Потерянное воспоминание

      — Давайте-ка посмотрим фотографии… — сказала бабушка, садясь в кресло-качалку, подаренное ей дочерью на прошлый Новый Год.       Одиннадцатилетняя Амелия и восьмилетний Райли страдальчески вздохнули — вот надо же провести бабушке последние часы старого года за таким скучным занятием, как разглядывание фотографий!       — Вот это — фото моей матушки — вашей прабабки. Ох, у нее были роскошные волосы… Помню, как она сажала меня к себе на колени и давала расчёсывать их… Как же много волос я вырвала ей тем гребнем… — по щеке бабушки покатилась слеза, а дети вновь вздохнули, окинув взглядом старую комнату.       — Она рассказывает эту историю в сотый раз! — шепнула Амелия, закатив глаза.       — Вообще-то я все прекрасно слышу, — улыбнулась бабушка. — А это ваша покойная тетка Джина… Погодите, а где фото Рудольфа? Оно ведь было тут в прошлый раз!       Пока бабушка Стерия растерянно листала альбом, Райли радостно подмигнул сестре, украдкой заталкивая фотографию в ящик стола.       — Может, мы поищем в других комнатах? Может, оно в спальне? — Амелия уже была готова убежать из комнаты на поиски фото.       — Поищите… — пробурчала бабушка и постаралась встать. С трудом сделав это, она пошла на кухню, проверить в духовке мясо и картошку.       Дети, выбежав из гостиной, радостно выдохнули. Райли подскочил к шкафу и вынул оттуда новенький поезд, новый в его железнодорожной коллекции, присланный из Австралии дядей Харри.       Амелия же прислонилась спиной к запертой двери и смущённо вздохнула.       — Не думаешь, что это было жестоко? Бабушке дорога эта фотография…       — У неё полный альбом таких. Да и сдался ей этот дед! У неё куча фотографий с ним, от одной не убудет! — мальчик даже не смотрел на сестру, полностью увлечённый разглядыванием блестящего паровоздушного насоса цвета металла. Амелия сокрушённо покачала головой.       — Пойду, посмотрю, что на кухне делается…       — Стой, я с тобой! Я видел, как мама ставила в холодильник клюквенный соус, он должен уже остыть и быть очень вкусным!       — Папа запрещал брать что-то со стола до ужина, — наставительно сказала Амелия.       — Ой-ой, будто я не знаю, что ты съела немного пудинга.       — Конечно знаешь, ведь это ты съел оставшееся, — парировала Амелия. Райли не успел что-то ответить, ведь раздался зов бабушки.       — Амели, Райли, пойдите сюда! Внучка, позвони родителям и спроси, скоро ли они вернутся — до полуночи осталось полтора часа, а они и не думают приходить!       — Вот и будь после этого врачом! — воскликнул Райли. — Работаешь, работаешь, а тебя, возможно, домой на Новый Год не пустят.       — Они спасают жизни, — укорительно сказала Стерия. — Хватит вам пререкаться, — на этих словах девочка удалилась в прихожую за телефоном, а бабушка продолжала: — Ты, внучок, вынь косточки из авокадо.       — Я могу оставить их себе?! — радостно воскликнул он. — Они станут прекрасными шариками для моего с Чарли бильярда.       — Не малы вы для таких игр? — насмешливо стросила бабушка, возвращаясь к своему занятию — толчению картошки. Райли насупился и покачал головой:       — Папа сказал, что настоящие мужчины с пелёнок играют в бильярд и пьют бренди!       — Ну да, «настоящим мужчиной», в таком случае, я не позволю тебе стать, как минимум, ещё десять лет, — покачала головой Стерия, узнавая в Райли дух её сына.       Внук разочарованно вздохнул и повернулся к авокадо.       — Они сказали, что не знают, когда смогут вернуться, и велели садиться за стол без них! — крикнула из прихожей Амелия. Стерия развела руками: и действительно, спасать жизни можно и по-другому…       — Вернёмтесь же к альбому, — обтерев руки о полотенце, сказала бабушка, накрыв пюре крышкой. Райли сложил косточки в пакетик и быстро унёс его в свою комнату под укорительный взгляд бабушки.       — Как жаль, что фотографии Рудольфа не осталось… — сокрушалась Стерия, когда Райли вошёл в гостиную. — Она много значила для меня, — Амелия стыдливо отвела глаза, Райли же немо фыркнул.       — И что же в ней такого особенного? — сел Райли на пол, почти целиком забираясь под раскидистую ёлку, которая, к его сожалению, совсем не пахла хвоей — их мать наотрез отказалась собирать по квартире иголки в течение всего года, поэтому потребовала достать «нашу милую старушку».       — Это длинная история… Впрочем, — Стерия кинула взгляд на старые настенные часы времён, кажется, ещё прабабки Ланы, — у нас есть ещё час. Это случилось в далёком тысяча девятьсот восьмидесятом году… — Райли стадальчески застонал, Амелия толкнула его под рёбра и оба заёрзали на месте, устраиваясь поудобнее. — Раньше… До моего совершеннолетия я жила в Сербии — там родилась, там выросла. Учиться я приехала сюда, в Англию, и рассчитывала на то, что, закончив учёбу, вернусь домой. Сентябрь я провела… Не самым лучшим образом. Дома родители были против поздних прогулок и гулянок во всяких «непристойных местах» — а таковыми были, по их мнению, все молодёжные и «крутые» места. И, оказавшись на свободе, я начала гулять. Нет-нет, совсем нет! Всё было прилично, — усмехнулась Стерия. — Но учиться я не хотела. И, месяцу к октябрю-ноябрю, узнала, что нахожусь под угрозой отчисления за прогулы и несданные задания. Тогда я и схватилась за голову — если бы меня тогда отчислили, то я бы вернулась домой, в Ужице, а там, во-первых, недовольные родители и, во-вторых, отсутствие нормального образования, а, значит, и будущего. Вот я тогда испугалась! Провела за подтягиванием учёбы всё время до декабря, голову из учебников не вынимала. Потом была сессия, которую я с горем пополам сдала, но троек было всё-таки много. И вот, я выхожу из ВУЗа, полусонная — сдавала биологию утром, преподаватель согласился проверить ещё раз — первого января. Полпервого дня. Путь до моей квартиры — я тогда снимала на улице Бонд-стрит, а удобнее всего добираться через улицу Пикадилли, сами знаете. А там! — Стерия всплеснула руками. — Шум, гам, музыка! Людей — тьма! А я там первый год и, понятное дело, ничего не знаю. И вдруг, — бабушка вновь грустно вздохнула, проведя рукой по месту, где все эти года была фотокарточка. — Ко мне подошёл ваш дедушка. Я тогда сонная была и ничего не понимала… А он схватил меня в объятья и как поцеловал! Вот тогда я окончательно проснулась. Взяла свою тяжёлую сумку, да и зарядила ему по голове. Он упал, голову рукой трёт, и грустно так говорит, мол, традиции же, а вы сразу вот так… — бабушка прикрыла глаза, и в это время Амелия достала из стола фото и засунула его между страниц альбома. — Я разозлилась, но мне на голову снег упал — зима тогда очень снежная выдалась — и увидела над собой омелу. Мне стало жаль его, я руку ему протянула и подняться помогла. Хотела уже было уйти, да он схватил меня за руку крепко-крепко и говорит: «А как же парад? Неужели вы не будете присутствовать на празднике?». А я ведь ничего не понимаю, у нас ничего такого не было! Рудольф снова за свое, тянет меня к каким-то навесам. Спрашивает, как зовут меня, называет свое имя, а я… Я только в глаза ему взглянула, и влюбилась. Красивые глаза у него были, янтарные… Под тем навесом мы это фото сделали. А потом закрутилось… Я узнала, что он учится там же, где и я, но намного лучше меня. Устраивали встречи, он с учёбой мне помогал… Следующую сессию закрыла уже без троек, но на пятёрки мне ума не хватило. А на следующий Новый год, на том же месте, он сделал мне предложение, а я, конечно, согласилась не думая… Редко мы ссорились, очень редко. Я ни разу не пожалела, что встретила его тогда. А ещё через пару лет родился ваш отец, — бабушка начала листать альбом в поисках детской фотографии сына, и вдруг наткнулась на фото Рудольфа. — Вот ты где, а я уж обыскалась!       Бабушка прижала портрет к груди, по её щеке потекла слеза. Райли взглянул на Амелию, и та нерешительно протянула:       — Бабушка, прости нас… Это мы спрятали фото, чтобы не слушать истории, — она заплакала.       — Ах, проказники… Ничего страшного, главное, что фото теперь на своём месте, — бабушка поднялась с кресла и обняла внучку, а та в ответ приобняла её.       В замочной скважине повернулся ключ. Входная дверь открылась, и в дом вошли родители Райли и Амелии.       — Мама, папа! — дети кинулись им навстречу, обнимая родителей в заиндевевших плащах.       — Представляете, в последний момент нас предложили подменить наши друзья! Говорят, им все равно не с кем встречать праздник.       — Хорошо, что вы все же смогли прийти… Ну, быстрее садитесь за стол, осталось всего пять минут!