Предновогодняя с-с-хуета

Чонгук бежит по опустевшей улице с надеждой и верой в то, что он успеет. Сидя дома в компании упаковки чипсов, вдруг захотелось создать ощущение праздника, ведь через несколько часов новый год, а дома даже нет ёлки! Под ногами разлетается мокрый снег, пачкая ботинки и края широких джинс. Проезжающие мимо машины, тусклый свет фонарей, летящие вниз снежинки. Наконец на рыночной площади виднеется человеческая фигура, и Чонгук широко улыбается, признав очертания ёлочного торговца, мимо которого специально всегда проходил, когда он зазывал купить праздничное деревце. Сейчас в его арсенале — только одно, и, кажется, на то, что оно будет продано, не надеялся. Мужчина в возрасте, закутавшись в широкий шарф, по видимому, собирается домой. — Подождите! Прошу, подождите! — кричит Чонгук, замахав рукой. Мужчина, резко обернувшись, окинул летящего к нему на высокой скорости парня удивлённым взглядом и заулыбался. — Что же вы до последнего дотянули? — смеётся он, когда Чонгук оказывается рядом, оперевшись на собственные колени в попытке перевести дыхание. Щёки и нос раскраснелись: то ли от неожиданных занятий спортом, ведь в новый год со стройной фигурой, то ли от щипающего мороза и лёгких порывов колючего ветра. — Думал, обойдусь, — отмахивается Чонгук, кинув взгляд на лежащую на асфальте табличку с ценой, и спешно достаёт кошелёк из кармана пуховика, принимаясь искать необходимые купюры. Торговец, всё так же тепло улыбаясь, натягивает на руки перчатки, мысленно радуясь, что всё распродал, как вдруг ёлка позади него, такого же роста, как и сам мужчина, клонится на бок, осыпаясь сотнями блестящих снежинок, из-за подбежавшего с другой стороны и налетевшего на неё парня. — Я заплачу вдвое больше! — выкрикивает он, обхватив деревце обеими руками, и морщится от иголок, что столкнулись с лицом. Чонгук так и застыл с деньгами в руках, глупо хлопая глазами. — Я первый пришёл! — возмущается он, взмахнув рукой. Парень, всё так же крепко удерживающий ёлку, закатывает глаза и сдувает со лба кудрявую прядь тёмных волос. — А я первый схватил! — восклицает в ответ. Чонгук на мгновение теряет все слова, впервые встретившись в упор с таким наглым человеком. На лице у того — полная уверенность в том, что именно он должен уйти с покупкой и никак иначе. Тёмно-карие глаза выражают твёрдость в своём решении, а вздёрнутый ввысь подбородок и плотно стиснутые губы — непоколебимость. — Надо было раньше головой думать! Я заплачу втрое больше! — Чонгук спешно суёт в руки опешившему торговцу обещанную сумму, как вдруг парень, крепче обхватив ёлку, начинает её тащить в сторону. — Спасибо, что заплатил! — Молодые люди… — Ты что, совсем?! — Чонгук в несколько шагов оказывается рядом, пытаясь отодрать чужие руки от теперь уже его ёлки, которой завладел, в отличии от некоторых, абсолютно законным путём! — Отдай! Парень, устало вздохнув, цепляется за неё сильнее. — Не трогай меня! Ты что, кудрявый, слов не понимаешь?! — кричит, пытаясь увернуться от Чонгука, который безжалостно отрывает его запястья от веток. — Помогите, помогите! — хнычет он, состроив страдальческое выражение лица. — На себя посмотри, кручёный! Найди себе другую ёлку! Торговец дал дёру, время от времени оглядываясь испуганно назад. — Где я её найду?! Мозги включи! Мне срочно надо, сжалься! — смотрит из-под ресниц, выпятив нижнюю губу, и ни на миллиметр не сдвигается с места. — Ты глухой?! Она — моя! — не оставляет Чонгук попыток перетащить ёлку в свои руки. Люди, редко проходящие мимо, лишь жмут плечами и прыскают от смеха, завидев двоих парней, перетягивающих, словно канат, дерево посреди рыночной площади. У каждого свои заботы. — Тебе жалко? Ты настолько бессердечный?! — Ты себя слышишь?! — Ладно, стой, — неизвестный выставляет ладонь