Часть 1
18 декабря 2020 г., 14:39
МИЛЫЕ ВЕЩИ
Некоторые дни казались Хару бесконечно длинными и бесконечно утомительными. Этот был как раз из таких. …Когда Камбэ наконец свалил, не удосужившись даже ни с кем попрощаться, шеф попросил описать нового коллегу парой слов, и мнения разошлись. – Интересный парень, – задумчиво протянул Камэй. – Совсем ещё зелёный, – снисходительно сказал Тё. – Миленький! – воскликнула Саэки. Некоторое время в офисе царила напряжённая тишина, а потом шеф поощрительно улыбнулся и спросил: – А ты что думаешь, Като-кун? Ведь он теперь твой напарник. Хару тогда с трудом сдержался, чтоб не выругаться – ну да, два раза миленький, ещё чего – и буркнул: – Человек, который открывает рот только для того, чтобы сказать гадость. – Мне кажется, ты предвзят, Като-кун, – мягко упрекнул его шеф. Это было слишком похоже на нотации – а нотации обычно читают провинившемуся, не жертве. От острого чувства несправедливости происходящего во рту стало кисло; головная боль сжала виски невидимым обручем. Хару понимал, что если он хочет поскорее попасть домой, то нужно промолчать, но все так смотрели… – Предвзят? Интересно почему? Может, потому что этот засранец уронил меня с моста? – Технически ты упал сам, – заметил Камэй. – Технически представь, что упал ты, и тогда обсудим интересного Дайске Камбэ ещё раз, – уязвлённо откликнулся Хару. – Думаешь, ты быстрее меня доплыл бы до берега? – Я не умею плавать, и ты это прекрасно знаешь! – вспылил Камэй. – И прекрати уже меня… – А Камбэ про меня знал? – в упор спросил Хару. Повисла неловкая пауза; шеф всплеснул руками, явно огорчённый, но, к счастью, ничего не сказал – и, кажется, вообще передумал налаживать отношения в отделе, выгораживая сумасбродного богача, которому вздумалось поиграться в детектива. Так или иначе, первое впечатление было ужасным… Да и второе не лучше. Ситуация начала выправляться через несколько недель. Нехотя Хару признал, что Дайске в принципе мало говорит, в основном по делу, и тщательно просчитывает риски для гражданских. Преступников он не жалел, но, несмотря на это, до сих пор никто не погиб – и даже не пострадал серьёзно, а коэффициент раскрываемости дел подскочил с его появлением аж вдвое. Сложней всего было привыкнуть к его манере вести расследование, однако – справедливости ради – приходилось согласиться, что иногда результаты того стоили. К тому же Дайске охотно учился, внимательно слушал и не проходил мимо тех, кто нуждается в помощи – словом, был не так уж плох, как показалось вначале. Когда он спас террориста-неудачника и помог его больной сестре, Хару почти проникся уважением к напарнику… А потом всё перевернулось с ног на голову. Дайске то ли поссорился, то ли сделал вид, что поссорился с семьёй, и демонстративно ушёл из особняка – без серёжки-передатчика с HEUSC, без своей знаменитой безлимитной карты и даже без наличных –и как-то само собой получилось, что заночевал он у напарника. Помыл голову, ни слова не сказав про крошечную ванну, надел его, Хару, толстовку и домашние штаны – рукава и штанины оказались заметно длинноваты, и это льстило самооценке – затем поужинал без капризов... Ладно, почти без капризов. Но пиво у него никаких нареканий не вызвало, а сопливую мелодраму он смотрел с вежливым интересом, не делая попыток переключить. И вроде бы долго выглядел вполне трезвым, только разрумянившимся и разомлевшим, а потом вдруг качнулся в сторону – и уткнулся Хару в плечо. Тёплый; сонный; доверчивый. «Милый». Мысль была настолько внезапной, что Хару даже протрезвел. Нет, с ним такое случалось и раньше. Вообще он ещё в выпускном классе понял, что западает и на парней– и, что удивительно, к нему тоже проявляют интерес. Иногда это было приятно, иногда – опасно: в первом отделе Хошино так смотрел, так тянул «семпа-а-ай» и краснел, если оказывался слишком близко, что это можно было принять за приглашение. Хару даже думал рискнуть и подкатить к нему в удобный момент... Но, к счастью, не успел. Хошино, впрочем, и так вёл себя, как брошенная – и весьма мстительная – подружка, как будто не понимал, что перевод Хару в другой отдел – вынужденная мера. Но если с Хошино ошибка могла обернуться проблемами, то в случае с Дайске –катастрофой. «Он милый, – вертелось в голове, увы, совершенно трезвой. – Он милый. Милый». – Чёрт, – беспомощно выдохнул Хару… и осторожно, почти невесомо поцеловал Дайске в макушку. Тот, к счастью, не проснулся. Хару уложил его и лёг спать сам, надеясь, что к утру симпатия выветрится. Но дальше стало только хуже.***
