Вселенная выбирает наши судьбы, не обращая внимания на нашу боль

Внезапно, когда Лайт коснулся Тетради Смерти, он изменился. Яркие, игристые глаза потемнели. Зловещий. Его почти детское удивление и страсть поймать Киру, все его истины… Что ж, они обратились ко лжи. Сначала Лайт был потрясён. Он не мог поверить, не хотел верить, что он — Кира. Потом успокоился. И удовлетворение нахлынуло на него, как будто он стоял под водопадом триумфа, самодовольная улыбка расплылась по его лицу. Ведь он все-таки победил. Не имело значения, как он относился к другим следователям, как он чувствовал что-то вроде близкого родства с L. Невинный Ягами Лайт был мертв, и вскоре L должен был последовать за ним. Когда L повернулся к Лайту с беспокойством, очевидным по языку его тела, он заговорил. Простой вопрос: с ним всё в порядке. «Ах, если бы он только знал! Я чувствую себя более чем хорошо, L. Я победил, и ты погибнешь. Бог нового мира стоит перед тобой, но ты всё ещё говоришь с ним как с другом. Ха, L, ты невежественный. Не зная о своей собственной кончине, не зная о ее близости. Ты уйдешь из этой жизни и умрешь трагической смертью. О, как я жду твоего ухода, затаив дыхание. Твое падение будет удивительно сладким.» — Да, я в порядке, просто немного потрясен, вот и всё… — ответил Лайт с определённой нормальностью, которая почти удивила его самого. Хихиканье, столь элегантно привычное, казалось, не изменилось. Всё тот же старый следователь, Ягами Лайт. Ну, почти… Хотя, L видел его насквозь. Такая типичная улыбка, но глаза выдавали его. Когда глаза L впились в глаза другого мужчины, он понял, что что-то изменилось. Страстный, раскованный блеск его глаз, теперь запятнанных грехами, которые он совершил во имя «справедливости». Его глаза обнажали его душу, и душа его была гнилой, независимо от того, хотел ли Лайт верить этому или полностью игнорировать нечистоту. Его глаза были темнее, почти зловещие, и его, казалось бы, доброжелательная улыбка казалась довольно неприступной под пристальным взглядом L. Лайт, которого он знал в начале всего этого, Кира, вернулся. И колокола зазвенели где-то в глубине его сознания, а потом медленно выдвинулись на передний план. Его казнь была близка, и он почти не хотел принимать ее. Но что он мог сделать в этот момент? Если быть честным с самим собой, то почти ничего. И все же L хотел попробовать. Он хотел выиграть эту непрекращающуюся битву между собой и Кирой. Потому что он был ребячлив и ненавидел проигрывать, хотя всегда знал, что Кира был таким же. Он и Лайт всегда были так похожи, но в то же время совершенно разные. Как странны были их отношения, на самом деле. Были моменты, когда L действительно считал их друзьями, и, честно говоря, он не хотел признавать, что Лайт почти наверняка разыгрывал спектакль, чтобы завоевать его доверие. L действительно любил Лайта, и ему было стыдно, что единственный человек, которого он считал близким себе, почти родственником, был массовым убийцей, маскирующимся под обычного следователя. Если бы только у Лоулайта не было сердца, тогда он мог бы принимать решения исключительно по желанию своего мозга. Его сердце никогда не делало правильного выбора, и это был еще один пример, когда эти слова звучали правдиво. «Жаль, что я против тебя», — подумал про себя Лайт, не совсем уверенный, саркастичен он или нет. С одной стороны, он хотел бы поработать с L, как делал это до того, как к нему вернулась память. С другой стороны, он был просто в восторге от того, что победил, и эта ранняя мысль вполне могла быть просто еще одной его беззвучной насмешкой по отношению к другому мужчине. О, как запутанно, однако лучше не мешкать с такими вопросами, потому что у него была работа. И эта работа состояла в том, чтобы уничтожить L, несмотря ни на что. «Жаль, что я против тебя», — подумал L про себя и понял, что именно так он и чувствовал. L всегда думал, что Лайт — великий детектив, с дедуктивными способностями рассуждения, соперничающими с его собственными. L действительно привязался к брюнету, и его действительно расстроило, что они, казалось, были обреченными быть врагами. Какая жалость, правда. Вселенная действительно жестока. Всё запутано; в том же духе были запутаны и их отношения.