Ищущий да обрящет.

— Что ж, ну, я полагаю, на этом интервью можно как бы и завершить. Но если у вас для меня найдутся какие-либо пожелания, предложения, угрозы... — Вали уже давай, — оборвал журналиста Стрельников. За минувший час от визгливого голоса у него начала болеть голова. Кроме того, всё усугублялось привычкой журналиста постоянно переходить на повышенные тона, чуть ли не брызжа слюной в микрофон. Резюмируя, к концу интервью этого грача реально хотелось пристрелить. Чуть-чуть. Стрельников всё-таки президент, не солидно. Видимо, уловив его настроение, журналист понятливо закивал и спешно ретировался из кабинета, по пути крича о том, каким баснословным выйдет его новый сюжет. Жилин проводил гостя напряженным взглядом. Дверь закрылась. — Ну что? — повернулся к Стрельникову полковник, — Я тебе про предчувствие говорил ведь, а? Голос у Жилина был спокойный, но поза и взгляд буквально источали напряжение. В одной из рук он до сих пор сжимал пистолет. До побелевших костяшек. — А я тебе про фобии твои, и чё? — Стрельников машинально отзеркалил его позу, расправив плечи, — Жилин, не пойми меня неправильно, но ты выстрелил в бабу, приняв микрофон за гранату. — Не без того, но, если ты вдруг не заметил, там в окошечке, — полковник дернул головой в сторону окна, — теперь сквозняк будет. И это явно не птичка из камеры вылетела, — из Жилина вырвался отголосок его ухающего смеха, и Стрельников машинально подернул плечами, сгоняя мурашки. Полковник иногда смеялся вот так, до холодка по спине. Воцарилось молчание. Жилин остался стоять у двери кабинета, упираясь взглядом то в пол, то в Стрельникова. Тот в свою очередь задумчиво рассматривал оконное стекло с круглой дыркой, оставшейся от пули. И не заметишь ведь, если не присматриваться... Он нахмурился. В городе всё же остались люди, желающие ему зла. Его образ жизни, видимо, никогда не изменится, будь он хоть президентом, хоть кем. — Может, покурим? — наконец спросил лидер ОПГ, решив не накалять обстановку ещё больше. Жилин пожал плечами. — Давай.

