we were meant to meet but not to be
12 января 2021 г., 18:50
Примечания:
Пояснение: боль зависит от эмоциональной близости соулмейтов. Если они друг другу никто - это просто легкое покалывание.
Наверное, Дазай покажется вам ООС-ным, но мне кажется, всё как надо.
Советую включить песню coldplay sparks. Для атмосферы)
Может будет вторая часть от лица Чуи...
ПБ к вашим услугам, заранее спасибо, что потратили время, указывая на ошибки))
Соулмейт — это когда ты перестаёшь чувствовать, будто чего-то не хватает.
— Мори-сан. — Хм-м? — Какого это — встретить своего соулмейта? Шуршанье бумаги прекратилось, и Дазай встретил немного удивлённый взгляд своего наставника. — Это разве не больно? — продолжил шатен, чуть наклонив голову на бок. — Ты и анэ-сан часто находитесь рядом, но по вам не скажешь, что вам больно. — Боль можно и потерпеть, — через несколько секунд ответил Огай, растянув губы в еле заметной улыбке. — Она зависит от глубины связи соулмейтов. Мы с Коё-куном близки, но не настолько, чтобы страдать от нестерпимой боли, — мужчина с насмешкой наблюдал, как Осаму перевёл взгляд на своё запястье. — Неужели тебя заинтересовала это тема? Заинтересовала? Ну, как сказать. Система соулмейтов вообще кажется ему бесполезной чепухой. Мало того, что вселенная навязывает тебе какого-то левого человека до конца жизни, так в придачу с ним ещё и приступы постоянной боли. Дазай ненавидит боль. И это ещё одна причина, почему ему не нужен так называемый соулмейт. Осаму видел соулмейтов. От них воротило, настолько мерзко было наблюдать со стороны. Нет, шатен понимал, что дело в его восприятии, но все же. Взаимная зависимость, слепое обожание, которые пихают под понятие «истинная любовь», была просто омерзительной. Нет, разумеется, это касалось не всех. Мори и Коё, например, никаких чувств не вызывали. Иногда, Дазаю было трудно воспринимать их по-отдельности. От их отношений веяло спокойствием и надежностью. Он бы позавидовал, да вот ему совершенно не нужна такая ноша. Осаму знает, что он не самый нормальный человек, и точно знает, что не собирается жить долго и счастливо. Разумеется, временами ему любопытно, что за человек ему достался, но не настолько, чтобы задумываться об этом. Парень безразличным взглядом скользнул по запястью, на котором обычно, как бельмо на глазу красовалось чужое имя. Обычными черными буквами. Сейчас оно было скрыто белыми бинтами. На секунду представил, как она будет обжигать болью, когда он встретит свою вторую половину. Внутри была оглушающая пустота. — Нет. Мне всё равно.***
Разумеется, вселенная или что там ещё наплевала на его желания. Надпись на запястье кольнула легкой болью (совсем не так, как он думал), когда Накахара Чуя одним ударом отправил его навстречу к стене. Мелкий, рыжий и громкий. Таким оказался его соулмейт. Дазай не уверен, что он должен чувствовать, но лицо коротышки удивленно дрогнуло, а потом скривилось в отвращении. Его это позабавило. Кажется, не он один отрицательно относится к теме родственных душ. — Да уж, не таким я тебя представлял, — наигранно-разочарованным тоном протянул шатен, когда два подростка вышли из кабинета Мори. Рыжеволосый шагал рядом, всё ещё держа руки в карманах. Уголки его губ раздраженно дернулись, и парень кинул на него колючий взгляд. — Мне не очень-то и хотелось с тобой встретится, — огрызнулся тот, чуть повысив голос. После встречи с соулмейтом изменилось…ничего. Тем же вечером Осаму в своей квартире снял бинты с запястья и долгим взглядом изучал надпись на ней. Внутри было привычная пустота, а метка совершенно не болела.***
Год спустя Мори-сан сделал их напарниками. За это время Дазай почти не вспоминал о своей родственной душе. Почти. Иногда он ненавязчиво расспрашивал босса, получая в ответ снисходительную усмешку и минимум информации. Не то чтобы это сильно его задевало. Просто после встречи с коротышкой любопытство внутри всё не утихало. Работают они, на удивление, слажено. Огай доволен, а с миссиями они справляются превосходно. Дазай дёргает рыжего при каждом удобно случае, дразнит, наслаждаясь бурной реакцией. У Чуи дёргается левый уголок рта, когда он злиться. Он повышает голос и бьёт не сдерживая силы, но Осаму это только веселит. — Чу-у-у-я, долго ты там прохлаждаться будешь? — завёт шатен, когда после очередного задания подростки собираются возвращаться. Когда Накахара не отвечает, мафиози с обречённым вздохом направляется к нему. Его напарник стоит, навалившись на заржавевшую стену, и задумчивым взглядом смотрит вверх. — Говорят, — начинает рыжеволосый, когда мафиози подходит к нему. — Родственные души — это люди, сделанные из одной звезды. Дазай замирает на