Не по сезону жаркая погода держалась уже несколько дней. От духоты окосели все, включая городскую преступность: из правонарушений за последнее время можно было вспомнить разве что дерзкое ограбление фургона с мороженым, но и это расследование отдали первому отделу. Тем не менее, приходилось каждый день таскаться на работу и отбывать повинность с девяти до шести, а учитывая, что нормальный кондиционер им так и не поставили, это превращалось в настоящую пытку. Рубашка у Хару начинала прилипать к спине уже через пять минут, а как выдерживал целый день Дайске в своём костюме – не хотелось даже и думать. «Зачем он вообще приходит? Ему заняться нечем, что ли?» – Ого! – удивился Камэй, щёлкнув по очередной вкладке новостей. – Сё Ямагучи попёрли из «Кохи-бэнд». – Это кто? – вяло отреагировал Хару, размышляя о том, прилично ли будет расстегнуть ещё пару пуговиц на рубашке, или он и так уже похож больше на хоста, чем на полицейского. Хотелось мороженого, в холодный душ и спать – желательно там, где есть вменяемый кондиционер. – Это айдол, – пояснила Саэки, оживляясь, и показала заставку на своём телефоне: в зазывной позе изгибался какой-то красавчик с влажными очами. – «Самый милый барабанщик десятилетия», так его называют. – Ага, и папарацци застукали его в клубе с парнем, – подхватил Камэй и, вглядевшись в экран, смешно округлил глаза. – Фу-у, а это вообще можно в новостях показывать? Дети же смотрят... А вы что думаете? Камбэ-сан? Дайске, который из-за стола перебрался на диван, ничего не ответил, продолжая водить пальцем по планшету. –М-м, а ты, Като? В другой раз Хару бы соврал, что ему интересны только девушки-айдолы, но сегодня было слишком жарко. – Это его дело... как его там, Сё? В общем, какая разница, с кем обжиматься в клубе, если они оба совершеннолетние, – буркнул он. –А папарацци хорошо бы прижать к стенке за вмешательство в частную жизнь. Прозвучало это как-то странно, слишком лично; Камэй неловко засмеялся и предложил сходить к автомату за холодной колой, и Саэки напросилась с ним. Стало совсем тихо. Хару в сонном полузабытьи блуждал взглядом по кабинету – и поэтому заметил, как Дайске откинул голову на спинку дивана и плавным движением ослабил галстук. Температура в комнате будто разом подскочила ещё на пару градусов. «А вот такое, – ошарашенно подумал Хару, чувствуя, как в штанах становится тесновато, – уже точно детям нельзя показывать». Он сглотнул насухо и отвернулся, стараясь дышать ровнее. Дайске уже не просто казался милым кохаем, как Хошино – на него стояло. И это было опасно близко к катастрофе.***
Потом много чего произошло – и хорошего, и плохого. Гибель Тё, адоллий, тайны семьи Камбэ, международный скандал... Дайске оказался вполне нормальным парнем, со странностями на свой лад, конечно –ну а у кого их нет? Тем не менее, работать с ним становилось всё сложнее, хотя и не по его вине. Хару терпеливо ждал, пока наваждение схлынет, и напарник станет просто напарником, а до тех пор выработал для себя простую технику безопасности: не оставаться с ним наедине в неформальной обстановке, не пить в его присутствии ничего крепче газировки и по возможности помалкивать. Но Дайске над ним словно издевался. Нет, он не пялился с восторгом, как Хошино в своё время, и даже не стал более разговорчивым. Но при этом постепенно начал открываться: подпускать ближе, откровенно отвечать на прямые вопросы, а ещё как-то по-особенному усмехаться, поддразнивая, будто бы желая не задеть, а... Спровоцировать? «Да нет, быть не может, – размышлял Хару, ворочаясь в постели глубоко за полночь. Сон не шёл, зато дурацкие мысли так и лезли в голову. – Или всё-таки?..» Когда Дайске назвал его героем – без подтекста, просто чтобы успокоить и помочь собраться перед решающим выстрелом – сердце ёкнуло, хотя обстоятельства были совершенно неподходящие. Катастрофически, да. – Дайске-сама вам доверяет, – сказала Судзуэ двумя днями позже совершенно по другому поводу, и Хару понял, что да, вот оно, то самое: доверие. «Не заигрывает, а доверяет. Как семпаю». В груди шевельнулся мерзкий червячок угрызений совести.***
