Немножко магии зимы

Амфельт тихо перебирал струны гитары. Негромкая лёгкая мелодия лилась по всей квартире, которая принадлежала ему и Алексею Юшневскому, партнёру Карла. Они жили вместе с Юшневским уже пять лет, их отношения тоже можно было назвать, как и эту мелодию, гармоничной. Никто не понимал, как энергичный Карл со своей хаотичной аурой, вечным фонтаном идей, оптимизмом и безграничной верой в мир смог привлечь прагматичного, спокойного, во многом в себя уходящего и всё рассчитыващего Алексея. Но многие говорят, что противоположности притягиваются. Хотя как противоположности, их чувство юмора и ценностные установки очень совпадали, Амфельт легко справлялся с задачей уюта и бытовыми делами, подсказывал, когда и что нужно сделать, да и на энтузиазме своём мог за ночь переделать всё, страдать после и пить кофе, но он считал, что дело того стоило, а Юшневский легко распределял бюджет на всё. Вместе они всегда находили чем заняться: будь то сериал или кино под вино с вкусным сыром или чипсами (заменялось на пиццу, когда у Карла было капризное настроение, и Юшневский, вздохнув, просчитывал, есть ли у них возможность), ну или прогулки, экстремальное веселье в виде снегоходов или квадроциклов. Скучно не бывало, а взаимоуважение не исчезло. Они и правда любили друг друга, всегда доверяли и дарили много заботы и нежности. Алексей вышел из кабинета, который был, по совместительству, и спальней (оба сошлись на хорошем диване тогда), улыбнулся, взял плед со стула и накрыл ноги Карла. — Ты опять не надел носки. Что за наказание. Заболеешь — кто будет лечить? — Я постараюсь не забывать, хотя с такой вот заботой от тебя… — Возьму и перестану. — Да кому ты врёшь, — Карл усмехнулся и стал вновь перебирать струны гитары. Алексей покачал головой, но улыбнулся, после чего сел за синтезатор («Лёш, вот обычно это ты размышляешь о полезности вещей, а тут я должен тебе напомнить, что у нас может не хватить места нормально пройти, да и синтезатор звучит тоже совсем неплохо, и стоит меньше, чем пианино»). Вскоре, ещё немного послушав и уловив четыре аккорда, Алексей заиграл на синтезаторе, так что мелодия на гитаре стала более наполненной. Они улыбнулись друг другу и продолжили игру. Вскоре они сыграли завершающие аккорды. Юшневский отклонился ближе к спинке стула и слегка вытянул ноги. Руки он локтями поставил на выключенный уже синтезатор и сложил их в замок. — Чем предлагаешь заняться этим вечером? Всё же пятница… — Хм. Я полагал оставить рождественские фильмы на после, на неделю перед Новым годом и после… Пока будут, так сказать, каникулы… Что мы можем поделать сейчас, так сварить глинтвейн или сбитень, кстати говоря. — Разве у нас есть всё для него? Вино есть. Апельсин и яблоки есть… О, специй нет. — Кардамона? — Да и корицы. Вообще идея неплохая. Кроме того, мы 31 приглашены к Романову и Пестелю, и… — Да, да, я помню, что с нас икра и красная рыба с хлебом и маслом. И что мы привозим две бутылки вина, фрукты и специи к глинтвейну. — Отлично. У нас вполне есть лишние 65 рублей… — Вот и отлично, значит помчали за специями! Карл встал и с не терпящим возражений видом лица пошёл в кабинет переодеваться. Юшневский только вздохнул, пробурчал: «С кем я связался» и пошёл следом. Было трудно в процессе переодевания (не поверите, но Амфельт всегда носил пижаму, футболку и небольшие штаны, а в декабре так вообще рождественскую, поэтому ему нужно было надеть водолазку и свитер, ну и, разумеется, более-менее тёплые штаны, а Юшневский согласился, что куда удобнее ходить в шортах и футболке, поэтому перенял привычку) не отвлекаться друг на друга. Но всё успеется, а вот специи и правда лучше было бы купить сейчас. Заодно и на 31. Алексей по опыту знал, что если сейчас