месте, потому что в этот момент Чуя выглядит совершенно…по-другому. Лунный свет тусклой струёй скользит по его расслабленному лицу, особенно выделяя глаза. Кажется, он в первый раз видит своего напарника таким спокойным. Голос у него непривычно тихий, совсем не похожий на его обычные вопли. Шатен делает вдох и замечает, что невольно задержал дыхание. Переводит взгляд на небо и сталкивается с холодным мерцанием звёзд. Небо похоже на иссиня-черное полотно. Кажется, если протянуть руку, на подушечках пальцев останется мягкое ощущение прохладного шелка. Идеальный человек для тебя. Тот, в ком собрано всё, что тебе нужно. — Глупости. На секунду нависает тишина, а после короткий смешок срывается с губ Накахары. — Да уж. Дазай удивленно моргает, и дыхание снова перехватывает, когда он поворачивает голову. Чуя всё так же смотрит на небо, а на его губах красуется насмешливая улыбка. Рыжей переводит на него взгляд, карие глаза сталкиваются с ярко-голубыми и… Ох. Метка на запястье обжигает болью.***
— Да твою ж мать! — Просто признай поражение, слизень. — Замолчи, ты точно сжульничал, сволочь! Ещё один раунд! Осаму обречённо вздыхает, но насмешливая ухмылка не исчезает с лица. Он удобнее устраивается на диване, закинув одну руку на спинку, и ехидно смотрит на своего напарника, который постепенно краснеет от злости. Чуя сжимает в руках приставку, зло сцепив зубы. Он раздраженным взглядом буравит сначала экран телевизора, а после поворачивается к шатену. — Ма-а, просто признай, что я лучше тебя, чиби. — Закройся! — рычит тот в ответ. — И хватит меня так называть! — Какой же агрессивный ты пёс, Чуя… Уй! — подушка летит в сторону Дазая, прервав его. — В следующий раз полетишь ты! Через окно, блять! Дазай чувствует себя ребёнком в такие моменты. Он и есть ребёнок, да вот жизнь в мафии слишком мало детского в нём оставила. Его это не слишком волнует, но такие моменты с Чуей ему нравятся. Несмотря на то, что они не могут и минуту постоять вместе не сцепившись, им всегда вместе весело. Дазаю уж точно. Ему нравится раздражать Накахару, дёргать его из-за каждой мелочи, смотреть, как тот выходит из себя. Посиделки за играми или очередным фильмом ему тоже нравятся. Такие моменты особенно спокойные. Он уверен, что Чуя тоже ценит всё это. Время, когда они не члены Портовой Мафии, за которыми наблюдают десятки глаз, готовые поймать любой промах, и не Двойной Чёрный, от имени которого содрогаются все в теневом мире. Просто Дазай и Чуя, которые ещё дети. В такие моменты что-то тёплое топит пустоту внутри, и Осаму перестаёт думать. Ему это нравится. Дазай не задумывается о родственных душах, Чуя тоже не затрагивает эту тему. Кажется, ему всё равно, но в моменты близости между ними возникает лёгкое напряжение, о котором Осаму не хочет размышлять. Не хочется копаться в этом. Их с Чуей отношения нельзя назвать дружескими, они никогда не смогут стать друзьями — слишком много враждебности. Они именно напарники, и для обоих это гораздо сильнее любых других видов уз. Пусть и никто из них в этом не признается. — Давай лучше посмотрим какой-нибудь фильм. — Ужасы? — после недолгой паузы спрашивает Накахара, получив в ответ недовольную гримасу. — Не-е-ет, какой смысл, если никто из нас даже не шарахнется? Скучно-о-о. — Тогда боевик? — закатив глаза отвечает рыжеволосый. Кривляние напарника стали чем-то естественным, пусть и раздражать не перестали. — Ты ведь не заткнешься, комментируя каждое движение. — Я не виноват, что они отвратительны! Осаму что-то мычит себе под нос. — Ладно, включай давай свой ужастик. Накахара без слов включает фильм, а после удобно устраивается рядом с шатеном. Рука на спинке дивана задевает его плечи, но Осаму даже не думает её убрать. Исполнитель, под шипение рыжеволосого, щекой прижимается к его плечу. — Я тебя не подушка, исчезни нахрен. — Просто заткнись и смотри фильм. Мне так удобно. Чуя возмущённо открывает рот, но быстро закрывает его, обречённо закатив глаза. — Ублюдок. Когда Мори заходят в комнату, то находит уснувших подростков. Чуя тихо сопит, запрокинув голову, а Дазай всем весом наваливается на него, пряча нос у основании шеи. Из телевизора доносятся крики, и Огай с легкой усмешкой выключает его. — Какая прелесть. — Мы не будем их будить? — спрашивает Элис, присаживаясь к Накахаре с другой стороны. — Пусть отдыхают немного, они хорошо постарались на этой неделе. Девочка пожимает плечами, а после обнимает рыжеволосого, положив голову ему на грудь. Под ухом равномерно бьётся чужое сердце. — Элис-ча-ан, почему ты не можешь обнимать так же и меня? — Ты слишком старый, Ринтаро, ни за что. — Элис-ча-а-ан!***