вперёд в защищающемся жесте. — Что «стой»? Ёлку отпусти, уголовник! — Какой я тебе уголовник?! По-хорошему хотел с тобой, хам! — Украсть ты по-хорошему хотел?! — Чонгук вспыхивает до кончиков ушей от злости и бросает затею перетащить ёлку на себя, схватив в кулаки куртку на груди незнакомца. Тот вертится из стороны в сторону, пытаясь избавиться от чужих пальцев, как назойливых мух. — Ударь ещё меня за какую-то там ёлку! — кричит, пытаясь отойти, но не даёт свободно передвигаться тяжёлый груз, за ветки которого ухватился до побеления костяшек. — А вот и ударю! — Ударь! Бессердечный! Хам! Кто вообще ругается за несколько часов до нового года?! Давай поговорим спокойно! — тараторит парень, умоляюще округлив глаза. Чонгук, несколько раз вздохнув, отпускает его и трёт устало переносицу. Не такого он ожидал от сегодняшнего вечера. — Ладно, хорошо, — пытается не сорваться вновь, — хотя и ничего хорошего. У тебя, — зло указывает он пальцем прямо в лицо, — никаких на неё прав! — Разве люди не должны помогать друг другу? Я в отчаянном положении! — А я шутка для тебя?! — Да не кричи! Меня дома ждёт дочь! Чонгук, собирающийся приступить к радикальным мерам, резко останавливается, удивлённо взглянув на незнакомца. Тот с невинным лицом смотрит прямо в глаза, да так смотрит, что сердце сжимается. Выглядит он ровесником, даже чуть моложе, на вид ему где-то двадцать два, из-за чего растерялся весь пыл. Такой молодой, а отец… Должно быть, это очень тяжело. — Ты мог бы и раньше позаботиться об этом! — пытается держать лицо Чонгук, но, очевидно для всех, не так рьяно, поэтому незнакомец наконец выдыхает, ощутив возможность заболтать до смерти. — Ох, знаешь, — наконец отпускает он ёлку, которая чуть не свалилась без посторонней помощи, и его лицо принимает задумчивый вид, вспоминая, — я так забегался, что и забыл! Надо было то туда, то сюда… Подарки купить, кушать приготовить… Украсить дом! Вот и о ёлке вспомнил: игрушки есть, а деревца нет. Разве можно так? Пришёл, а тут ты, воин, — не отводит он взгляда, а Чонгук кивает его словам, ведь и правда… Все эти хлопоты, предновогодняя суета… Сам же Чонгук к празднику никак не готовился, ведь не было надобности, лишь в последний момент захотелось чего-то новогоднего, чтобы не зачахнуть в квартире. — Ясно, — сдержанно отвечает Чонгук, смирившись с ситуацией, — забирай. — Эй! — восклицает парень в спину. Чонгук, обернувшись, непонятливо хмурит брови. — Ты пока тут истерику устраивал, все такси разъехались! Я что, сам потащу эту громадину?! Посмотри на меня! — растерянно указывает на своё хиленькое телосложение парень. — А я тут при чём?! — Хватай с другой стороны и понесли! Это ты виноват, что я тут торчу уже фиг знает сколько! — Я виноват?! — Ты, ты!.. Меня вообще-то ждут! Вздохнув, Чонгук возвращается назад, решив всё-таки помочь. Ему и правда терять нечего: ёлку забрали — не беда, вернётся поздно домой — не беда, а так хоть в благом деле поучаствует. — Чего встал? Бери, — кивает Чонгук незнакомцу на ёлку. Тот, засияв широкой квадратной улыбкой, охотно кивает, и бросает в Чонгука рукавицу, такую же карамельную, как и весь его прикид. — Жертвую только одну, — Чонгук на это хмыкает, наконец ощущая руку в тепле, и сам оттаивает. — А идти долго? — Ерунда! Время быстро пролетит! Незнакомец, идя впереди по тротуару, весело подскакивает, напевая песню: — Иду, иду, иду, хама за собой веду! В далёкие края, в мою квартирочку! — Боже, заткнись… — вздыхает Чонгук. — Нам весело живётся! — специально громче кричит незнакомец, чтобы все, кто не слышал, услышали. — Мы песенку поём! А в песенке о том, как ёлку мы несём! Чонгук, пользуясь положением, улыбается, пока его никто не видит, и качает головой. «Как меня угораздило?» — проносится с каждым шагом в мыслях всё