Ку-ку

      При трансгрессии в незнакомую местность - в особенности если местность эта сельская, - всегда существовала вероятность угодить в выгребную яму. И с Сириусом, вот уж конфуз, произошло практически то самое, о чём предупреждал учитель на курсах - разве что почва под ногами не проваливалась и была почище.       Выпутавшись из зарослей боярышника, он одёрнул прилипшую к спине футболку и яростно чиркнул подошвой кроссовок по примятой траве, счищая комья чернозёма. Настроение, и без того с утра не особо радужное, падало тем стремительнее, чем ближе он был к намеченной цели. Собственно, сама цель была как никогда расплывчатой, в отличие от адреса, нацарапанного каракулями Оливера на листе пергамента, который сейчас прожигал кожу сквозь карман джинсов.       В этот день его бесило решительно всё - нерасторопность Сохатого, помирившегося с Эванс и оттого какого-то особенно дебильно-восторженного, Грюм с его вечным брюзжанием о бдительности и даже Аврора, с упоением рассказывающая о том, как искупала Слизнорта в Веселящем отваре, перевернув котёл точнёхонько над изрядной лысиной престарелого зельевара. В другое время он бы только посмеялся над приключившимся анекдотом и посоветовал Лунатику глаз с возлюбленной не спускать, пока не покалечила кого-нибудь, но не сегодня - с самого утра его снедало глухое беспокойство, от которого невозможно избавиться, которому нельзя дать выход и совершенно не понятно, что вообще делать, кроме как и дальше шагать по пыльной дороге под палящим солнцем.       Впрочем, стоило продвинуться вглубь городка, и августовский зной уже не казался таким оглушающим. Вдоль ухоженных улочек густо росли низкие липы, и Сириус остановился в тени одной из них, чтобы передохнуть. Потянув из кармана джинсов початую пачку "Лаки Страйк", он хотел было прикурить, но огляделся по сторонам и замер, не донеся сигарету до рта. Белый дом с голубой крышей и акацией посреди двора, повторил он про себя описание, данное Оливером, и вновь вперился взглядом в дом в конце улицы слева. Приехали...       Таблички с фамилией на почтовом ящике не было, но, подойдя ближе, он понял, что пришёл по адресу. Должно быть, так охотничий пёс чует добычу, и Сириус, усмехнувшись пришедшему в голову сравнению, окинул коттедж пристальным взглядом снизу вверх и на мгновение замялся. Можно было, конечно, взойти на чисто выскобленное крыльцо и потребовать причитавшейся ему за мучения правды, но в этот самый момент он с унизительной ясностью понял, что у него трясутся руки и колени. Два шага вверх по ступеням казались непозволительной роскошью, и он, чтобы хоть как-то оправдать собственную заминку, решил обойти дом кругом, по чуть видневшейся в разросшейся траве песочной тропинке. Неведомая сила тянула его туда, и он, не в силах противостоять этой диковинной тяге сродни гравитации, обогнул коттедж и замер как вкопанный.       Марлин, стоя на коленях, что-то перебирала на клумбе. Из такого положения он видел только её спину, почти полностью скрытую золотившимися на солнце волосами, да босые пятки с прилипшими к розовой коже травинками, но и этого хватило, чтобы оглушить его - так, как не под силу даже самому сильному заклятию. Она не заметила его, продолжая копаться в земле с задумчивой неспешностью, подсыпая грунт из стоявшего тут же холщового мешочка, утрамбовывая ловкими пальцами и между делом напевая любимый мотив, который Сириус так любил раньше и который теперь вспарывал ему сердце больнее тупого ножа.       - Но с милой моею не встретимся мы вновь на крутых берегах Лох-Ломонда...       Сириус стиснул челюсти так, что зубы надсадно заскрипели. Это умиротворение летнего полудня, окружающая духота и её нежный голос внезапно сплелись в тугой узел и ударили его под дых, единым махом открывая всю неприглядную правду. Зачем он только явился сюда? Зачем искал её? Зачем, зачем, зачем?..       