Дазай Осаму скрытный человек. Самый молодой исполнитель, гений Портовой Мафии и просто человек, с которым лучше не связываться. Даром, что всё ещё подросток. О нём не известно почти ничего, но зато он может за несколько минут узнать о тебе чуть ли не всё. Тело Дазая можно назвать одним из его «секретов». Россыпь многочисленных шрамов видел разве что Мори, который всегда вытаскивал его с того света. — В следующий раз попробуй отбеливатель, — насмешливо тянет брюнет после очередной неудачной попытки подростка. Суицидальные порывы ученика его почему-то веселят. И каким-то образом Огаю каждый раз удаётся сохранять ему жизнь. Дазай морщит нос, когда за ним хлопается дверь, а после досадливо трёт переносицу. Тело у него слишком тяжелое, но нужно поменять бинты. Шатен уже тянется к тумбочке рядом, как его прерывает холодных голос: — Тебе всё ещё не надоело? — Чуя! — радостно машет Дазай, но в место привычного слащавого тона из горла вырывается хрип. Рыжий кривит лицо и, оторвавшись от стены, подходит к больничной койке. — Оя, неужели Чуя пришёл обо мне позаботится? — спрашивает шатен, когда его напарник берёт чистые бинты в руки. — Я бы с радостью исполнил твоё заветное желание, выкинув в окно, — раздраженно бросает Накахара. — Но босс попросил за тобой приглядеть. — Мори-сан слишком драматизирует, — разочарованно выдыхает Осаму. — Я же не инвалид, могу вполне справиться сам. — Да хоть труп, мне насрать, — огрызается голубоглазый, раздражённо дёрнув плечом. — Босс сказал, значит надо. Дазай поджимает губы, кинув на напарника холодный взгляд. Они с Чуей совершенно разные, и это слишком очевидно. Чего стоит одна эта собачья преданность. Свободолюбивый Чуя готов переступить через себя после приказа Мори. Дазая это бесит, потому что какого чёрта его соулмейт ведёт себя, как послушная псина перед кем-то, кто не он? Бесит, но исполнитель готов принять, что в своей преданности Чуя прекрасен. Да и Мори-сан это отношение заслужил, ведь принципы принципами, а склонить голову перед кем попало Накахара не станет. Пф, бесит. — Долго мне ждать? Осаму переводит рассеянный взгляд на напарника. Тот с хмурой рожей склонился над ним, держа в руках чистые бинты. Взгляд голубых глаз внимательно всматривается в лицо напротив, а после смягчается. Чуя расслабляет плечи, и спокойно смотрит на него, выжидающе, но без раздражения или привычной неприязни. Чуя даёт ему время и право выбора, а Дазаю хочется свернуть ему шею, потому что тот слишком легко его читает. Накахара может шипеть и беситься от того, что не знает, что у мафиози на уме, но на самом деле он слишком хорошо успел его изучить за тот ничтожный год, что они работают вместе. Дазай не любит перемены. Ему достаточно Мори, который его, считай растил, от этого и знает, как никто другой. Ему достаточно старика Хироцу, который знает его долгое время, от этого и может на него как-то влиять, и понимает его ходы. Ему не нужен Чуя, который каким-то образом смотрит сквозь все его маски и уловки. Ему не нужен Чуя, который без вопросов доверяет ему свою жизнь при каждом задании, и не разу не сомневаясь следует любому ему плану. Пусть и матерится от всей души. Ему определённо не нужен Чуя, которому он сам доверяет свою спину и которого знает слишком уж хорошо. Дазай молча смотрит в ответ, ничуть не изменившись в лице. Идеальный человек для тебя. Тот, в ком собрано всё, что тебе нужно. …а после протягивает руку. Рыжеволосый не мешкая берёт её и начинает осторожно разматывать грязную ткань. — Какой ты, оказывается, заботливый, коротышка. — Ещё слово и я сломаю тебе руку, — не отрываясь бросает Накахара в ответ, нахмурившись от насмешливого тона. И пусть его голос звенит от раздражения, тёплые пальцы двигаются слишком бережно. Дазай дёргает плечом, когда видит свои руки. Чуя никак не комментирует наличие многочисленных шрамов, даже не смотрит на них, сосредоточив своё внимание на чистых бинтах. Шатен ему благодарен за это. Он мешкает на мгновение, а после протягивает руку. Ладонью вверх. Чужая рука замирает, когда голубые глаза цепляются за надпись. Тишина нависает, подобно свинцовым тучам. Она тяжелая, но Осаму почему-то будоражит лёгкая напряженность. Хочется поддразнить, бросить что-то ехидное, но он упрямо молчит, и ждёт реакции Накахары. Тот подушечками пальцев задевает один из белёсых шрамов, потом аккуратно кладёт ладонь на локоть, и начинает наматывать бинты. Касания почти мягкие, а молчание между ними всё напряжённее. На бледной коже чернильными буквами сверкает имя «Накахара Чуя». Чуя молчит. Дазай тоже.***