они отвлекутся, то после Карл будет просто лениво лежать на диване и говорить, что зачем им идти куда-то, всё купят завтра, может просто уснуть или начать читать, а что ещё хуже — взяться за какой-нибудь отчёт или что-то творческое, в итоге уснёт только под 4 утра. И ведь не загонишь его спать. Проснётся, разумеется, в 12 дня… Ну, а там уборка дома и прочее. Значит, лучше сейчас. Так что, сдержавшись от поцелуев, они оделись и вышли в прихожую, накинули пальто, шарфы и шапки, взяли перчатки и вышли из квартиры. Карл всё же не сдержался и легонько поцеловал в щёку Алексея. Тот слегка покраснел. Почему-то именно такие моменты слегка смущали в приятном смысле, зато остальное почему-то нет. Они вышли на улицу. Снег валил хлопьями. На лице Амфельта появилось то выражение детского восторга. Он широко улыбался. Привычно подхватив Юшневского под локоть, он взглянул в сторону парка. Там сейчас так мерцали все украшенные к Новому году деревья и конструкции… — Предлагаю после магазина пройти там. — Можно, — улыбнулся Алексей. Они дошли до ближайшего магазина, взяли там специй, и на 31 тоже («Ой вот только не начинай и не беспокойся, возьмём, возьмём»). Купив всё, они направились в парк. Амфельт достал телефон и, конечно, стал фотографировать красивые виды. Юшневский улыбнулся, после немного покачал головой.  — Ты когда сам-то пофоткаешься, у тебя в инстаграм почти нет своих фото! — Да зачем им моё лицо, пусть лучше на вот это поглядят. После пришлось попозировать, потому что Карл опять загорелся идеей красивой съёмки в новогоднем оформлении. Надо сказать, что умение работать с камерой и специальный режим на телефоне и правда помогали Карлу делать красивые фото[1]. Алексей после посмотрел фото, очень мило улыбнулся, сказал, что и правда понравилось. И тут случилось неожиданное. Карл посмотрел на сугроб, кажется, оценивая его чистоту, и с размаху прыгнул туда спиной. После весело засмеялся и стал водить руками, делая снежного ангела. — Ты, Карл, сущее наказание! Ты заболеешь! Вот кто тебя просил? — Это нужно сделать, это же снежный ангел! Амфельт усмехнулся, взялся за протянутую руку Юшневского и встал. Весь заснеженный, с румяными от холода щеками. Но жутко весёлый. Алексей хмуро стал отряхивать его и бормотать ругательства. — Вот ты доведёшь меня когда-нибудь. А Амфельт лишь смеялся и взял протянутый Юшневским свой телефон. Когда Алексей закончил и слегка строго стал смотреть на Карла, собираясь, очевидно, отчитать его за это, Амфельт с улыбкой сказал. — Спасибо Вам, мой храбрый рыцарь, защищающий меня от всех простуд и снега! Он умел незаметно устанавливать таймер. Да и Юшневский смотрел на него, а не на руки. Амфельт чуть привстал на носочки, он всё же был ниже Алексея, и поцеловал его. Кажется, в этот миг ничего не существовало кроме снежинок и этих двоих. И хотя Юшневский мог бы возмутиться ещё больше, но не мог. Потому что втайне он мечтал о поцелуе под снежинками и дурашливом слегка человеке рядом. И у него это было. Телефон снял замечательное фото на память. Амфельт его после распечатает и поставит в рамку 31 числа. Юшневский, вернувшись с купленной рыбой, заметит это и вопросительно вначале, но после с этой своей улыбкой: «Ты балбес, но мой» покачает головой и скажет: — Что ж, ладно, это фото заслуживает рамки и висеть тут на стене точно. А пока Амфельт, с неохотой всё же прерывая поцелуй, улыбается и говорит: — Ну что, теперь греться? Глинтвейном, носочками и объятиями. — Да, непоседа ты этакий. Вот вроде взрослый, а всё равно. — Вот только не говори, что тебе не нравится. Юшневский берёт его под локоть, с нежной улыбкой отвечает: — Если бы не нравилось, мы бы не были вместе. Они пошли домой, варить глинтвейн и дальше наслаждаться зимой.