С другой стороны, для обычного напарника Дайске позволял ему слишком много. Не то чтобы Хару прощупывал границы специально... – Като-кун, Камбэ-кун, встаньте друг к другу поближе, – попросила Саэки, когда пыталась уместить в одном кадре весь отдел, делая селфи с вытянутой руки. – Ну пожалуйста! Ну на память! Саэки была милой девушкой, но когда ей что-то позарез требовалось– становилась страшной; те, кто знал о её характере, старались не доводить до греха. – Иди сюда Камбэ, я не кусаюсь, – вздохнул Хару, притягивая к себе напарника. И – спустя секунду сообразил, что придерживает его не за плечо, как положено дружелюбному семпаю, а за талию. Как парень.Как парень… – Э-э... Или ты против? Сложнее всего было спросить это, делая вид, что ничего особенного не произошло. Впрочем, Дайске никак не выдал своего недовольства. – Не против, –кивнул он спокойно, придвигаясь почти вплотную, бедром к бедру. Взгляд на той фотографии у Хару получился немного ошалелый, но никто ничего так и не заметил. Саэки распечатала её, вставила в рамку и принесла на работу назавтра же. Фотография оказалась настоящей ловушкой – смотреть на неё было неловко, а не смотреть – невозможно. ... А ещё хотелось попросить себе копию. В следующий раз Дайске дотронулся до него сам, в лифте: прикоснулся прохладными пальцами ко лбу, когда Хару проворчал что-то про температуру, – Ты не похож на больного, Като. «Да нет, я больной, – пронеслась мысль. – На всю голову». – А... Я про температуру на улице, – откликнулся Хару, едва ворочая языком. – Это... В смысле, жара же. – А вот теперь похож, – усмехнулся Дайске, явно издеваясь. – Ты красный, Като. И – покровительственно похлопал его по щеке. Спасло их только то, что лифт приехал на нужный этаж, и дверцы разошлись в стороны. Почти неделю Хару удавалось об этом не думать, благо на них свалилось дело о контрабанде адоллия, и мозги были под завязку загружены совершенно другими вопросами. Противник попался осторожный, технически подкованный – и, что хуже всего, фанатично настроенный. Сектанты. Хару с Дайске с трудом проникли на базу группировки, не спугнув вторую сторону незаконной сделки. И – угодили прямо в расставленную западню: там обнаружился такой же источник помех, который раньше, на корабле, вывел из строя суперкостюм, спроектированный Судзуэ. А оборонялись сектанты с размахом, не жалея ни взрывчатки, ни пуль… – Что делать будем? –шепнул Хару, выглядывая из укрытия, когда автоматная очередь захлебнулась и стихла. – Не похоже, что они готовы к мирным переговорам. И – осёкся, увидев на лбу у Дайске алую точку лазерного прицела. От ужаса мыслительный процесс парализовало. Время точно растянулось; тело двигалось на рефлексах, почти бессознательно: рвануться вперёд, опрокинуть – что-то чиркнуло по коже между плечом и локтем, обжигая, потом вжикнуло над ухом – и перекатиться. И ещё, и ещё, и ещё… Они, кажется, половину зала пересекли кувырком, пока не свалились в яму, выбитую в полу взрывом, а следом за ними стрекотала, высекая искры и взметая бетонную крошку, автоматная очередь. Хару отпихнул Дайске под наклонённую бетонную плиту, куда снайперы точно бы не достали, и сам навис над ним, тяжело дыша. Левая рука горела – похоже, выстрел задел прилично, а не по касательной, как померещилось сначала; кровь уже порядком пропитала рукав. – Стреляли… в меня? – еле слышно выдохнул Дайске. У него грудь тоже ходуном ходила, словно воздуха не хватало. – Ты… как? У Хару слова застряли в горле. Выстрелы опять стихли, создавая иллюзию