«Это моя вина». Дазай ненавидит больницы. Белые стены, белые халаты, запах лекарств, усталые лица докторов и медсестёр. Всё ненавидит. Пусть и частый гость в этом заведении. Но это из тех редких случаев, когда он здесь не для себя. «Ох, это моя вина. Я облажался». Они чуть не завалили миссию из-за него. Это его не сильно заботило бы, но в этот раз из-за его спонтанных решений пострадал Чуя. И серьёзно пострадал. Стул, на которым он сидит неудобный, но идти за другим совершенно не было желания. Дазай молча сидит рядом с больничной койкой, иногда трёт замерзший нос. У него дрожат кончики пальцев, а паника барабанит в горле. Внутри всё сжимается от напряжения, и шатен переводит рассеянный взгляд на Накахару. Тот лежит на кровати, бледный, с россыпью порезов на лице и шее. Его грудь еле заметно поднимается, и Дазай с трудом подавляет желание прижаться ухом к ней, чтобы услышать чужое сердцебиение. У Чуи и правда отвратительный вид, но сейчас он хотя бы выглядит живым. Ему просто надо успокоиться. Нет причин для паники, с Чуей всё в порядке. Он в порядке. Они в порядке. Дверь в палату мягко открывают, а после на пороге появляется фигура Коё, а за ней и Мори. Озаки торопливо подходит к кровати и наклоняется к спящему парню. На её лице появляется тень облегчения, после чего женщина нежно касается лба своего подопечного, убрав рыжие пряди. — Он проснется через день или два, — устало говорит босс и переводит взгляд на своего ученика. — Тебе тоже следует отдохнуть. — Это моя вина, — слова срываются с губ быстрее, чем Дазай успевает их осмыслить. Шатен морщится от досады. — Задание успешно выполнено, я не могу жаловаться. Тем не менее, в следующий раз тебе следует быть осмотрительнее. Речь идёт об одном из лучших моих людей и твоем напарнике, Дазай-кун, — спокойно отвечает Мори, в его спокойном голосе звучат нотки предупреждения. — Но ничего не поделаешь. Что случилось, то случилось. Чуя-кун в порядке, а тебе нужен отдых. Осаму смирно кивает, но с места не двигается. Пустой взгляд карих глаз так и не покидает умиротворённого лица. — Это хорошо, что ты чувствуешь себя виноватым, — говорит Коё, подойдя к нему. Её рука мягко касается его макушки, аккуратно гладя по спутанным волосам. — Но незачем убиваться сейчас, его жизни ничего не угрожает. Дазай мычит что-то в ответ, а после наваливается на койку, лбом прижавшись к прохладной ткани. Он чертовски устал, лёгкие будто стянуты тугим узлом, который не даёт нормально дышать, а тело ноёт при любом движении. Да ещё и метка, чёрт её подери, время от времени неприятно колит. Дазай очень, очень устал. Руки всё ещё чувствуют чужой вес, а пальцы — обжигающую кожу чужого запястья. После Порчи Чуя всегда слишком горячий, а его тело напряжено, как струна. Это второй раз, когда он её использует, и Дазай не уверен, когда был напуган сильнее — сейчас или в первый раз. — Дазай-кун. Осаму обречённо мычит, а после делает нечто неожиданное для себя и для взрослых. Шатен с трудом поднимает голову, аккуратно отодвигает Чую немного в сторону. Молча скидывает плащ и туфли, и после лезет под одеяло, прижавшись виском к предплечью рыжеволосого. Он с трудом сдерживает желание навалиться на него, положить голову на чужую грудь, чтобы услышать его сердцебиение, убедиться, что Чуя в порядке, он рядом, он жив. Вместо этого Дазай перекидывает руку через его торс. Они в порядке. Чуя в порядке. Веки тяжелеют, и последнее, что он слышит — приглушенный голос Мори-сана.***
Пробуждение было отвратительным. Дазаю понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить, как он завалился в койку к Чуе, вместо того, чтобы спокойно лечь в удобной кровати. О боже, как Коё ему это позволила вообще? Мафиози тяжело застонал, когда правый бок пронзило болью, и опустив взгляд, заметил, что его рёбра затянуты чистыми бинтами, да и сам он переодет. Мори-сан постарался. — Мне вообще-то тяжело. Осаму вздрогнул от хриплого голоса, а после удивлённо моргнул и, подняв голову, столкнулся с усталым взглядом голубых глаз. — Что ты вообще здесь делаешь, скумбрия? Ох, он совсем забыл про Накахару. Дазай аккуратно принял сидячее положение, заметив, что наваливался на рыжеволосого, мешая ему нормально дышать. Тот хотел сделать тоже самое, но поморщился от резкой боли, и лёг обратно. — Кошмар вроде закончился, так почему же я вижу твою рожу, слизень? — Кто бы говорил, — послышалось недовольное фырканье в ответ. — Моё пробуждение могло быть прекрасным без тебя. Что ты здесь забыл, ублюдок? — Ай-ай-ай, неблагодарная псина, — театрально покачал головой Осаму. — Между прочим, я тоже ранен. — Я сломаю тебе челюсть, честное слово, — хмуро бросил голубоглазый, но он слишком устал, чтобы пошевелить хотя бы пальцем. — И я имел ввиду, что ты делаешь у меня в койке, придурок. Чуя тяжело