отчётливее. — Тра-та-та, тра-та-та, в моих карманах наркота! Вот компания какая! Вот компания какая! Я и шизочка моя! — Ты уничтожаешь детскую песенку… — сокрушается Чонгук. Он, соглашаясь помочь, не рассчитывал на такое музыкальное сопровождение. Зайдя в дворы, становится чуть легче и не так стыдно, потому что незнакомец чуть убавляет звук. — Когда живётся дружно, что может лучше быть?.. — всё тише напевает он, оборачивается из-за плеча и подмигивает неуклюже, приоткрыв рот. — И ссориться не нужно, и можно всех любить… А если нас увидит иль встретит кто-нибудь, — Чонгук, уловив наконец-то оригинальные строчки песни, собирался даже подпеть, но: — Мы его обидим и скажем: «Дай сосну!.. Ть!» — незнакомец заходится звонким смехом, услышав тихое бормотание позади. — Не ворчи! Ещё чуть-чуть! — От тебя голова болит… — Не нуди! Тебе разве не весело?! — А должно? — Тэхён, это ты?! — слышится сверху. Парни поднимают головы, завидев женщину, что высунулась из окна. Чонгуку в темноте её не рассмотреть, да ещё и издалека: пятый этаж. Но голос добрый, похож на голос этого… Тэхёна?.. — Да, мам! — кричит он. — Кто там с тобой?! — А, это… — он поворачивается, осматривая Чонгука. — Да проходимец какой-то! Чонгук, возмутившись, открывает уже было рот, чтобы забраниться, как женщина кричит, вытянув руку из окна: — Кто тебя так воспитал, паршивец?! Быстрее заходи в дом, огрею тебя этой скалкой! — машет она рукой, крепче сжимая предмет насилия. Тэхён, удобнее перехватив ёлку, шепчет, чтобы слышал только Чонгук: — А мы можем вернуться назад?.. — Что ты там шепчешь?! Бегом сюда! Чонгук тихо смеётся, спрятав половину лица в шарфе, пока знакомый незнакомец тяжело вздыхает, устало мыча. — Я больше не могу! — ноет он, когда они поднимаются по ступенькам. — Ещё и лифт не работает, что за наказание?! — Наказание?! Это моё наказание! Я вообще не должен тут быть! Дом выглядит презентабельно, вокруг всё новое, убранное и на стенах висят снежинки, сделанные из бумаги. Наверное, жильцы сами повесили их. — А это моя! — вдруг тычет Тэхён на одну из, когда останавливается возле двери своей квартиры, и открывает её. — О, — губы Чонгука складываются в трубочку, когда он осматривает поистине хорошую работу, — а как зовут твою дочь? — вдруг становится интересно Чонгуку, когда они тащат ель внутрь. — К-к… Карина!.. — Карина? Необычно! — Тэхён, кряхтя, разувается, заставляя последовать своему примеру, и следует вглубь квартиры. Из-за пышных веток Чонгуку не удаётся ничего рассмотреть до тех пор, пока парни не устанавливают ёлку в углу небольшой, но светлой, гостиной. За окном мерцают огни, под ногами мягкий-мягкий ковёр, а, наверное, для фонового звука, чтобы не скучно, включён телевизор. И посредине стоит длинный стол, уставленный столовыми приборами, видимо, притянутый из какой-то другой комнаты или вообще — квартиры. — Ты бы ещё дольше ходил! Тебя только за смертью посылать! — кричит вбежавшая женщина. Она вмиг оказывается возле Тэхёна, устало плюхнувшегося на диван, и гасит его кухонным полотенцем. — Через пару часов новый год, гости скоро придут, а ты дурака валяешь! — Мама, мама, перестань! Не позорь меня! — кричит он, закрывая лицо руками. Та самая мама, будто вспомнив, что они тут не одни, медленно поворачивается к стоящему возле них Чонгуку, неловко переминающемуся с ноги на ногу. — О, милый, — обращается она к нему, — извини за этот беспорядок. Как хорошо, что ты помог! Огромное тебе спасибо! А то этот… — цокает она в сторону Тэхёна. — Всё в порядке, всё в порядке, — Чонгук, уважительно поклонившись, пятится к выходу, неловко улыбаясь. — Ты куда собрался? А готовила я для кого, а чай кто будет пить?.. — Мама! — Тэхён! Хоть бы верхнюю одежду снял да позаботился о своём госте! А ну марш отсюда! — вновь бьёт она его полотенцем, заставляя