ПИЗДУЙ.

      — Тихая девочка, на вид порядочная, опрятная, культурная, — причитала Елена Павловна, — И вот с таким отношением к учёбе. Мне стыдно звонить родителям, в какой раз это повторяется.       Я сидела в нашем классе, таком родном, уютном. Но сейчас он был пропитан злостью нашей классной и что-то совсем как-то не до уюта теперь. Когда тебя отчитывает учитель, хочется… Йоты. Малиновой. Да. Надо было что-то отвечать, но у меня чуть ли не слюни текли. Я не придумала ничего лучше, чем:        — Елена Павловна, я хочу в столовую, и мне совсем не стыдно. — И ушла, оставив оставив руководителя с глазами по пять копеек.

***

      В столовой тихо, никто не мешает, до звонка с алгебры ещё добрых 20 минут. Если честно, я удивлена, что Еленка ещё не вызвала наряд ОМОНа.        За сидением в тиктоке, я совсем потеряла счёт времени, слышу звонок. А значит, следующим уроком у нас… Русский. Блять.       Я всей душой ненавижу урок русского. Эти диктанты, изложения, сочинения, упражнения точно не для меня. Сколько я себя помню, всегда писала все эти штуки не выше тройки. Виновата генетика?.. Да какая, к чёрту, генетика, я просто тупая. Вышла из столовой, по пути чуть не раздавленная мелкими.

***

В классе шумно. Как же эти придурки достали. Я говорю про конкретных людей. Дима, Даня, Адик, Саша, Артём, Самир, Миша… Нет бы спокойно поиграть в этот блядский Бравл Старс. Ладно, чёрт с ними, их уже не изменить.       Как же хочется спать. Я опускаю тяжёлую голову на руки, перед глазами сам вырисовывается его образ. Он будто проникает в моё сознание, перебирает все извилины, вырисовывает очертания его фигуры. Последний мазок — его шоколадные глаза. Зарыться бы в них, как в плед, и не вылезать никогда.       Руки сами тянуться за скетчбуком, вот уже я держу карандаш, начинаю построение. Но мой художественный порыв прерывает звонок. Приходится встать. И вдохновение улетучивается. В который раз убеждаюсь, что школа всё ломает.       Прошло 15 минут урока, я ничего не записала. Благо, последний урок. Потом приду домой, разложу вкусняшки на кровати, буду смотреть Очень Странные Дела… Но, возвращаемся в реальность, где всё ещё идёт русский.       -Полина, в каких облаках летаешь? — о нет, кажется, меня спалили. Только вот теперь не убежишь, — Покажи мне, что ты записала.       Это исчадие ада подходит так близко, и мне показалось, что у неё на башке и правда рожки. И так же молча уходит, увидев белизну в моей тетрадке, словно её помыл Мистер Проппер. Подходит к журналу и, видимо, ставит мне не очень хорошую оценку. Но мне как-то плевать. Говорю только:       — Можно выйти? Меня отпускают, теряя на меня все надежды (сомневаюсь, что они были). В туалет я и не хотела, просто вышла прогуляться. Я иду по зелёному коридору, минуя голубые деревянные двери. Шаги отдаются эхом в пустом пространстве. Чувствую себя заключённым. Хотя, так и есть, в какой-то степени.       На одной из школьных скамеек сидит он. Давай по новой, Миша, всё хуйня. А ровные ли у меня стрелки, не мятая ли футболка, не грязные ли кроссовки? Прохожу мимо. Боюсь заговорить. Меня может выдать мой дрожащий голос, мои подкашивающиеся коленки. Когда нервничаю, накручиваю свои прямые волосы на палец, а если бы я сейчас подошла и вот так просто начала разговор, то по окончанию стала бы кудрявой. Но тут госпожа судьба решила надо мной поиздеваться.       -Полин, привет. Я знаю, у тебя хорошо с ИЗО, можешь, пожалуйста, мне помочь дорисовать? Я принимаю удар. Пусть меня и бросает в дрожь, пусть холодеют пальцы, но я не собираюсь отступать. Такая вот моя бунтарская натура. В конце концов, это же шанс! Шанс на то, что мы наконец перейдём грань «просто знакомых».       — Да, конечно, где твой рисунок? — о чудо, я даже не запнулась!        — Вот, держи, — протягивает мне своё творение. И правда, над ним надо поработать. Я беру сиё произведение искусства, он даёт мне карандаш. Его изящные длинные пальцы касаются моих и я таю.       — Что-то не так? — ой, видимо, он заметил моё состояние. С того момента, как он передал мне карандаш, я не опустила руку. Вот чёрт.       — Да, всё порядком, в порядке, даже перепорядок, всё чудесно. ХыЫЫыыЫЫыЫ… — Что я там говорила про нервозность? Он промолчал. Не, ну можно было хоть что-то ответить! Обязательно было молчать, ещё больше теребить моё беспокойство. Дальше я в тишине исправляла его рисунок. Дрожащими руками, да. Он прожигал меня взглядом, смотрел в душу, пронизывал насквозь.       — Всё, держи свой шедевр. — Я попыталась улыбнуться, но скорее была похожа на Сида из Ледникового Периода.       — Спасибо большое, я обязан тебя отблагодарить, — Так стоп. Мне показалось, или он сказал, что хочет меня отблагодарить??? Мой испорченный мозг, как я с тобой ещё живу, — Сходим погулять на выходных? Я возьму денег, купим что-нибудь. Моё сердце сделало круг вокруг лёгких. Почему он мне это предлагает? Целый год не обращал на меня внимания!       — Да, хорошо, конечно, стопудово, да, я пойду с удовольствием, — И встала с такой быстротой, что сама скорость света могла бы мне позавидовать. Быстрым шагом пошла в класс, быстро села за парту, быстро записала предложения, что были на доске. Всё происходит слишком быстро. Где он был год назад?        Остаток дня проходит как в тумане, уже не хочется ни вкусняшек, ни смотреть ОСД. Сквозь пелену мыслей выслушиваю мамины крики. Всё-таки ей позвонила классная. На подсознательном уровне принимаю душ, благополучно забываю поесть, и ложусь в кровать, всё ещё обдумывая сегодняшнее.       Мама против наших отношений. Мама против нашей дружбы. Мама против нашего взаимодействия. Но я не собираюсь быть марионеткой в её руках, не буду ей подчиняться. С каких пор моя мать считает, что запрещать дружить это нормально?! Это мои интересы, моя жизнь, мои друзья, мои права.       Засыпаю в слезах, горюя, как несправедлива жизнь.