Она была счастлива. Счастлива, чёрт побери! Здесь, в этом чахлом садике, после стольких месяцев разлуки она продолжала жить без него, и от этого Сириусу сжало горло хуже горькой икоты. Если до этого он ещё сомневался в том, что нужен ей, то теперь получил окончательный ответ. Нет. Окончательно и бесповоротно - нет.       Отложив в сторону крохотную садовую лопатку, Марлин отряхнула ладони и вдруг, легко качнувшись вперёд, тихо рассмеялась, будто вспомнив что-то бесконечно забавное.       - Дилан! - позвала она, подняв голову и глядя в сторону заднего крыльца. - Иди сюда, помоги!       Сириус отшатнулся, непроизвольно сделав несколько шагов назад. Не потому, что боялся встречи со строгим старшим братом, а потому, что ему невыносимо было видеть её такой, слышать её смех и понимать, что не он стал его причиной. Для его и без того еле живой гордости это оказалось уже слишком.       Обернувшись на хлопок трансгрессии, Марлин ожидаемо никого не увидела, но на всякий случай обхватила руками собственные рёбра, бережно прикрывая круглый как квоффл живот. Она была почти уверена, что звук ей не почудился, но на полуденной улице не было ни души, и этот факт заставил её насторожиться. Несколько мгновений она продолжала напряжённо вглядываться в дрожащее вокруг марево, но тут из дома наконец вышел Дилан и бросился к ней.       - Что такое, Марли?       - Я встать не могу, - пожаловалась она, смеясь над собственной беспомощностью и неуклюжестью.       Закатив глаза, Дилан взял сестру за руки и осторожно потянул на себя, помогая подняться.       - Тебе на твоём сроке нужно сидеть в кресле и пинетки вязать, - ворчал он, но Марлин вдруг замерла, не успев разогнуться до конца и прижав обе ладони к животу. – Ты чего? Плохо? Ребёнок? Марли, да что случилось?       - Толкается, - шепнула она, поднимая на брата полные счастливых слёз глаза. – У меня ребёнок толкается!..       В эту самую секунду все терзавшие её страхи лопнули как мыльный пузырь. Разумеется, для каждой будущей мамы этот момент был чем-то особенным, неимоверно трогательным и незабываемым, но, пожалуй, ни одна не ждала шевеления ребёнка так, как Марлин. Во всех брошюрах, которые ей щедро поставляла Элси, было сказано, что малыш начинает пинаться уже с двадцатой недели, но сроки давно прошли, а она по-прежнему не чувствовала ничего. И пусть наблюдавшая её целительница миссис Нортон убеждала, что для первой беременности всё протекает более чем нормально, Марлин не могла отделаться от чувства страха, липнущего к нежной коже. Дети должны толкаться в животе у мамы, а её малыш отчего-то не спешил порадовать активностью движений - до сего дня.       - Ах ты маленький тихоня, - укорила она, вытирая слёзы и продолжая крепко прижимать свободную ладонь к животу в отчаянной надежде поймать ещё толчки. – Спрятался, мой хороший… А мама тебя нашла. Ку-ку, моё золотце…       Тем же вечером Элси застала золовку в гостиной; держа на коленях раскрытый атлас звёздного неба, Марлин водила осторожными пальцами по страницам, что-то беззвучно проговаривая мягкими губами.       - Ты ведь даже не знаешь, мальчик у тебя будет или девочка, - напомнила Элси, догадавшись, чему стала свидетельницей, и глядя на Марлин с выражением, отдалённо напоминающим жалость, но та и не думала постыдиться, всерьёз задумавшись над озвученным замечанием.       В самом деле, пол ребёнка пока что оставался для неё загадкой, но она в какой-то мере привыкла обращаться к малышу под сердцем как к мальчику, так что теперь сама мысль о том, что у неё может родиться дочь, казалась смехотворной - особенно теперь, когда он наконец откликнулся на зов.       