безопасности; на контрасте оглушительная тишина давила на уши так, что становилось больно. Дайске лежал под ним, разгорячённый, сбитый с толку, и ноги у него были слегка раздвинуты, а губы – полуразомкнуты. Он рефлекторно облизнулся – и слегка подался навстречу, привставая на локтях, точно хотел что-то сказать… «Тот самый момент», – пронеслось в голове. И Хару будто перемкнуло. Он привлёк Дайске к себе, целуя прямо в полуоткрытый рот, сразу жадно, глубоко. На языке был слабый металлический привкус; кромка чужих зубов ощущалась опасно-острой. А хотелось ещё больше – не гладить через одежду, а задрать её, прикоснуться к жаркому телу, прильнуть плотно-плотно. И прикусить губу, и вылизать шею, где истерически бился пульс, и… …как в каком-то кошмаре до Хару дошло, что Дайске совсем не отвечает. Так и лежит, даже не шелохнувшись – настороженный, почти окаменевший от напряжения, с широко и слепо распахнутыми глазами. Не пытается защититься только потому, что не понимает, не может до конца осознать, что происходит… Не хочет всего этого. «Лучше бы он мне врезал». – Я отвлеку внимание на себя, – услышал Хару собственный хриплый голос точно со стороны. – А ты… ты придумай, что-нибудь, Камбэ. Выбирайся. Или дождись Судзуэ. Или… – Он сглотнул, чувствуя иллюзорную горечь на нёбе. – Я пошёл. Его спасло только то, что в первый момент сектанты явно не ожидали контратаки. А потом… В столкновении двух психов побеждает более упёртый, а двух камикадзе – более везучий. Он продержался почти двадцать минут; носился по этажам, как угорелый, упирался в задраенные намертво двери, отстреливался, выбивал плечом оконное стекло… Основные силы кинулись в погоню за ним, забыв про Дайске. А зря. В итоге даже удалось обойтись без жертв – когда вышел из строя генератор помех, преступная группировка уже ничего не могла противопоставить техническому гению семьи Камбэ. Контрабандистов и их сообщников повязали в полном составе, причём с железобетонными уликами против них. Шеф, кажется, не понял, что в процессе что-то пошло не так, и обещал похлопотать о наградах, а Хару не стал спорить и только рассеянно кивнул в ответ. Дайске не пришёл в отдел ни на следующий день, ни неделю спустя. Простреленная рука болела, но ещё сильнее – что-то в груди. Наверное, сердце.***
Самое смешное, что награду им всё-таки дали, хотя ни один из них её не хотел. После злополучного поцелуя минул целый месяц. Дайске снова начал приходить в отдел, только разговаривал теперь ещё меньше прежнего. А с Хару даже не здоровался – просто кивал и всё… Но это даже не обижало, наоборот, казалось вполне естественным. В голове засела одна упрямая мысль: «Я это заслужил». Она возвращалась снова и снова, в разных вариациях, в разном обрамлении. Иногда это было: «Я предал доверие напарника», – или, например, «воспользовался ситуацией к своей выгоде». Но порой накатывало особенное настроение, и Хару не казнился виной, а думал о том, что упустил шанс, возможно, единственный. – Да ладно, бред, – пробормотал он, покачиваясь на стуле. В офисе уже давно никого не было, рабочие часы завершились; отчёты вполне могли подождать до завтра, но уйти сейчас означало остаться наедине со своими мыслями окончательно и бесповоротно. – Даже если бы я продолжил, какой смысл в этом, если он не хочет? Как будто можно влюбить в себя человека за минуту. Глупость глупостью, но руки уже сами набивали в поисковике: «влюбить одним поцелуем». По первым десяти ссылкам была слезливая дорама с похожим названием, дальше – руководства по пикапу и описания техник разной степени извращённости. Хару меланхолично щёлкал по вкладкам, пока не наткнулся на статью про пирсинг в языке – якобы неотразимое средство, когда надо кого-то срочно довести до экстаза первым же поцелуем. «Вроде Камэй говорил, что у него была девушка с пирсингом, – размышлял Хару, по второму кругу просматривая картинки. – Спросить у него, что ли, как там у них с экстазом…» И тут сзади что-то отчётливо зашуршало. Он резко обернулся, едва не брякнувшись со стула, и с ужасом увидел, что это Дайске разворачивает конфету, с вежливым любопытством глядя на экран. И, судя по выражению лица, процесс поиска идеального способа поцелуя он застал по крайней мере наполовину. «Кажется, я попал, – подумал Хару, чувствуя, что седины у него, похоже, прибавится. – Теперь он точно будет думать, что я извращенец». – Это… я… – проблеял он. Дайске улыбнулся свысока – впервые за последнее время – и вышел. К длинному списку причин для моральных терзаний и угрызений совести прибавился ещё один пункт.***