приподнялся на локтях, а после облокотился о спинку кровати, и взглянул на него. Дазай неловко дёрнул плечом, когда его напарник выжидающе приподнял брови. Он скользнул взглядом по чужой шее, усыпанной синяками и ранами, бледному лицу, отметив каждую царапину. Что-то противное зашевелилось внутри, и Осаму с отвращением понял, что это вина. — Извини. — Чего? — Ты использовал Порчу, потому что я так сказал. Я мог бы придумать другой план, но не сделал этого, и в итоге ты оказался здесь, — шатен устало вдохнул, коснувшись пальцем кончика носа, будучи неуверенным что именно пытается скрыть — смущение или раздражение. — Прости меня. — Твои извинения мало что поменяют, особенно, если ты сожаления не испытываешь, придурок, — прозвучало после долгой паузы, когда Дазай ответа уже не ждал. Он возмущённо вскинул голову. — Это не в первый раз, и уж точно не в последний. Я всё равно буду использовать Порчу — без тебя или с тобой. Она часть моей способности. Так что, — Чуя небрежно пожал плечами и тут же зашипел от боли. — Тебе не за что извиняться. Боже, это даже звучит странно. — Неужели так тяжело поверить, что мне жаль? Что в этом такого?! — Тебе напомнить, кто ты? — Грубо, Чуя, грубо! Он ведь правда сожалеет. У Дазая, конечно, туго с эмоциями, но не настолько, чтобы не признавать свою вину в этой ситуации. И если извиниться он ещё может, то вот признать, что он испугался за Накахару уж точно нет. — Мне становится спокойно каждый раз, когда ты останавливаешь её, — Осаму удивлённо моргнул и посмотрел на напарника, который запрокинул голову назад. У него заныло под рёбрами от его усталого вида. — Порчу, я имею ввиду. В голове всё затихает. Так что, считай эти секунды компенсируют твою…оплошность. — Ты выглядишь дико, когда используешь её, — задумчиво протянул в ответ шатен. Спонтанная откровенность его удивила, обычно они обходились без слов, но атмосфера между ними была маняще-спокойной. Дазай придвинулся немного ближе. — Но в то же время…свободным? Не знаю. Чуя что-то замычал в ответ и прикрыл глаза, разорвав зрительный контакт. Дазаю почудились красные отметины на его лице, и он моргнул, отогнав неприятную картину. Сердце в груди неприятно заныло от усталого вида напарника, шатен отчётливо видел, с каким трудом ему даётся дышать. Чуя запустил руку в свои волосы, откинув рыжие пряди назад, а Дазай замер, зацепившись взглядом за черную метку на его запястье. Он первый раз видит её, промелькнуло в голове, и от этого лёгкие скрутило с новой силой. Подчинившись странному порыву, Осаму потянулся вперёд, немного грубым движением схватив его руку. Левую руку. Метка была на левой руке. Накахара резко поднял голову, хмуро посмотрев на него. Его голубые глаза потемнели, а тело сразу же напряглось. Дазай не обратил на это внимания, будучи слишком увлечённым собственным именем на чужом запястье. — Эй, мудак, какого…? Чуя резко замолк, когда Осаму приблизил его руку к своему лицу. Рыжеволосый вздрогнул от удивления, когда этот придурок провёл кончиком носа по его запястью. Родственные души всё ещё кажутся ему чепухой. Это слишком трудно, нельзя понять и объяснить, остаётся пихать всё на вселенную, судьбу или что там ещё. Дазай так не может. Но всё же… Есть человек, который для него. Есть человек, для которого…он. Чуя для него. Он для Чуи. Внутри от этого всё ныло, а сердце задыхалось, потому что это так правильно. Осаму еле слышно выдохнул и поднял взгляд, тёмный-тёмный. Столкнулся с растерянными голубыми глазами, сглотнул вязкую слюну, и коснулся губами метки. Непривычно мягко, почти неуверенно. — Болит? Тихий шёпот разбился в звенящей тишине. Осаму почувствовал, как напряглась рука в его ладони, но ничего не сказал, выжидающе смотря на напарника. Тот сверлил его недоверчивым взглядом, пытаясь понять, что у него на уме. Дазай сам не знал, честно говоря, но останавливаться не собирался. Чуя поджал губы. — Болит. Шатен, удовлетворённо кивнул и, не выпуская чужую руку, лёг на Накахару, положив голову ему на грудь, чтобы слышать, как бьётся его сердце. Как и хотел с самого начало. Чуя зашипел, ему явно было неудобно, но Дазаю плевать. — Хорошо, — так же тихо ответил он, не отрывая взгляд от чужого запястья. В голове было пусто, а анализировать собственную реакцию на обычную надпись совершенно не хотелось. — Моя тоже. Спустя несколько секунд послышался усталый вздох, а следом тёплая ладонь зарылась в его волосы. Было просто спокойно.***
— Знаешь, Чуя, я встретил одного интересного человека. — М-м? Интересного?— Тебе совершенно не страшно? Ты ведь знаешь кто я. — Мне должно быть? — Я могу убить тебя в любой момент. — Угу. Но ты собираешься это сделать?