Смерив взглядом терпеливо дожидавшуюся ответа Элси, она неловко пожала плечами. Хоть и сама была матерью, она бы не поняла, тут уж Марлин была уверена - как не поняла бы и того, почему за именем для сына она полезла в хитросплетение созвездий.       Она не тешила себя надеждами о том, что когда-нибудь Сириус узнает обо всём и изменит своё отношение к детям, захочет признать сына, вовсе нет… Но прелестная традиция Блэков отчего-то полюбилась ей, и теперь она одно за другим перечисляла имена далёких звёзд и созвездий, ожидая, что какое-то из них откликнется в её сердце. Поначалу она планировала в случае рождения мальчика назвать его в честь отца, но это было бы слишком просто и больно. Каждый день снова и снова проговаривать его имя - она бы этого просто не вынесла. Да и потом, Сириус МакКиннон звучало просто ужасно… Почти так же, как и Марлин Блэк.       Усмехнувшись такой иронии, она украдкой почесала зудящий бок и перевернула страницу, придирчиво осматривая украсившее разворот схематичное изображение созвездия Скорпиона. А ведь по всем подсчётам её малыш должен родиться именно в первых числах ноября… Как и Сириус, напомнила она себе и грустно улыбнулась. Бросив взгляд на висевший на стене календарь, она увидела, что третье ноября в этом году приходилось на среду, и отчего-то это казалось хорошим знаком. Лишь бы не понедельник.       Вообще-то имя Скорпиус звучало, но показалось Марлин чуточку слишком агрессивным. Шаула, Саргон, перечисляла она, медленно двигаясь от хвоста к голове, Вей... Всё не то…       Очередной толчок вышел настолько внезапным, что она охнула, но почти тут же обрадованно улыбнулась.       - Тебе нравится, вот как? Тш-ш-ш… - успокоила она и шепнула: - Я тебя поняла, золотце.       Ответом ей был новый тычок, на этот раз куда более мягкий, так что это больше походило на безмолвное согласие. Взглянув на подпись к звезде у неё под пальцами, Марлин спокойно вздохнула. Вот значит, как…       - Я буду звать тебя Терри, - пообещала она, слегка наклонившись вперёд и всей ладонью проведя по животу. – Как ты на это смотришь? Тебе нравится?       Ребёнок вновь пошевелился, но на этот раз совсем тихо, плавно, будто наконец сумел устроиться так, как ему удобно. Верно догадавшись о причинах наступившего спокойствия, Марлин улыбнулась и прошептала:       - Спи, Терри. Спи, моё золотце… Мама с тобой.

***

      Обернувшись к зеркалу, Марлин бросила ещё один быстрый взгляд на собственное отражение и украдкой горько вздохнула.       Разумеется, Сириус утверждал, что она так же божественно прекрасна, как и в семнадцать, но правда оставалась правдой - за третью беременность она набрала несколько лишних килограмм, и теперь прелестное платье, выбранное для рождественского обеда в кругу семьи и друзей, растягивалось на животе самым бесстыдным образом.       Пригладив чёрный креп ласкающими ладонями, она ощутила под большим пальцем тихий толчок и улыбнулась:       - Не капризничай... Бабушка расстроится, если мы не будем с ней рядом в такой день.       Малыш снова толкнулся, соглашаясь, и она рассеянно качнула красивой головой в подтверждение собственных слов.       За последний год старшая миссис Блэк сильно сдала, а потому иногда Марлин задавалась вопросом, доживёт ли свекровь до рождения очередного внука или внучки. Другой вопрос, терзавший её ничуть не меньше, был о том, что делать с Сириусом в тот день, когда жизнь Вальбурги Блэк всё же оборвётся, потому что, как бы яростно ни упирался, он всё же был привязан к матери, хоть и старался это всеми силами скрыть. Пока что самым разумным выходом из положения было хотя бы напоследок окружить мадам Блэк заботой и вниманием, раз за разом доказывая, что благороднейшее семейство процветает и по сей день, будто эти попытки могли хоть немного отсрочить неизбежное. Против силы смерти нет лекарства в саду - так, кажется, говорила Лили, и теперь воспоминание о подруге заставило Марлин подавить тяжкий всхлип. В эту беременность она стала жутко сентиментальной и могла разрыдаться на пустом месте, до одури пугая мужа, но тут уж ничего не поделаешь. Оставалось только перетерпеть.       