От этого становится еще хуже — он не отвечал на звонки и сообщения, даже не читал их, а потом и вовсе выключил телефон. После того, как произошла их ссора, проплакав пол ночи, Ли сел за конспекты, но из всех попыток учиться вышли лишь корявые строчки новой песни. Его руки дрожали, из-за чего буквы были уродливо-неровными, и становилось смешно от того, насколько они были похожи сейчас на него самого — маленького и уродливого, желающего сжаться до размеров точки на своем стуле. Слез больше не было, только иногда глаза начинало щипать. Феликс попытался было уснуть, но ничего не получилось — пришлось идти брать у Хенджина энергетик и пить его залпом, чтобы не чувствовать неприятного осадка на зубах, как будто ему в рот насыпали стиральный порошок. Поэтому первая пара проходит в тумане, а когда рядом устраивается Чан, тихо спрашивая, что случилось, Ли молча качает головой. Старший вздыхает и притягивает к себе, крепко обнимая. Бан всегда таким был — появлялся, когда нужна была помощь и никогда не заставлял говорить лишнего. Только сейчас видимо решил разбить окончательно, один крепким ударом. — У Чанбина девушка появилась. Они уже недели две как встречаются. — Кристофер чувствует, как младший напрягается, сжимая ткань его худи крепче и пытается не плакать. Он поднимает покрасневшие глаза на Чана, они смотрят друг на друга и хён возвращает голову Ли на свое плечо. Тот глубоко вдыхает и медленно отстраняется из теплых объятий. — Все хорошо. Он не достоин того, чтобы из-за него плакать, — Феликсу не в первый раз себя наизнанку выворачивать, улыбаясь через ломающую кости боль. Крис смотрит с недоверием и вытаскивает с места, уводя из аудитории. Ли даже не сопротивляется, когда они уходят с пар — Чану всегда хватало харизмы убедить учителей в необходимости их отпустить. Он не сопротивляется, когда Чан помогает ему натягивать пуховик и поправляет шарф, когда тянет на выход из учебного заведения и ведет в свою однокомнатную квартиру, расположенную недалеко от универа. И даже когда его заставляют поесть — не возмущается. Но когда Чан зашторивает окна, включая теплые гирлянды и телевизор, устраивает им на полу небольшое гнездо из подушек, то Феликса прорывает. Он сидит на полу и покачивается из стороны в сторону. Молчит, едва выдерживая чужой взгляд, а когда Чан обнимает, прижимая к себе, словно большой плюшевый медведь, Ликс тихо вздыхает. Ему больно настолько, что слезы не идут. — Почему, Чан? Я настолько плохой? Неправильный? — едва хватает голоса, чтобы сказать хотя бы это. В ответ его мягко гладят по волосам, Феликс чувствует аромат чужого парфюма и тычется носом в ткань худи. Он сейчас без макияжа, веснушки видно даже в полумраке, но страха или стеснения нет, потому что Крис был одним из немногих людей, с которым было комфортно. Комфортно плакать, смеяться, быть собой. — Ему нравятся девушки. Девушки, которые выглядят так, будто сделаны из меда и стекла, будто липкий сладкий пепел. И нельзя избавиться от этого вкуса на языке… Вкуса жженого сахара и немного рома. — Ли вдыхает, пропуская боль через себя. Глаза пощипывает. Сердца кажется уже нет, оно просто растворилось в пыли или было забыто в кармане пиджака Чанбина. — И я задаюсь вопросом: каково это быть такой девушкой? Какого это быть тем, кого он будет любить? Почему я недостоин? Почему все так? — старший прижимает к себе лишь крепче. Феликса прорывает, он плачет, тихо поскуливая чтобы не заорать. Он просто хотел, чтобы его любили. Или хотя бы чтобы он мог любить. Тихо, без всех фейерверков и истерик, просто находиться рядом с другом. Только не получилось. Потому что он грязный, потому что у него нет длинных волос, нет милого лица, нет ничего, что Чанбину бы в нем нравилось. Он не девушка. Он не может танцевать под дождем, не может оставаться привкусом пепла и меда в чужой памяти, ничего не может. — И я сижу здесь и думаю, что это нечестно. Это не его вина, что мне так чертовски грустно. Я сам виноват. — рыдания скребут горло, разрывая душу. Феликс отстраняется, чувствуя липкий холод воздуха в квартире, улавливает запах клубничного джема откуда-то с кухни и не двигается, сидя на полу. — Есть определенная красота в нахождении своего места в мире. В любви к себе и знании, что ты чего-то стоишь. Тебе необязательно быть идеальным и никогда не грустить. — улыбается Чан. Его улыбка как пластырь для ран — становится легче хотя бы ненадолго. Немного проще и цветнее как будто, даже вдохнуть становится проще. — Не вини себя, Ликси. Ты — самое дорогое, что у себя есть. Если он слепой, то это не твоя вина. И не его вина, что ему нравятся девушки. — Крис встает, тянется к телефону и включает в колонках Дермонта Кэннеди. Он исчезает на кухне, откуда раздается звон кружек и шипение кипятка. Феликс откидывается спиной на диван, укачивая свою боль на волнах музыки. Ему уже лучше, будто солнечная батарея внутри снова склеилась, собирая волю к жизни по крупицам. Он чувствовал себя фениксом, возрождающимся из пепла в нечто более прекрасное, чем было до этого. — Я не хочу быть этими девушками ради красоты или славы. А для уверенности в собственном имени. Для себя хочу быть. — шепчет едва заметно, улыбаясь в воздух. И смеется с Чаном над какой-то комедией, пока в кармане телефон разрывается от чужих входящих звонков. Он слышит звонок, но видя имя контакта, выключает звук, позволяя себе пожить для себя. Потому что больше не хотелось гнаться за чужим признанием, чужой любовью, чужим уважением и восхищением. Хотелось быть. Все проблемы Феликса начались с Чанбина.

Но весь Чанбин начался с Феликса.