— Да. Очень интересного.***
— Ты идёшь встретиться со своим другом? Дазай удивлённо моргает, а после смотрит на Накахару, который сидит на диване и читает какую-то книгу. — Неужели чиби ревнуе-е-ет? — Мечтай, — на удивление спокойно хмыкает тот, а после замолкает. Голубые глаза задумчиво смотрят в одно точку, а после он поднимает взгляд на Осаму. — Ты выглядишь…лучше, когда ты с ним. Счастливее. Я рад. Дазай замирает на месте. Счастливее? О чём он говорит? — Пф, неужели это уродливая шляпа наконец съела остатки твоих мозгов? Чуя раздражённо рычит на него, вызвав смех, а после закатывает глаза. — Иногда тебя бывает легко читать, Дазай. Просто надо обращать внимание на нужные вещи. Дазай нахмурил брови и сделал ещё один глоток. Виски привычно обжёг горло, но он даже не поморщился, безразличным взглядом смотря на кубики льда. «Люпин» ему нравился всегда. Этакая, безопасная зона, где можно просто расслабиться. А после того, как он стал местом встреч с Одасаку и Анго, Осаму проникся к бару теплотой. Когда дверь открылась за его спиной, Дазай нацепил на лицо одну из самых ярких своих улыбок. — О, на этот раз пришли вместе! — подскочил на месте он, когда двое мужчин подходят к нему. — Как видишь, — мягко пробормотал Одасаку, присаживаясь рядом. Анго, кивнув Осаму, последовал за ним. — Какие вы хмурые! Всех распугаете своими рожами. — Что поделать — работа, — пожал плечами Сакагучи, устало вытягивая шею. — Ува-а, я тоже хочу какое-нибудь интересное задание. Вы представляете, Мори-сан забрал у меня медикаменты, которые я достал! — начал шатен, возмущённо замахав руками — Какой ужас, — сухо ответил Анго, поправив очки на переносице. — И не говори! Как я теперь совершу самоубийство?! Я так хотел их использовать… — Ну, тебе ведь не трудно будет забрать их обратно, — с лёгкой усмешкой бросил Сакуноске, коснувшись губами стакана. — Одасаку, ты так в меня веришь, я тронут! — Ода-сан… — устало вздохнул Анго за его спиной. — Ты не должен всё время ему потакать. Дазай постепенно расслабился позволив себе растворится в мягкой атмосфере. Он никогда не думал, что будет наслаждаться такими вещами, как общение с другими людьми. С друзьями. Он вообще не задумывался о будущем, будучи уверенным, что его жизнь совсем скоро прервётся, но вот ему уже целых восемнадцать лет. Другие скажут, что у него всё впереди, но ему уже восемнадцать и он устал. Просто жить, пытаться понять, что с ним не так. Искать смысл жизни. Кто-то скажет, что он слишком всё усложняет, но ему глубоко плевать. У него внутри пустота, которой иногда боится он сам. Дазаю кажется, если он перестанет что-либо делать, его просто затянет. Но, так уж получилось, что ему повезло. С друзьями, пусть их всего двое. И с соулмейтом. Разумеется. С этим рыжим недоразумением. — Что-то не так? — спросил Одасаку, когда Дазай недовольно поморщился. — М? С чего ты взял? — Ты ушёл в себя, — ответил рыжеволосый, кинув взгляд на него. Осаму отметил, что у Чуи глаза намного ярче. — Просто задумался, — под рёбрами приятно потеплело, и он не смог сдержать улыбки. Ода безразлично продолжил смотреть на него. — Боже, Одасаку, иногда вы с Чуей так похожи! Чувствую себя под опекой двух наседок. — Как скажешь, — снисходительно усмехнулся его друг, подперев щёку ладонью. — Кстати, ты ведь собирался познакомить нас. — Конечно! Нет. Точнее, да, разумеется, Ода ведь хочет лично встретиться с его соулмейтом, да и Чуе любопытно. Так что, познакомит. Но не сейчас. Эти двое быстро найдут общий язык, Дазай не сомневается в этом. Пусть у них совершенно разный характер, но у них всё равно есть что-то общее. Благородство? Чистота? Осаму не уверен, как выразить это словами, но он просто чувствует. Шатен не сомневается, что они подружатся, поэтому ему нужно время, чтобы морально подготовиться. Он не хочет остаться позади.***