С негромким хлопком у её ног возник домовик и, склонившись в раболепном поклоне, отчитался:       - Хозяйка Марлин, мастер Антарес и мисси Корнелия уже готовы к выходу в Холлборн.       - Спасибо, Кикимер, - улыбнулась она, вытирая глаза и, напоследок двумя щипками вернув на щёки румянец, поспешно вышла из спальни.       Пройдя по тёмной лестнице, не ошибаясь и не путаясь, она остановилась у двери в малый курительный салон и, припав к приоткрытой двери, заглянула в щёлку.       Терри и Корни сидели рядом, забравшись с ногами на обитое изумрудным бархатом канапе под окном, и смотрели, как по ту сторону стекла крупными хлопьями ложится снег; вернее сказать, наблюдала за свободно парившими снежными мухами только Корнелия, а Антарес, заботливой рукой поддерживая сестру под спину, чтобы не опрокинулась, тихо и яростно выговаривал:       - И не смей так думать, поняла меня? Конечно, они не перестанут любить нас!       - Страшно... - протянула она, подперев щёчку пухлым кулаком и свободной рукой тронув гладко убранные светлые кудряшки - жест, так сильно напоминавший саму Марлин, что у неё сладко защемило сердце.       - Ку-ку, - окликнула она, толкнув дверь шире и входя в салон, и Терри тут же обернулся на звук, широко улыбаясь:       - Мам!       Он мог бы ничего не говорить и вообще не шевелиться - его радость была понятна уже по тому, как отражалось свечное пламя в голубых глазах, не таких, как у матери, но лучше, гораздо лучше, будто единственная дрожащая серебряная нотка превратила штампованный образец в уникальную диковину.       Наклонившись, она ужалила поцелуем родную черноволосую макушку и тут же обратила всё внимание на ревниво надувшую губки Корни:       - Ты посмотри, какая ты у нас красавица! Как куколка... Моя звёздочка... Тебе нравится новое платье, малышка?       Приободрённая лестью, Корни усилием разгладила капризно скривившееся личико и будто бы невзначай провела пальчиками по оборке из синего атласа на подоле платья.       - А папа опять курить ушёл! - нараспев произнесла она и нахмурила светлые бровки, когда брат строго одёрнул её:       - Нельзя так ябедничать, лапочка.       - Но мы опоздаем и бабушка будет ругаться! - уверенно парировала она, тряхнув головой, отчего золотые колечки волос весело подпрыгнули. - И Гарри будет нас ждать!       - Я пойду поищу папу, - пообещала Марлин, пригладив дочери локоны и едва сдерживаясь, чтобы не накрутить упругую прядь на палец. - А вы ждите здесь и не шалите, ладно?       - Знаешь, мама, я не могу ничего обещать, - притворно нахмурился Терри и хихикнул, когда мать погрозила ему пальцем.       Убедившись, что оба наследника исполнены благочестия и послушания - как будто это могло быть правдой, как же... - Марлин осторожно вышла, стараясь животом не налететь на дверной косяк, и снова зашагала по лестнице, остановившись пролётом ниже у стеклянной двери, ведущей в сад.       Розовые кусты поднимались здесь выше человеческого роста стеной настолько плотной, что больше походили на дикие заросли. Снега не было и в помине, чары работали исправно, и Марлин, с наслаждением вдохнув запах роз, пошла среди цветущих кустов.       Пройдя по каменной дорожке, она вышла на небольшую площадку, в самой середине которой переливались на солнце тугие струи фонтана; Сириус сидел на бортике глубокой чаши, зажав в пальцах сигарету, и нервно покачивал ногой в модном остроносом ботинке. Со спины он весь походил на напряжённый нерв, и Марлин невольно испытала что-то, отдалённо напоминающее угрызения совести.       