Пути разрешения конфликта

      — Когда я ходил пешком под стол, ты уже как тысячу лет земле надоедал.       Кейл готов идти к Альберу и склонять того к подготовке конкурса «закати глаза дальше» по всему королевству с призом, на котором будет начиркано много-много цифр… Да, пожалуй, Барроу будет чемпионом в этом соревновании до самой своей смерти, — а то есть до неизвестно каких веков — чем поможет Кейлу устроить безбедную жизнь бездельника.       Барроу почему-то смотрит угрожающе, и Кейл даже не догадывается, какую «жизнь бездельника» он планирует ему показать. Возможно, следовало бы обратить на это побольше внимания, но плевать. Если Белая Звезда и выкинет что-то, то практически сразу ему прилетит десятикратный ответ.       …правда, только в случае, если Хенитьюз успеет схватить его за воротник и не дать пережидать бурю в каком-нибудь соседнем лесу, пока сам Кейл будет обыскивать другой конец мира, здраво рассудив, что это же Кейл Барроу — от него мелких шагов ждать не приходится.       Ан, нет. Вернувшись таким образом под вечер, весь в грязи и пыли, голодный и злой, аристократ наткнулся на преспокойно устроившуюся на софе сволочь. Все-таки нужно было разрешить Раону с помощью магии вынести Барроу в окно с этой его лежанкой… только глубокая тарелка с виноградом все решила еще раньше — и вот, Кейл уже пытается ее отобрать, лишь бы не кормиться с чужих рук.       — Не утрируй.       — То есть ты хочешь сказать, что не был жив еще до моего рождения? Что ты не выстраивал свои сумасшедшие планы? Что ты…       Барроу, взяв в руки горсть виноградин, с приглушенным хлопком заткнул ею рот Кейла.       — Ешь молча, сопляк.       И, когда в помещении повисла долгожданная тишина, ее сразу же прервали:       — Просто признай, что ты старый маразматик.       — У тебя что, словесное недержание? — без особой заинтересованности выдал Барроу и, не встретив ответной реакции, с подозрением повернулся к мужчине рядом.       — Я мог бы подать на тебя в суд в своем мире, — Кейл откинулся на подушки, смакуя виноградный сок и закидывая в рот еще несколько ягод.       — И что ты хочешь этим сказать?       — Что ты старый? Уже со слухом и выстраиванием логических цепочек проблемы?       — По-моему, тебя заело, Кейл, — Барроу тянется ко лбу мужчины, но получает только щелчок по своей ладони. — Ты заболел. Кажется, ты даже не понимаешь, что старика из нас двоих напоминаешь только ты.       Хенитьюз было хотел вставить свое законное слово, но его снова заткнули тем же способом, и в этот раз он пережевывал виноград без удовольствия:       — С детьми носишься, — Белая Звезда выставил указательный палец, — свой многолетний опыт упоминаешь в порывах раздражения, — к нему тут же добавился средний, — ворчишь, бурчишь, наставляешь, пыхтишь, — тонкие губы Барроу растянулись в ухмылке, и Кейл внезапно испытал желание слинять как можно дальше, чтобы не слышать его. — И спишь ты мало, словно боишься уснуть и не проснуться.       — Я столько сплю из-за того, что нужно решать проблемы.       — Давно для тебя стало проблемой найти меня в лесу, который видно из окна? Пять часов впусту…       Придушенный подушкой Барроу неловко шевельнулся под телом Кейла и замер.       — Только попробуй сбросить меня на пол сейчас, — прошипел Хенитьюз, отодвигаясь от края как можно дальше.       — Тогда убери подушку, мне тяжело дышать.       — Ничего, не умрешь от этого.       — Кейл! — детский голос, что намеренно пытались сделать взрослее, оглушил двоих мающихся дурью взрослых.       — Что? — послышалось приглушенное, и Хенитьюз обернулся на появившегося в комнате Раона, подумав, почему имя одно, а Кейлом дракон зовет только Барроу. — Дракон-ним, не могли бы Вы помочь мне?       О нет.       Кейл точно знает, что Белая Звезда шлялся недавно по магазинам, где наверняка нашла овсяные печенья, которые так понравились Раону в прошлый раз и которые так некстати оставались в количестве двух штук. А это как минимум означало, что дракона сейчас самым наглым образом склонят на противоположную сторону.       И он так просто допустит это?       — Кейл капризничает и не хочет идти в душ и спать, хотя весь день он был на ногах и не знал отдыха.       Прежде, чем Хенитьюза позвали на злобное «Человек!» и начали сыпать угрозами с упоминаниями имен Хана, Рона и Эрухабена, тот, сжав челюсти, отнял от чужого лица подушку и склонился к нему, пропуская едва слышное сквозь зубы:       — Ты гребаный ублюдок.       Барроу улыбнулся невинно и довольно прищурил глаза, отодвигая как можно дальше мысль о том, что сегодня ему для сна предоставят разве что коврик у двери.