Метка обжигает болью, сильнее, чем когда-либо, но Дазай не обращает внимания. Он прижимает Чую к спинке дивана, придавливает бёдрами и целует-целует-целует. Зарывается рукой в рыжие локоны, тянет назад и ртом ловит возмущённый вскрик. Внутри всё кипит, и он ерзает от нетерпения, вызвав судорожный вдох у Накахары. Он сам задыхается, но даже не думает отойти хоть на миллиметр. Дазай отрывается от своего напарника и ловит мутный взгляд. Он притягивает его левую руку к себе, зубами зацепив черную перчатку. На секунду сжимает зубы сильнее, а после стягивает ткань. Никто из них не прерывает зрительный контакт. Осаму губами задевает метку, не отрывая взгляд потемневших карих глаз. Его горячее дыхание посылает табун мурашек по спине, а когда он языком касается кожи, Чуя не сдерживает стона. — У нас с Чуей просто…что-то. Какая разница, как это называть. — Правду говорят, что гении обычно самые глупые. — Извини? — Дазай удивлённо хлопает ресницами и смотрит на Оду. Тот тяжело вздыхает в ответ. — Вы оба просто испытываете друг друга. Я мало знаю о ваших отношений, да и вряд ли смогу понять их, но очевидно, что тебе не безразличен. Ты сам всё прекрасно понимаешь, поэтому просто признайся и ему, и себе. Может так будет немного легче. Слова Одасаку звенят в голове, но Дазай отмахивается. Его слова — ничто, даже он сам не доверяет им. Он уверен, что напряжение между ними станет только сильнее, поэтому Осаму…отмахивается. Он не хочет думать об этом сейчас, не когда Накахара у него в руках. Он вдыхает через нос, влажный язык сменяется зубами. Чуя рассерженно шипит и пытается вырвать руку, но Осаму держит крепко и только сильнее кусает. — Да что ты творишь, чёртова псина?! Дазай остраняется, а после легонько дует на место укуса, чувствуя, как в паху тяжелеет от вида растерянного, пусть и раздражённого напарника. Шатен оставляет в покое чужую руку и затыкает Накахару поцелуем, прежче чем тот открывает рот. Губы у него потрескавшиеся, но мягкие, они сразу влажнеют, когда Дазай проводит по ним языком. В груди пожар, а боль на запястье становится почти невыносимой, но он продолжает прижиматься к Чуе, загнанно дыша ему рот. Спускается к шее, задевая губами горячую кожу, еле ощутимо, а после мягко выдыхает. Парень в его руках вздрагивает, и запрокидывает голову, а Дазай не сдерживает тихого стона. — Знал бы ты, как горячо сейчас выглядишь, — тихо шепчет он, зубами оттянув чёрный чокер. — Заткнись, блять, — хрипит Накахара, а Осаму завороженно смотрит, как дёргается его кадык. — Уверен? Мне кажется тебе нравится. Чуя опускает на него взгляд, сверлит мутными голубыми глазами, и от этого член в штанах дёргается. Рыжеволосый это тоже чувствует, от чего на его лицо появляется снисходительная усмешка. Кровь в венах бурлит, когда он кусает нижнюю губу, а после поддаётся бёдрами вперёд. Вот же блядь. Дазай грубым движением закидывает его ногу себе за спину и прижимается ещё ближе. Одну руку кладёт на заднюю часть шеи, а другую держит на бедре, крепко сжимая пальцы, чтобы потом остались синяки. Его нереально раздражает одежда напарника, и он резким движением дёргает воротник рубашки, открывая больше места. Кинув короткий взгляд на рыжеволосого, он наклоняется к чужой шее, и сразу же касается её губами, но на этот раз гораздо ощутимее. Чуя судорожно открывает рот, когда шершавый язык проводит мокрую дорожку от шеи до ключиц, а после грубо кусает, оттягивая кожу. Осаму довольно усмехается, а после поднимается к покрасневшему уху и губами касается мочки. Накахара нетерпеливо начинает тереться об его пах. Шатен не может сдержать горячего вздоха. Оба на секунду замирают. Тишину нарушает лишь их шумное дыхание. Дазай виском упирается в чужую щёку, а Чуя сильнее сжимает каштановые пряди в руке. «Просто признайся и ему, и себе». Внутри что-то удовлетворённо урчит, когда он тянется к искусанным губам. Поднимает потемневший от возбуждение взгляд и сталкивается с чужим. Шатен напирает сильнее, наваливается всем телом, но взгляд не отводит, даже когда Чуя больно тянет его волосы. Он касается своим языком чужого, получив в ответ лёгкий укус и новую волну жара. Поцелуй становится горячим и мокрым, Дазая от него срывает крышу точно так же, как и от Чуи в его руках. Горячего-горячего. Ему катастрофически мало. — Как же я тебя ненавижу, чёртов ублюдок. — Взаимно, коротышка. Он ещё никогда не чувствовал себя настолько полноценным.***