***

Впервые они курили у Жилина, после его воскрешения. Полковник тогда почти не удивился приезду лидера "Железных рукавов". Они оба понимали, что им надо поговорить. Сложно молчать, когда вы спасли друг другу жизнь. — Здорово, отец, — Стрельников приветственно дернул уголком рта, — Нам, пожалуй, кое-что перетереть надо. — О-о, какие люди, — протянул Жилин, устало улыбаясь, — Ну, заезжай, что ли? Лидер ОПГ коротко кивнул водителю, призывая ждать его внизу, и переехал порог квартиры. В полумраке коридора первым, на что упал взгляд Стрельникова, был китель. Он как ни в чем не бывало покоился на вешалке в прихожей. Отстиранный от крови, выглаженный, но дырявый, как решето. Фуражки видно не было. — Решил оставить вот, на память, что ли, — смутился полковник, поймав его взгляд, — Новый выдадут, конечно, но не выбрасывать же... боевой трофей. Жилин силился улыбнуться, но выходило как-то жалко. Он вообще сейчас выглядел паршиво: бледный, ослабший, с кругами под глазами. Болезненно выглядел. Так, как выглядят люди после сильной кровопотери, - Стрельникову ли не знать. Гвидон, безусловно, совершил чудо, но это не избавило Жилина ни от болезненного вытаскивания пуль из тела, ни от мучительных перевязок. Пуля — дура, да, но эта дура работает эффективно и жертв своих не щадит. "За редким исключением" — подумал Стрельников. — Выглядишь неважно, — честно сказал он, на что полковник только болезненно усмехнулся вновь. — Ну, всяко лучше, чем покойник. — Твоя правда. Помолчали. Спустя несколько секунд Жилин, очнувшись, спешно обошёл коляску и обратил на Стрельникова вопросительный взгляд. Тот коротко кивнул, и полковник покатил его в сторону кухни. — Ну, давай, как ты говоришь, "перетирать", — тяжело вздохнул Жилин уже за столом. — Давай, — согласился Стрельников, выдерживая паузу, — У меня к тебе тут вопрос один есть: что это за тенденция такая — под пули подставляться? Полковник переменился во взгляде: загнанность сменилась чем-то тяжёлым и тёмным, и Стрельников поймал себя на напряжении, обычно накрывавшем его в ожидании перестрелки. — Хороший вопрос. Тенденция... — Жилин недобро сверкнул глазами, — Да знаешь, примерно такая же, как людей с того света тащить. Стрельников опешил. — Так, я не понял, у тебя к этому претензии какие-то? — Да как сказать... Мне жаловаться, вообще-то, не на что. Домой вон вернулся, отпуск внеплановый получил, форму новую выдадут скоро. А там уже и на дачу съезжу к себе, редис посажу, помидоры... Жилин говорил, и говорил, и улыбался. Легко, буднично, неотличимо от обычного, только Стрельникову от него бежать хотелось. Жилин пугал. Не улыбкой своей и даже не болезненным взглядом над тёмными кругами, а тем, что скрывал за этой оболочкой. Для лидера "Железных рукавов" — скрывал из рук вон плохо. Стрельников ощущал очень ясно: сейчас пальцем дотронься — она треснет и рассыплется, как стекло, а там уж гадай не гадай — придется столкнуться с тем, что вскроется. Поэтому он громко сказал: — Хватит. Жилин замолчал на полуслове, посмотрел на Стрельникова. Во взгляде — только загнанность, и вина, и через край бьющая горечь. Стрельников подался вперед, облокотился о стол. — Хорош комедию ломать, — серьёзно, глядя в глаза, — Жилин, чё тебе не живется-то спокойно? — Спокойно? — полковник встрепенулся, — Хорошо сказал, голубчик! Для тебя людей убивать направо и налево, может, дело привычное, но мне, знаешь, сложновато, когда я... Вот этими вот руками... — каждое слово давалось ему через силу, руки сжались в кулаки, взгляд, казалось, готов прожечь Стрельникова насквозь. — Полковничек, что надо, а? Тишина между ними казалась струной, готовой лопнуть в любую секунду. — Как будто у тебя выбор был. — Да ты понимаешь, что я у нее деньги эти треклятые взял?! — Жилин вскочил со стула, — Да я же был в шаге от того, чтобы вас всех подорвать! Всех! Полковник замер и теперь беспокойно дышал. После его крика тишина звенела, отдаваясь звуком лопнувшей струны. В это мгновение Стрельников вдруг подумал, что не видел таких страшных глаз ещё никогда. Ни в одной перестрелке, ни у кого из коллег по цеху. Не видел, и вряд ли увидит ещё раз. Он взглянул на Жилина: тот простоял без движения еще пару секунд, отмер, порывисто запустил руку в карман домашних брюк и вынул оттуда помятую пачку сигарет, нервно оглядывая кухню в поисках спичек. Рука Стрельникова машинально достала из кармана пиджака зажигалку. Тотчас же закурив, полковник почти упал на стул и какое-то время сидел, прикрыв глаза, выпуская из носа полупрозрачные струйки дыма. Руки его дрожали. Потом Жилин взглянул на Стрельникова и молча протянул ему сигареты. Стрельников закурил тоже. Лидер "Железных рукавов" удивился тогда: не столько тому, что Жилин оказался курящим, сколько самим сигаретам — болгарским, импортным, с каким-то чересчур сладким табаком. Сам Стрельников вообще нечасто курил, и уж тем более не имел привычки покупать особенно дорогие марки, так что наличие этой особенности у полковника вызывало в нём странную смесь уважения и чувства абсурда — слишком уж Жилин в своей старенькой однушке контрастно смотрелся с этими сигаретами. Полковник курил почти самозабвенно, безвольно наблюдая, как клубы дыма поднимались к потолку и таяли, исчезая в полумраке кухни. Стрельников в задумчивости наблюдал за ним и чувствовал, как постепенно сходит на нет витавшее в воздухе напряжение, оставляя после себя только тихую горечь и тишину. Оболочка Жилина действительно оказалась непомерно хрупкой — рассыпалась на кусочки из-за одного неосторожного вопроса. Стрельников почти не ощущал вины за срыв полковника; лучше так, чем замалчивать и вить из самого себя петлю. Всегда легче, когда позволяешь себе быть честным. Хотя бы так. — Жилин? — осторожно позвал он. — М? — Но в итоге-то всё нормально. Ведь живы все, слышишь? Полковник только безнадёжно улыбнулся одними уголками губ. — Все... Стрельников сделал долгую затяжку. — Она заслужила. Жилин вдруг обернулся на него и посмотрел пристально, пытливо, как будто до души дотянуться пытался. Как будто понимал, что для Стрельникова тоже — не заслужила. Лидер ОПГ выпустил дым и позволил себе отвести взгляд. Кажется, он совсем разучился врать. Жилин покачал головой. — Не заслужила, Стрельников. Только я заслуживаю, — в голосе Жилина столько горя напополам с виной, что у Стрельникова сердце щемит, — После такого не живут. После такого и человека-то не остаётся... Последние несколько слов полковник произнес сдавленно, глаза его блеснули от выступившей влаги. Он расфокусированно посмотрел куда-то сквозь стену, туда, где в коридоре висел его китель. Стрельников сглотнул, а затем подъехал ближе к полковнику и тяжело опустил ладонь на его плечо. Были в жизни вещи, про которые он не мог говорить. Что-то, что ещё не отболело и постоянно напоминало о себе тихой печалью. Что-то, что он так и смог до конца в себе убить, хотя надо было. И Стрельников под дулом пистолета не смог бы произнести: "Я понимаю тебя. Я чувствовал то же самое. Я тоже хотел умереть". Не смог бы, нет. Но сейчас он мог тихо опустить руку Жилину на плечо. И это было уже что-то. Полковник вздрогнул и замер, затаив дыхание. — Поверь мне, Жилин... Что-то всегда остаётся, — тихо сказал ему Стрельников, — Как говорят американцы, исправить нельзя только покойника. Жилин посмотрел ему в глаза. — Я мог тебя убить. Стрельников только пожал плечами. — Мы квиты, да и сделанного не воротишь. Попытайся это принять. Жилин открыл было рот, чтобы сказать что-то, но смог только рвано выдохнуть и сжать ладонь Стрельникова на своём плече. — Спасибо. В этом "спасибо" было много, очень много боли, отчаяния, бесконечной вины, которая будет с ним всю жизнь. Но ещё в нём была надежда. И Стрельников думал, что эта надежда чего-то да стоит. — Поживём ещё, Жилин. Поживём... Стрельников знает, что путь к прощению непосильно тяжёл, и что сложнее всего отыскать ключ к тому, чтобы простить себя самого. Но он также знает, что Жилин ищет. А ищущий, как известно, обрящет.