После этого велик был соблазн вовсе не выходить на работу – что, к сожалению, являлось привилегией нахальных миллионеров, а не простых служащих. Впрочем, Хару успешно избегал встреч с напарником. Ведь в большом городе кому-то постоянно нужна помощь полицейских: котята вечно не могут самостоятельно спуститься с высоких деревьев, бабули теряют любимых собачек, а из школьных подвалов – натурально из каждого – слышатся подозрительные звуки. Если шеф что-то и подозревал, то помалкивал; Саэки предлагала контакты своего психотерапевта, а Камэй звал выпить – но пить, конечно, в такой ситуации было нельзя. Не все попытки скрыться от напарника заканчивались успешно – Дайске тоже с удовольствием спасал котят и помогал пожилым леди, а к ограблению магазина на соседней улице он, конечно, опоздал, но зато разрулил проблемы одним денежным переводом. Без пострадавших – если не считать нервную систему Хару… К сожалению, рано или поздно спокойные времена кончаются. Новое серьёзное задание свалилось на них неожиданно. Недобитые остатки сектантов – тех самых, которые собирались приторговывать адоллием – в преддверии судебного процесса пригрозили устроить теракт или даже несколько. Силами корпорации Камбэ удалось сузить число потенциальных опасных мест до шести; полицейских разбили на отряды, и как-то само собой получилось, что Хару и Дайске поставили в одну команду. – Като-кун, – отловила его перед выездом Саэки. Долго мялась, пытаясь что-то сказать, затем просто выдохнула, улыбнулась и попросила: – Потом обязательно сходи к психотерапевту, хорошо? Только пообещай. Иногда проблемы, которые нас мучают, решаются очень просто. Или вообще исчезают сами собой… «Ага, только не мои», – подумал Хару, но вслух поблагодарил, махнул рукой – и едва успел запрыгнуть в машину к напарнику перед тем, как тот стартанул с места. На первом этапе операция прошла гладко: торговый центр успешно эвакуировали, террористов загнали в угол, территорию оцепили. Дайске предложил им сдаться… …и тут прогремел первый взрыв. Полицейский отряд в буквальном смысле разметало. Хару повезло – он остался на ногах и, когда сектанты рванули врассыпную из оцепления, сумел уложить сразу двоих электрошоком и погнался за третьим. Но с ним явно что-то было не так. Он словно не стремился избежать столкновения с полицией, а наоборот, сломя голову нёсся туда, где оставалась вторая часть отряда. – Като, назад! – заорал кто-то в рацию, но Хару уже и сам понял: сектант был «живой бомбой». «И если он добежит…» Ещё минуту назад ноги подламывались от усталости, но сейчас силы откуда-то взялись – достаточно, чтобы ускориться и догнать смертника. Времени на принятие решения оставалось мало; использовать электрошок было опасно – заряд мог сдетонировать. «Если взрыва не избежать, – всплыла в голове инструкция, – следует минимизировать последствия». И Хару понял. «Вот оно. Последствия». С ходу, прицельным пинком в поясницу он втолкнул сектанта в первую открытую дверь – вроде бы это была подсобка магазина с игрушками – заклинил ручку шокером и, развернувшись, рванул обратно по коридору, стараясь не думать о том, что случится, если он не сумеет отбежать достаточно далеко. …второй взрыв показался просто оглушительным. Хару швырнуло вперёд, протащило по битому стеклу; потолок частично осыпался – огромные куски пластика, металла и чего-то ещё, смертоносного и тяжёлого. Пол разваливался на глазах, словно его отъедал невидимый монстр: метр, ещё метр, полметра… «Мне конец». В последний момент Хару сумел ухватиться за какую-то железку и