Метод

— Я обещал держать тебя за руку… — Шепчет мальчишка, сжимая почти ослабшую руку мужчины, — Вот я и держу. Острое лезвие ножа направлено прямиком в сердце, но он медлит, оставляет между ножом и грудью несколько сантиметров, чувствуя как собственные руки дрожат, а сердце издаёт собственный бешеный ритм. Два изумруда направлены на серые, почти мёртвые глаза. Даже сейчас они отдают холодом, словно айсберг прибившийся к суше. Всё же метадон давал о себе знать. — Я тебя люблю… Слова раздаются эхом по комнате и злосчастный клинок пронзает грудь мужчины, заставляя лишь сделать вдох, что растворяется эхом в пустой ванне. Последний вдох, ведь нож пронзает прямиком сердце.

***

Холодные капли душа стекают по смуглому телу, заставляя придти в себя. Твою мать. Проносится в голове парня. Было ещё раннее утро, около 5-и часов, по крайней мере это единственное запомнил шатен когда вставал с кровати. Тонкие пальцы тонут в прядях волос, давно уже отросших до плеч, в который раз напоминая что нужно их остричь, но увы, нет на это время. Сегодня был важный день, настолько, что пришлось встать раньше обычного, надеть форму и оставить семью дальше отдыхать. Уже стоя на балконе, те же пальцы зажимают сигарету, а погасший давно взгляд смотрит вдаль, не заинтересовываясь о прошедшем времени. Сзади слышатся тихие шаги, и тонкие женские руки обвивают мужской торс, грудью прижимаясь к мускулистой спине. Йегер отрывает глаза от горизонта, дёргается, поворачивая голову на несколько градусов в бок, давая знать что он заметил присутствие Аккерман. Внутри всё замирало, когда холодные глаза девушки скользили по его лицу, уносило на новую орбиту, а после словно пощёчина по щеке, не оно. Не те глаза. — Зачем так рано встал? У тебя ведь сегодня выходной… Думала сегодня проведёшь время с Джоном, он так этого хотел, — чуть ли не хрипит Микаса, подавляя в который раз свои эмоции. — Сегодня не получится.

***

Вздрогнул. Шум выстрела отдаёт эхом в ушах, и вновь обрушает всё внутри. Сегодня была годовщина смерти одного из высокопочтимых капитанов Департамента полиции Нью-Йорка. Члены службы стояли по бокам, белоснежными перчатками держа за рукоять ружья, направленные дулом вверх. Три пули спущено в небо, а значит можно расходиться. Комиссары полиции лишь что то пробурчали под нос, обсуждая каким был капитан Ривай Аккерман, расходясь в разные стороны, дабы свалить отсюда. Теперь Йегер понимал Аккермана. почему тот не любил все эти прелюдии. Ведь никакой искренности и важности в них не было. Руки уже давно сжимают этот проклятый букет белоснежных лилий. Как Йегер знал, Ривай не любил цветы, помнил лишь одно, что тот всегда приносил на могилу своих близких белые лилии.

***

В руках бутылка полусухого, тело полуватное, алкоголь только так отдаёт в виски. Сколько бы Эрену не было лет — он никогда не научится пить. В голове всплывает ещё недавний разговор с его лучшим другом: — Ты его часто вспоминаешь? — Закидывая ногу на ногу, говорит блондин, — Не надо жить прошлым — надо жить настоящим. Словно эхом проносятся в мыслях последние слова. Твою мать, и от чего же по щеке прокатывается слеза. Снова ты плачешь? Голос Аккермана бьёт вновь по вискам. Потухшие давно глаза раскрываются в мгновенье, а в коридоре мелькает женская тень, фигура облокачивается об дверной косяк, а пальцы нервно перебирают пояс от халата. — Эрен… — Шепчет женщина, отрывается от дверного косяка и садится рядом. только на край дивана, — А ведь сегодня у нас годовщина. — Годовщина? — Да, — Резко отрезает Аккерман, — Мне порой кажется что у тебя кто-то есть… Ты часто пропадаешь на работе, домой словно приходишь для галочки. С Джоном уже забыла когда в последний раз сидел! А он ведь ещё совсем малыш… Йегер сглатывает, откидывается на спинку дивана, прислоняя руку ко лбу. И вправду, он совсем забылся, на работе был завал, миллион не расследованных дел повесили на его плечи, отчёты об их завершении и другие бумажные дела. Всё таки повышение в должности он не осиливал. — Блядь. Микаса… У тебя нет поводов для ревности, — Залпом опустошает бутылку, — Поверь мне.