***

С того вечера они стали иногда курить вместе. Нечасто и не от того, что на самом деле хотелось. Это было скорее ритуалом перед важными разговорами: Жилину сигарета помогала успокоиться и сбавить обороты, Стрельникову — подготовиться к тому, чтобы правильно озвучить свои мысли. Он доверял полковнику, но так и не смог избавиться от привычки держать любые свои эмоции и соображения при себе. Она помогала в деловых вопросах, но совершенно не позволяла говорить о чём-то хоть немного личном. Так что помогали сигареты. — Слушай, я тут погорячился, конечно, — виновато начал полковник, вдавливая бычок в пепельницу, — но тебя ж реально подстрелить попытались. Лидер "Железных рукавов" коротко хмыкнул, дёрнув уголком рта. — Не в первый и не в последний раз, Жилин. Я уже привык, всю жизнь так... — он оглянулся на окно, — От пуль уворачиваюсь. Один раз только просчитался. Они одновременно покосились на ноги Стрельникова и тут же отвели взгляд. Ни полковник, ни сам Стрельников не верили в то, что всё так просто вернулось в норму, что можно было встать на ноги одним усилием воли. Так просто, в одну секунду. Да и никто не верил. Но это случилось, и они оба как будто замерли и затаили дыхание, боясь, что одно неосторожное движение — и всё это окажется наваждением. Жилин подумал вдруг, как несуразно устроена человеческая жизнь. Сегодня ты встаешь с инвалидной коляски, а завтра тебе пытаются прострелить голову. И никто не знает, в какой момент эта несуразная жизнь оборвётся. — Я за тебя боюсь, — сказал он. Повисла пауза. Стрельников в растерянности поглядел на полковника, а потом вдруг усмехнулся. — Скажешь тоже. За себя бы побоялся. Тебя, всё-таки, с того света вытащили. Он говорил это спокойно и твёрдо, с улыбкой, в которой читалась почти снисходительность, и Жилин совершенно не знал, как на это реагировать. Он нахмурился и спросил неожиданно тихо: — Я понять не могу, неужели тебе не страшно? Стрельников помолчал немного и, посмотрев полковнику в глаза, ответил: — Жилин, мы с тобой от смерти увернулись. Чего нам теперь бояться? Просто и ясно. Как пуля, которая когда-нибудь обязательно настигнет их обоих, но не сегодня. Не сегодня.