повиснуть на ней. После взрыва в ушах гудело так, что все звуки слились в монолитный белый шум; перед глазами плавали золотистые круги, и поле зрения постепенно сужалось. Руки скользили; ладони были в крови. Дайске возник в зоне видимости внезапно – и остановился, глядя сверху вниз. Это было очень похоже их на первую встречу, только тогда под ногами была река, а не пятнадцать метров и покорёженный бетон с торчащей арматурой. «И тогда я его ещё не оскорбил». – Кха… Камбэ… Они смотрели друг на друга несколько секунд, а затем Дайске исчез из поля зрения. Внутри у Хару точно что-то оборвалось. Он уже почти не чувствовал рук; страшно не было, только немного обидно, потому что глупо получилось, правда глупо – цепочка случайностей, которых легко можно избежать, если б только знать заранее… Если б только быть немного умней. «А я даже не извинился», – подумал он и попробовал заговорить, но не смог: губы уже не слушались тоже. От поля зрения осталась одна точка – фрагмент гнутого железного прута посреди сплошного сияющего золота, а потом растворилась и она. Хару ждал, что вот сейчас станет больно, но так и не дождался. Просто всё исчезло.***
Просыпаться было тяжело; беспамятство втягивало его в себя, как болото. Тело ощущалось ватным, непослушным, словно отупелым. И ещё всё почему-то ужасно чесалось, как после сильного местного обезболивающего, когда обработанный участок ещё онемевший, но действие лекарств постепенно заканчивается. Хару прерывисто выдохнул, открыл глаза и тут же сощурился – света оказалось слишком много. – Като-кун, Като-кун, – встревоженно окликнули его знакомым голосом. Это был шеф, только сильно осунувшийся, усталый. – Ты очнулся! Как ты себя чувствуешь? – Ну… – Хару честно прислушался к ощущениям и ответил: – Чувствую как-то. Наверное. – Это хорошо, – искренне обрадовался шеф. – Ты лежи-лежи спокойно, я сейчас позову твою семью, они только ушли, чтобы немного отдохнуть, Като-кун. Ты не переживай, у тебя… э-э, всё в порядке. Только несколько рёбер сломано и пришлось наложить почти тридцать швов. Но шрамов не будет… то есть последствий не будет, Камбэ-кун позаботился о твоём лечении… Хару не был уверен, что адекватно воспринимает происходящее, но последнюю фразу он расслышал совершенно точно и искренне удивился: – Камбэ? Зачем? – Что? – Зачем ему меня лечить? Разве он не… – и тут Хару прикусил язык, запоздало сообразив, что он чуть не обвинил напарника в покушении на убийство. Лицо у шефа посерьёзнело. – Като-кун, – сказал он негромко. – Я не знаю, что между вами произошло, но уверен, что это просто недоразумение. Именно Камбэ тебя спас. И он очень волновался о тебе. Очень. Шеф вышел, оставив Хару в полнейшем замешательстве. В следующие дни недоумение только усилилось. Все наперебой, начиная с семьи и заканчивая коллегами, твердили, какой Дайске Камбэ заботливый и как он переживает. Но сам герой этих пересудов ни разу не появился в больнице – ни на той неделе, ни на следующей. Он действительно оплатил лечение и реабилитацию, но в палате так и не показался, хотя иногда его голос слышался снаружи, вместе с тихим, безэмоциональным голосом врача… Только однажды, когда Хару притворился, что уснул, чтобы Камэй наконец перестал трындеть про свою девушку и свалил, случилось нечто довольно странное. Кто-то вошёл в палату и присел на край постели. «Неужели Дайске?» Открывать глаза, чтобы убедиться, было страшновато, особенно после всего случившегося. Хару выровнял сбившееся дыхание, продолжая прикидываться спящим, и вскоре ощутил лёгкое, невесомое прикосновение – к ключицам, к линии подбородка, к губам… Некто, кем бы он ни был, молча погладил его по лицу, посидел немного рядом – и ушёл так же тихо, как появился. В больнице пришлось задержаться ещё на десять дней, а потом даже врач-пессимист признал, что такого живучего пациента у него никогда не было. – Вы здоровы, как ни удивительно, – сообщил он бесцветным, шелестящим голосом, глядя из-под косматых бровей. – Моя единственная рекомендация вам на будущее, Като-сан – беречь это тело. Его можно