Смерть всегда была самым желанным для Дазая. Он сам бросался к ней в обьятья и приветствовал, как старого друга. Но сейчас, он ненавидит её всем своим гнилым сердцем. Кровь повсюду невольно отвлекает, наводя ещё большую панику. Руки у него не дрожат, но внутри всё вопит в панике, а сердце барабанит в горле. — Послушай меня! — Одасаку хватает его за руку окровавленной ладонью, вырвав из потока хаотичных мыслей. Он переводит испуганный взгляд на его лицо, спокойное, как и всегда, но непривычно бледное.***
— Что это? — Плащ. — Я вижу, — Дазай недовольно хмурит брови, смотря на довольное лицо наставника. — Зачем он мне? — Это традиция. Каждый, кто приводит нового члена в Портовую Мафию, дарит ему что-то, — Огай подходит к нему протягивает чёрный плащ. — Это мой тебе подарок. Шатен удивлённо моргает и смотрит на мужчину. Тот спокойно встречает его взгляд и улыбается, непривычно мягко. Такой улыбки Дазай у него ещё не видел. Мори-сан с лёгким смешком накидывает плащ ему на плечи, а после аккуратно треплет по волосам. — Добро пожаловать в Портовую Мафию, Дазай-кун. У него под рёбрами непривычно теплеет. Дазай долго смотрит на всполохи огня. Без бинтов на глазу немного неудобно, как и без плаща на плечах. Он задумчиво мнёт чёрную ткань в руках. И кидает в огонь.***
— Я надеюсь, ты спишь достаточно крепко, потому что мне не очень хочется с тобой разговаривать. Осаму устало трёт запястье, которое снова болит из-за метки. Точнее из-за Чуи, который мирно спит на кровати. Шатен сидит рядом, пустым взглядом уставившись вперёд. «Просто признайся и ему, и себе». Дазай мешкает, а после аккуратно ложится лицом к рыжеволосому. — Я лгу, ладно, — устало бормочет он. — Просто, если ты проснешься, я не смогу уйти. Дазай резок в своих решениях. Он всегда доводит дело до конца, несмотря ни на что и не жалея никаких средств. Если ему что-то взбредёт в голову — ничто его не остановит. И сейчас он решил уйти. Потому что так попросил Одасаку, а он знал, всегда знал, что лучше для него. Шатен мягко убрал рыжие локоны с чужого лица. Одасаку в его сердце. Был, есть и всегда будет. А Чуя… У Чуи его сердце. — Она не утихает, Чуя, — мягко шепчут его губы, когда он лбом прижимается ко лбу Накахары. — Боль не утихает. Я не знаю, что делать, кроме как последовать словам Одасаку. Может так мне станет легче? Чуя, разумеется, не отвечает. Дазай не уверен рад этому или нет. Если есть кто-то помимо Оды, кто знает его, то это Чуя. И в зависимости от его ответа он мог уйти со спокойной совестью или остаться. — Я не могу остаться. Я знаю, что ты не попросишь. — Ты точно будешь на меня злиться, ха. Я знаю, что ты поймёшь. Карие глаза бездумно скользят по безмятежному лицу, задержавшись на губах. Осаму наклонился к ним, но замер, с после оставил лёгкий поцелуй на лбу. «Просто признайся и ему, и себе. Может так будет немного легче». — Я люблю тебя. Слова срываются быстрее, чем он успевает осознать. Они звучат мягко, несмотря на то, что их вес был слишком тяжёлым. Дазай не уверен, что когда-либо сможет спокойно их произнести. Ведь он не тот человек, который может любить, а Чуя не тот, кого можно любить. Он прикрывает глаза. Метка пульсирует с новой силой, но он не обращает внимания, и молча направляется к выходу. Иногда, любовь даёт о себе знать не бабочками в животе, а болью.
