Дура

Arctic Monkeys — I wanna be yours

Сначала надо решить, будем мы страдать или нет; если да — то насколько. Ну да, страдать мне нравится, никого этим не удивлю. Владик тоже не отстает, судя по всему. Нет, неправда: сначала надо решить, что ему ответить. Почему не сказал лично? Что-то случилось? Ха-ха, очень смешно. «Окей». Вот так вот просто. Без наших любимых заигрываний и трехходовок. Затем: вылезти из трамвая вовремя и доползти до общаги. Напиться — опционально. Пойти на пары и выдержать урок с Владиком — обязательно. Нет, напиваться сегодня не стоит — много чести.

***

— I wanna be yours, breathing in your dust… Жизненный урок от Владиславы Дорошенко №47: ни в коем случае нельзя даже мысленно формировать фразу «сегодня пить не буду». Но девочки так любезно откликнулись на мое «хочу пить вино и танцевать в кружевном белье» (я не хотела пить, я хотела ловить определенный вайб). Кто же знал, что они прямо в этот момент открывали вторую бутылку красного Виллы Крым; все могли предположить, что к Владику я езжу только в черном кружевном. — Secrets I have held in my heart are harder to hide than I thought… Хорошо, что у Эли в комнате нет длинного зеркала, иначе бы пришлось смотреть на собственные неуклюжие движения в такт музыке. Видно только, как подрагивает мой силуэт темном окне — хотелось бы еще, конечно, настоящий бокал для вина, плоский живот и не влипать в стремные истории со школьниками, но это уже хай левел. — I just wanna be yours… I wanna be yours… I wanna be yours… — Ну все-все, куда тебе деньги совать — в лифчик или в трусики? — Оставь себе свои 10 гривен. Эля и Аня не хотят танцевать со мной, но хоть вином угощают и на том спасибо. Мне нравится, что с ними можно не говорить, ничего не объяснять даже, а если я бы захотела — их бы ничего из этой дебильной ситуации не удивило. Вы, наверное, думаете, что сейчас я напьюсь и начну звонить Владику? Ну, дай бог чтобы только Владику, а то я таких экземпляров могу… — Ты еще пить будешь? — Эля тянет мне бутылку, и по ее наполнению я понимаю, что у нас проблемы. Конечно. Я же никогда не отказываю. Мне нравится, что мы сидим в их комнате, а не в моей — я люблю рассматривать надписи на стене у кровати Эли. Why’d you only call me when you r high Художники могут всю ночь I wish I was dead — Эля, мне не нравится эта надпись. Дай мне красный маркер, — Эле явно не в восторге и, ища маркер среди своих красок и кистей, она вбрасывает, что она все равно дэдинсайд и хочет сдохнуть [но она только обещает]. Однако надо мыслить позитивно. На стенах в том числе, поэтому Эле приходится терпеть то, как я рисую красную «m» поверх «d», ведь you like your girls insane. — Ну неплохо, — прилетает от Эли, которая вместе с этим дует в бутылку — знак того, что вино закончилось и, выпивши последней, она загадывает желание. — У нас есть еще? — тянет Аня в надежде, что алкоголь, видимо, телепортируется нам в руки сам. За окном так темно, что как будто бы не посветлеет больше никогда (я думаю так каждую осень). — А есть ли у нас еще деньги? — вбрасываю я. — Моя последняя десятка у тебя в лифчике, — это правда. — Но если ты выйдешь так в коридор, думаю, с чем-нибудь вернешься. Я смотрю на себя в зеркало — отражение подрагивает, превращаясь в мою нескладную ломанную фигуру, и я кажусь скорее уставшей, чем сексуальной. — «У кого можно… Моя синюшная от холода кожа, легкое опьянение на легкое похмелье и запах Владика на теле. — «…выпить?».