В последние недели они почти не проводили времени только вдвоём, постоянно что-то мешало - друзья, его служба в Управлении, дети, томительная и суетная подготовка к родам, болезнь матери... Он не жаловался, искренне старался не выказывать недовольства, но она всё же ощущала собственную вину за то, что по утрам отпускала его из дома слишком рано, а к ночи выматывалась так, что засыпала без задних ног, забывая поцеловать мужа на ночь. Любой бы на его месте закурил.       Обернувшись на шорох её шагов, он улыбнулся и поднялся на ноги, спешно отбрасывая окурок.       - Прости, - повинился он с лицом нашкодившего первокурсника, и взмахнул палочкой, разгоняя дым и запахи табака, - я знаю, что обещал...       - Ничего, - отмахнулась она, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно, но где-то в глубине горла некстати дрогнула безымянная мышца, извлекая глухой булькающий звук.       Подойдя ближе и осторожно приподняв её лицо за подбородок, Сириус несколько мгновений напряжённо вглядывался в её огромные мокрые глаза, а после тихо окликнул:       - Эй... Что такое?       - Просто вспомнила Лили, - повинилась она, пожав плечами, и в поисках защиты прижалась к нему горячим боком. - Как думаешь, Гарри обрадуется подарку?       - Ещё бы! - заверил он, обнимая её так крепко, что на мгновение стало больно. - Да я бы сам такую форму носил, если бы до сих пор играл в квиддич!       Подняв голову, Марлин смерила его лукавым взглядом и напомнила:       - Ты ведь сам говорил, что игрок из тебя паршивый.       - Вроде как говорил, - припомнил он и вдруг, за секунду помрачнев, окликнул: - Как думаешь, а отец из меня хороший?       Она могла бы решить, что он спрашивает это в шутку, если бы только не знала, какое лицо у него бывает в те моменты, когда он по-настоящему взволнован и растерян. Кажется, так бывает со всеми молодыми отцами, но тут Марлин не была уверена, потому что в первый раз отцовство свалилось на Сириуса слишком уж внезапно, да и во второй... У них просто не было времени на то, чтобы осознать всё случившееся. Слишком быстро и слишком высока была цена, чтобы оставалось время на сомнения.       - Самый лучший, - заверила она, глядя на него с непередаваемой преданностью, и он благодарно улыбнулся, ласково боднув носом её щёку и прижавшись губами к пылающей коже.       - Интересно всё-таки, кто у нас там, - шепнул он, проведя широко раскрытой ладонью по её животу, - парень или девчонка?       Марлин в ответ лишь тихо улыбнулась. Она отказывалась верить в наличие у себя хоть каких-то пророческих способностей, что бы в своё время ни говорила мать о её прапрабабке, но, кажется, ответ на этот вопрос она всё-таки знала.       - Скоро узнаем, - пообещала она и вдруг замерла в его руках, прислушиваясь к тянущей судороге, пронзившей поясницу. Это чувство она узнала бы из миллиона, но до предполагаемой даты родов оставалось ещё три долгих недели, а потому не стоило даже обращать внимания на очередной фортель её измученного тела. И всё же в прошлые разы ложные схватки были и вполовину не такими сильными, так что невольно она задумалась о том, в каком же году родится их малыш - в следующем, как предрекали целители, или уже в этом.       - Ты как? - обеспокоенно окликнул Сириус, нежными пальцами скользя по её ходившему ходуном животу, будто пытаясь успокоить разыгравшуюся внутри бурю.       Медленно выдохнув, Марлин покачала головой, пересчитывая по пальцам. Посетившая её мысль была невозможно глупой, но отмахнуться от неё уже не получалось. Два Скорпиона, два Льва... точнее, львицы, а если Поттеров считать, то плюс ещё один Лев и Овен... Только Козерога им всем не хватало...