использовать разными способами, иногда – довольно приятными. А не только кататься по битому стеклу и подставляться под взрывы, да. В отделе всё тоже быстро вернулось на круги своя. Дайске по-прежнему мало говорил, но сейчас хотя бы здоровался, словно ничего не произошло. Хару старался больше работать и меньше думать – в прошлый раз размышления как-то плохо закончились – и подспудно ждал, когда же придёт неминуемая расплата за грехи. И дождался. – Садись в машину, – коротко приказал Дайске, подкараулив около выхода из участка. – Быстро, Като. Хару, снедаемый равно угрызениями совести и любопытством, конечно, послушался, только буркнул для вида: – И куда мы едем? – Название ресторана тебе всё равно ни о чём не скажет, так что знать это тебе не обязательно. Как ни странно, они действительно приехали в ресторан – какое-то пафосное место на третьем этаже роскошного отеля. Для них был зарезервирован столик у окна за ширмой – очень удачно, потому что Хару и так кусок в горло не лез, даже без любопытных взглядов, которые сопровождали наследника семьи Камбэ везде, где бы он ни появился. – Тебе не нравится еда? – выгнул бровь Дайске. – Я прикажу принести другую. Ещё одно явление пафосного официанта Хару бы не вынес, поэтому быстро запротестовал: – Нет, нет, не надо, я просто, э-э… Не голодный. – Тогда пей, – со снисходительной улыбкой указал Дайске на бокал и откинулся на спинку стула, закуривая. – Но вообще-то я позвал тебя по делу, Като. Нам нужно разрешить недоразумение… точнее, несколько. В желудке точно ледяной комок образовался; вино на вкус показалось жуткой кислятиной. – Правда, что ли? Напарник ответил не сразу, но когда заговорил, эффект был сокрушительным. – Во-первых, я хотел бы сразу уточнить: мне понравилось, Като. Хару поперхнулся глотком вина и закашлялся, с трудом выдавив из себя: – Чего? – Мне понравилось, – повторил Дайске невозмутимо и стряхнул пепел с сигары. – Во-вторых, всё-таки сделай потом пирсинг, я скажу, где именно. В-третьих, я забронировал для нас весь двадцать пятый этаж. Вино Хару допивал медленно; внутри что-то пылало и радостно трепыхалось, и в кои-то веки это были не угрызения совести и не изжога из-за неправильного питания. – Ты серьёзно? – Более чем, – кивнул Дайске. – И да, чтобы окончательно всё расставить по своим местам… Я буду сверху. Что скажешь? Хару отставил пустой бокал; происходящее казалось слегка нереальным, но определённо приятным, интуиция вопила, что вот он – ТотСамый Момент, а прошлый, так и быть, не считается. – Идём. Дайске не соврал – он действительно снял для них целый этаж, точнее, один королевский супер-люкс, который примерно столько и занимал. В двери они ввалились, уже целуясь; в спальне прямо на подушке лежали презервативы и тюбик со смазкой. «А кое-кто у нас подготовился». Хару как-то не сразу поверил, что на сей раз действительно можно – трогать, гладить, целовать, однако Дайске не цепенел, как тогда, а отвечал. Старательно, не очень умело, зато горячо. «Ага, значит, опыт есть, – мельком подумал Хару, опрокидывая его на кровать. – Но не очень много… Интересно, почему. Придирчивый? Осторожный? Или нелюбопытный?» – Ха-ах… Хару, давай… Дайске инстинктивно развёл колени, прогибаясь в спине; похоже, сейчас он уже не очень соображал, что происходит. Он тяжело дышал; у него поджимались пальцы на ногах. Хару чувствовал, что у него самого крыша тоже отчаливает в дальние края – стремительно и бесповоротно; лишь выдавливая смазку на ладонь и закидывая ногу Дайске себе на плечо, он смутно вспомнил нечто важное. «Кажется, он говорил, что хочет быть сверху… Но, может, в другой раз?» – Дайске? – осторожно позвал он и поцеловал колено, а потом медленно провёл по коже языком. – Хн… – Можно, я?.. – Да, – выдохнул Дайске, жмурясь. В уголках глаз у него были слёзы. – Да-да-да-да… От сладких перспектив у Хару слегка закружилась голова. Вероятно, Дайске Камбэ и не был самым правильным выбором в его жизни, но определённо – самым милым. …а с последствиями и с катастрофами можно было разобраться как-нибудь потом.