***

Чёрный , как смоль, крузак огибает машины, нога только так давит на газ. Опаздывает. Йегер заезжает на парковку, поправляет тёмные очки на переносице и отлавливает уже в коридоре одного из сыщиков дела которое он расследовал. — Эй, ты уже был в морге? — Да, Ханджи уверяет что найденные конечности пролежали в лесу несколько суток, а у того бородатого есть на то алиби, якобы он был на работе. Это даже прописывается в камерах. — Хитрожопый… Эрен сминает собственные губы, хватает ключи от холодильной камеры для хранения трупов и идёт в подвал. Кисти рук ровно лежали на подносе, а рядом с ними и карточки, где были выписаны номера. Так думай, Эрен. Да что тут думать, явно выраженный фетишист. За спиной чувствуется движение, такое лёгкое и невесомое, что не сразу узнаётся. — И что ты тут забыл? М? — Шепчет на ухо Ханджи По телу проходится табун мурашек, шатен вздрагивает, аккуратно оглядывается, смотря на ошалевшую женщину. Выдыхает, трепет в руках пачку с делом и морщит нос от мороза. — Хотел осмотреть конечности, но ничего не могу понять… — А тут и не надо понимать. Руки женские, до боли аккуратные и ухоженные, но с разной группой крови… Вот это странно до одури. — Я заберу дело домой, там попробую разгадать загадку со всем этим, — Доставая фотоаппарат говорит Эрен, убирая лишние пряди волос за ухо. — Кстати, как дома? Давно я у вас в гостях не была, наверное с рождения ребёнка. Ривай был бы рад за тебя. Йегер молчи, сжимает край рукава рубашки и делает несколько снимков, поддаваясь под несколько ободрительных хлопков по плечу. Сжимая до изнеможения собственную челюсть, Эрен убирает камеру в чехол, уходя прочь от сюда, под взглядом женщины.

***

— А где наш папа? — С улыбкой, нежно пролепетала Карла, беря на руки внука. — Я за него, Эрена дома почти не бывает, — Кусая губы произносит Микаса, наблюдая за собственным сыном. Она тянет руку и поглаживает того ласково по головке, слыша как в этот момент открывается дверь. — Я дома, — тихо и монотонно говорит мужчина. Вообщем как всегда. Йегер проходит тут же в столовую, где на стол кидает папку с делом: блокнот и карандаш. Пальцы уже путаются в запутанных патлах, перевязывая волосы серой резинкой, создавая некий пучок на затылке. Скрип стула слышится в столовой, Эрен усаживается за стул, кусает кончик карандаша, слыша в коридоре некий трепет. Карла любила неожиданные приезды, не оповещая она садилась в серую тойоту и ехала к ним на квартиру, дабы повидаться со своим любимым внуком. Но сейчас она приехала явно не вовремя. Шелест курток в прихожей в какой-то степени и раздражал мужчину, но что поделать, он ничего не сможет с этим сделать. Дальше слышится краткий разговор Микасы и матери и хлопок железной двери. Ушла. И так, дело. Мать твою все мысли уходили не туда. Йегер пытался зацепиться хоть за один фактор пр расследовании, но ничего не выходило, всё уходило в тупик. В какой-то момент мужчина задумывается, думает о том, как капитан мог так легко раскрывать дела. Хотя, если припомнить, то можно было легко понять как он так умел делать. Аккерман употреблял наркотики, а точнее метадон и ЛСД. Вштыривало так, что вся общая картина была перед глазами, всё сходилось в один миг. А после удушающий секс, от которого становилось пусто внутри. Знали бы коллеги что по вечерам их строгий и холодный начальник долбится в жопу, был бы скандал. Знала лишь Ханджи, а если поподробнее патологоанатом, владеющая цокольным этажом основной штаб квартиры, где и проходили все раскрытия дел. И то узнала случайно, застала момент когда Йегер присовывал капитану под шумок, во время обеда, ведь хотелось Ривая до боли в яйцах. Находясь в собственном трансе, шатен уже давно что-то чёркает в блокноте. Что видишь? Вновь голос Аккермана в голове. Картинка перед глазами расплывается. Хочется одного - потерять сознание. — Аккерман. Стоп. Йегер резко останавливается, поднимает собственный взгляд на жену, притупляя на ней взгляд. Верните меня в прошлое.