***

      - Ты сегодня ночью бормотал моё имя, - прошептала Гермиона, осторожно почесав щёку об угол подушки.       С трудом разлепив тяжёлые веки, Антарес смерил её сонным взглядом и слабо удивился:       - Правда?..       - Да. Так тихо-тихо... Что тебе снилось? - спросила она после недолгого молчания, и он ответил ей очередным задумчивым взглядом.       Обычно они рассказывали друг другу всё, поверяя даже самые страшные тайны, - обманчиво простое правило, установленное ещё на заре их отношений, которому иногда так непросто было следовать, - но именно теперь рассказать всей правды он не мог, потому что сон, приснившийся ему ночью, был не слишком хорошим и конечно же не подходящим для субботнего утра.       Это не было кошмаром в полном смысле слова, уж это-то Антарес знал наверняка, но всё же ночь прошла очень неспокойно; с самой полуночи, стоило закрыть глаза, он метался будто в бреду, сквозь сон пытаясь дотянуться до её руки, то и дело ускользающей во мраке. Отец рассказывал, будто так бывает каждый раз, но откуда же эта горечь, подкатывающая к самому горлу, если теперь им всем полагается радоваться?       Неизвестно, что такое отразилось на его лице, но Гермиона, жалобно приподняв брови, придвинулась к нему вплотную и окликнула:       - Эй... С нами всё будет в порядке, правда. Целители говорят, что нет совершенно никаких причин для беспокойства, ты же слышал.       - Знаю, - откликнулся он ей в тон, стыдливо опуская глаза.       Нежно улыбнувшись каким-то своим, не совсем оформленным мыслям, Гермиона ласково погладила его по лбу, отводя в сторону отросшие за лето волосы.       - Иди ко мне, - позвала она, и Антарес перекатился ближе, прижался к её горячему боку – осторожно, чтобы не придавить живот. – Ты боишься?       Она не ждала ответа, но он честно прислушался к себе. Страх был: не тот инфернальный ужас, который внезапно парализует посреди ночи и не отпускает до самого утра; страшно было так по-человечески, как боится студент-неудачник перед экзаменом – знаешь ведь, что учил, но уже предвкушаешь, как попадётся тебе самый гадкий билет с вопросами из дополнительной литературы, которую так и не осилил.       - Да, - кивнул он и устало прибавил: - Я просто поверить не могу, что уже так скоро...       - Ничего... Я и сама никак не привыкну.       Надрывно вздохнув, Антарес спрятал лицо в мягких складках её сорочки. Он не знал, какого бога благодарить за то, что у него такая чудесная жена. С ней было временами очень непросто, но всё же именно она диктовала в сущности элементарный уклад их совместной жизни: на людях никто бы и не усомнился в том, что он – глава семьи, неуязвимый защитник и добытчик. Самец. Так оно и было, но иной раз он уставал настолько, что не хотелось ничего, кроме как спрятаться у Гермионы на груди, забыв о том, что он старше и умнее.       Должно быть, он успел задремать, потому что невольно вздрогнул, когда от порога спальни чуть слышно раздалось:       - Ку-ку!       - Эй! - рассмеялся Антарес, поднимаясь на локте и оборачиваясь к двери. - Кто это тут у нас не спит?       Топая босыми пятками по укрывавшему пол длинноворсному ковру, Каролин подбежала к родительской кровати и резко остановилась, налетев хрупкими плечиками на жёсткий край матраса.       - Ну я ждала-ждала, а вы всё не шли и не шли! - капризно пожаловалась она и тут же довольно пискнула, когда отец подхватил её на руки, прижимая к груди. - Ну папа, пусти!       - Нет уж! - возразил Антарес, не выпуская из нежной хватки невесомое огненное тельце. - Попался, который кусался!       