***

Жизненный урок от Владиславы Дорошенко №48: не стоит так же использовать фразу «сегодня точно набухиваться не буду». Это мне приходит в голову, пока незнакомые парни спрашивают, чем мне разбавлять водку. Это типичная мужская комната, где в центре всегда компьютер, за ним замок из пустых Winston и Marlboro, а в холодильнике что-то погибло. — Я правильно понимаю, что закурить у вас есть? — киваю в сторону рако-легочного Версаля. — Наша коллекция была еще больше, пока Илюшина девушка не выбросила прошлую, — говорит один из них (кажется, Юра?). — Бывшая девушка, — поправляет Илюша. Мне нравятся парни с правильными приоритетами и зелеными глазами. Зелеными, не голубыми. Эля и Аня, кажется, в не меньшем восторге, либо, также как и я, стремительно пьянеют — тогда и мир кажется веселее и ярче. Парней двое, нас трое, вечер обещает быть томным. — А прямо здесь можно закурить? — киваю на окно — Илюша любезно его открывает. Я не уверена, что настолько сильно хочу курить (тем более сигарету без кнопки), но точно хочу, чтобы холод пробрал каждую клеточку тела, чтобы аж дрожать сидя на подоконнике. Я надела футболку, если кому интересно, в штанах не ходим, у нас мода такая. Илюша не отводит от меня взгляда, потому что я точно знаю, как гранжево-привлекательно смотрюсь со стороны, я делаю это намеренно. — А откуда у тебя эти шрамы? — Юра ведет взглядом по Аниным ногам, где на фоне бледности следы порезов (старых и не очень) рябят особенно заметно. Мы с Элей цыкаем, а Анечка заводит свое любимое «мой папочка алкоголик». — На меня напал тигр. Это кажется нам всем пятерыми настолько уморительным, что мы взрываемся смехом. А это еще даже не половина бутылки.

***

— Давайте играть в бутылочку. — Нас пять человек, давайте просто по кругу все пересосемся. — А давайте. Мы вздыхаем. Такое уже проходили. Неприятная горечь от очередного глотка опаляет горло — этот сигнал я ни с чем не перепутаю. Этот сигнал — время переставать пить. Или начинать делать что-то более интересное. — Мы не будем играть в бутылочку, — вы не поверите, каких усилий мне стоит сделать интонацию утвердительной, а не вопросительной. Аня подмигивает Эле, Эля подмигивает Ане, а я в их тесную дружбу никогда не планировала помещаться, как и они в мою с Мари. Знаете, какое чувство больше никогда не повторится? Чувство, когда тебе 19, ты молода, красива и пьяна, и можешь тыкнуть в парня, который тебе понравится и уйти с ним. Хотя куда мне уходить, они тут живут. А мне никто даже и не нравится. — Не будем? — то ли Илюша, то ли Юрочка. Я их даже не отличаю. Могу просто выбрать самого непохожего на Владика. Эля: — Но мы как раз добили Green Day. — Она же прямоугольная, как мы ее прокрутим. Как выяснилось, с легкостью. Первая крутка, естественно, разгоночно-показательная — Аня целует меня, и ее губы на вкус как плохое вино, как горькая отвертка, как мои собственные, наверное. Сейчас будет лайфхак — тот парень, что не сводит с вас глаз, пока вы сосетесь со своей подругой, будет вашим. Хотя бы на сегодня. В моем случае это Илюша. Что ж, пусть будет Илюша — он вполне годится на роль анти-Владика. И эти его зеленые глаза. — Только давайте если вы двое, — киваю на мальчиков, — выпадете друг другу, вы тоже будете сосаться. А то так нечестно. — Да мы и так сосемся. По ночам, да, сладенький, — Юра призывно чмокает губами. — Тем более. Они блефуют. Еще ни разу при мне два парня не целовались на спор, в отличии от девочек. Моя очередь прокручивать (и да, квадратная бутылочка грин-дэя совсем для этого не подходит). Ну давай. Горлышко останавливается прям там, где надо. Вот с Владиком ни разу такого не было — но с ним в целом все только через жопу. А теперь к реально жизненным урокам от Владиславы Дорошенко: повыебываться лишним не будет никогда. Поймите меня правильно, не то чтобы он мне так нравится. Или так не нравится. Просто иногда накрывает этот странный тактильный зуд, не для секса, а чтобы эта пустота внутри перестала ныть. Но с этим не помогут ни Владик, ни Ванечка, ни даже Илюша, не сводящий с меня взгляд, пока я мягко тянусь к нему через круг. Мягко тянусь, мягко целую, едва проскальзывая губами по его губам. Ну и хватит с него. Пока что. — Это не серьезно, — кидает мне Эля. Я смеюсь. Теперь очередь Илюши крутить — бутылка еле волочется по ворсу ковра, и мы даже не успеваем увидеть, где она останавливается, потому что он сразу переставляет ее горлышко на меня. — А так можно было? — А мне все можно. «Можно» тонет в моем рту, пока я пытаюсь за что-то зацепиться — за кровать, за ножку стола, за его плечо — но не выходит, поэтому я падаю. А этого никто не видит.