Коротко радостно взвизгнув, Каролин попыталась увернуться от щекотки и поспешно забралась матери под крылышко, прощебетав:       - Доброе утро, мамочка!       - Какое же утро, когда ещё не рассвело? - улыбнулась Гермиона, пригладив дочке сбившиеся в полёте тёмно-русые, почти чёрные кудряшки. - Птички ещё спят, и ты должна спать, иначе будешь весь день клевать носом.       - Я не буду клевать! - категорично заявила девочка, замотав головой. - Честно-честно не буду!       Не поверив её заверениям, которые, конечно же, имели мало общего с действительностью, Антарес укрыл дочку одеялом и повернул собственную подушку так, чтобы хватало места им обоим.       - Ложись на животик, закрывай глазки... Тш-ш-ш... Время спать, крошка, - напомнил он, но она лишь надула губы и громче обычного окликнула, разрывая тишину сонного дома по шву:       - А кто быстрее родится - наш малыш или у тёти Корни?       Мигом раскусив обходной манёвр, Гермиона адресовала Антаресу лукавый взгляд поверх дочкиной макушки, после чего задала встречный вопрос:       - А у кого животик больше?       Прикинув в уме, Каролин наконец определилась с ответом:       - У тёти. Но Макси говорил Салли, что она просто толстая.       После этого простодушного заявления родители взорвались таким дружным хохотом, что ни о каком сне не могло идти и речи.       - Лайна! - возмутилась Гермиона, прижав ладони к щекам. - Нельзя так говорить, ты что!       - Не спорь с ребёнком, - одёрнул Антарес, с трудом подавив волну абсолютно дурашливого смеха. - А Корни в самом деле нужно меньше налегать на клубничный мармелад.       Хитро оглянувшись на отца, Каролин, очевидно, поняла, что прямо сейчас её ругать не будут, и снова окликнула:       - Мама... А правду тётя Чарли сказала, что у меня братик будет?       Переглянувшись с мужем, Гермиона на мгновение прикусила тут же налившуюся кровью губу, но после недолгих колебаний всё же откликнулась:       - Правду. Ты же знаешь, что тётушки никогда не врут?       Малышка тут же с готовностью закивала, от усердия тараща круглые голубые глаза с чёткими серебряными прожилками - Мерлиново исподнее, один в один слепок с лица, не зря же Симус шутил, что Гермиона в своё время вполне удачно поработала копировальным аппаратом...       Но времени на раздумья уже не оставалось, потому что Каролин, наморщив лобик, звонко огласила следующий вопрос:       - Папа, а мы его как назовём?       По достоинству оценив тот на первый взгляд незначительный факт, что дочка обратилась за ответом именно к нему, Антарес помолчал, перебирая шелковистые тёмные прядки, и наконец разрешил:       - Как мама скажет, так и назовём. Правда, мамочка?       Едва сдерживая лукавую усмешку, Гермиона прижала дочку к груди - осторожно, чтобы не придавить живот, - и тихо поведала:       - Его будут звать Регулус.       - Р-р-регулус? - раскатисто повторила Каролин, ловко грассируя неудобной буквой.       - Да, - подтвердил Антарес. - Регулус.       Устало улыбнувшись, Гермиона поцеловала затихшую дочку в макушку и с облегчением закрыла глаза.       - Тш-ш-ш... Спи, птенчик.       Сквозь приоткрытое окно в спальню медленно закрадывалось хмарное шотландское лето, пахло озёрной тиной и древесной смолой. Сосны у заднего крыльца были такие, что она видела их, даже не открывая глаз, - великолепные, наглые, воткнувшие тугие стволы прямо в низкое косматое небо. Их торжественный скрип причудливо мешался с дыханием задремавшего мужа и плеском волн озера, в котором давно уже не водились келпи.