***

Еще пару поцелуев спустя Илюша спрашивает меня: — Ты куришь? — как будто я не продымила им всю комнату. Киваю. — Пойдем выйдем, покурим. Опять-таки, как будто я не продымила им всю комнату. — Ну пойдем. Интересно, до улицы дойти успеем хоть? Приземляюсь на подоконник и понимаю, что нет, не дойдем. — То есть, ты меня позвал в коридоре позажиматься? — у него короткие волосы, которые топорщатся ежиком, приятные наощупь. Он ощущается хорошо. Не противно, не вау, а твердая четверка. — Надо было там зажиматься? — Илюша ведет ладонью по моему бедру, дразнит пальцами. — Ты мне сразу понравилась. Ну конечно. — Такая… не такая как все. Естественно. Как же от него больше толку, когда он молчит. Почему от них всех больше толку, когда они молчат? — Может все-таки покурим? — Илюша цыкает и снимает меня с подоконника. — Тогда ты может оденешься? Я машу рукой и искренне верю, что его толстовки и гетр до колен хватит для ноябрьских +5. Даже снега нет. Мы курим его сигареты, серый Lucky Strike без капсулы, прости господи, но я уже достаточно пьяная, чтобы не обращать внимание на холод, смолы и ноющую тоску в груди. Ну наконец-то. После двух-трех затяжек Илюша вздыхает и притягивает меня к себе назад, окутывая в свой халат. Как будто я не первая попавшаяся девочка, которую он подцепил попьяне в коридоре. Как будто ему не плевать. — Замерзла совсем, — он обнимает меня еще сильнее, а затем — внимание — целует в нос. Потом в губы, потом снова в нос. Но меня этим не проймешь, это не первая моя попойка. Парни просто обожают такое нарочитое почти-твой-парень поведение. Некоторые даже предлагали съехаться (прям в постели). Дай бог, чтобы на утро Илюша все еще здоровался со мной. А нет. Дай бог, чтобы я на утро решила, что хочу с ним говорить вообще.

***

Мое утро начинается в 7 часов и этим больным горлом я уже ни с кем не поздороваюсь. Из минимально хорошего — я просыпаюсь в своей комнате, в которой понятно, где лежит градусник. Илюша, блин. Сглазил. Разлеплять глаза практически так же тяжело, как глотать, зато прогулять пары теперь можно с чуть более чистой совестью. — Даш, — хриплю, — если будешь делать чай, сделай и мне, — добавляю на всякий, — я сейчас сдохну. Даша верит и даже добавляет в чашку попку засохшего лимона, потому что целого у нас конечно же нет. Даже расщедривается на пачку амицитрона, но велит пить только при температуре. Я зажмуриваю глаза и понимаю, что больше всего мне хочется домой — в теплоту собственной детской кровати и к запаху готовой маминой еды. В чае не достает сахара. — …да, Лен. Ну ты сама слышишь, как я говорю, — не говорю, шиплю змеей, — я всех там перезаражаю… Да, буду лечиться, конечно. Владик, конечно, решит, что я его избегаю. Много чести.