убежать в прихожую, прихватив с собой под руку ничего непонимающего Чонгука. Тэхён, что-то недовольно бормоча себе под нос, раздевается, и снимает с Чонгука пуховик, хотя тот удерживает его на себе, вырываясь. — Ты не понимаешь, что она убьёт меня? Пожалуйста, сделай так, как она просит, — хнычет Тэхён, всё так же дёргая на себя куртку. — Мне надо домой!.. — кричит шёпотом Чонгук. — А я хочу жить!.. — копирует его Тэхён, не отступая. — Мальчики, вы там долго ещё?! — Идём, мам!.. — неловко кричит ей Тэхён, почёсывая затылок. — Эта женщина… — обращается он к Чонгуку, сжавшемуся до размеров горошины. — Она… Она одновременно яблоко и змея… Если ослушаться… — придвигается он ближе, из-за чего Чонгук невольно наклоняется, чтобы словить шёпот ухом. — Если ослушаться — укусит… Она ядовитая! — вскрикивает Тэхён, одним махом снимая с Чонгука верхнюю одежду, над которой он утратил контроль, заслушавшись. — Вот видишь, всё просто! — смеётся Тэхён. — А ты боялся! — Ты! Ты!.. — машет на него пальцем Чонгук. — Я, я, пошли, — тянет он за локоть в кухню, усадив за стол. Чонгук, борясь со странным смущением, ёрзает на стуле, постоянно поправляя воротник синего свитера. Тэхён же напротив сидит в похожем, но молочном, и чёрных джинсах, а на ногах у него разноцветные носки, разделяющие каждый пальчик. Чонгук всегда хотел такие! Теперь его обычные чёрные кажутся совсем уж унылыми. Кухня просторная, нет ничего лишнего. Мебель качественная, из красного дерева, и массивная, а с потолка свисают новогодние украшения: ангелы, снежинки, другие блестящие вещицы. Вдали стоят открытые коробки, в которых можно заметить ёлочные игрушки и прочие странные штуки. Чонгук к такому не привык. — Что ж, как тебя зовут, спаситель? — женщина ставит перед парнями по чашке чая, и сама садится рядом, подперев подбородок руками. — Чонгук, — сглатывает он под пытливым взглядом. — Какое прекрасное имя! — хлопает женщина в ладони, а Тэхён, показательно отвернувшись, недовольно фыркает. — А я — Лиён, так и называй меня, просто Лиён, — улыбается она. Светлые волосы собраны в пучок, отчего хорошо рассматривается лицо: возле уголков глаз морщины, когда она улыбается нежной улыбкой, а на кончике носа родинка, как у Тэхёна. Чонгук невольно заметил такую схожесть. В присутствии мамы Тэхён не кажется таким разговорчивым. Чонгук улыбается своим мыслям. — Что? — сквозь зубы спрашивает Тэхён, подозревая неладное. — Как ты с гостем разговариваешь?! — поворачивается к нему Лиён. — Допивай чай и наряжай ёлку! Ты время видел, непутёвый?! Тэхён, показательно посмотрев на наручные часы, бубнит: — Да, самое время, — он встаёт из-за стола, допивая одним махом чай (горячий!) и бросает кружку в раковину, хлопнув ладошками друг о дружку. — Самое время, чтобы мой друг Чонгук помог с украшениями, — лукаво улыбается он. — Правда, мама? — Будет здорово! — подскакивает она следом. — Подождите, я… Мне… Лиён, вдруг остановившись, пристально смотрит на Чонгука. — А вы с моим сыном так похожи! Удивительно! Волосы тёмные и кудрявые, так ещё и глаза одного цвета! Это судьба! — радуется она. — Я не… — Не говори, что тебе пора! — прерывает попытки она. — Неужели пора? Мы совсем ничего не успеваем… — как-то грустно, жалостливо выпятив нижнюю губу, как до этого делал Тэхён. Как две капли воды! — Молчишь целых десять секунд, так что нет, — делает вывод она, — всё, бегом по коробке в руки и в гостиную. — Я… — Ничего не слышу! Бла-бла-бла!.. — смеётся она, прикрыв ладошками уши, уходя в другую комнату. Чонгук, не понимая, что произошло, так и сидит за столом, немигающим взглядом рассматривая поверхность. Красивые салфетки… Новогодние… И почему его так легко уговорить, лишь состроив милую рожицу?.. — А я с ней живу… — шепчет Тэхён, подхватывая одну из коробок, заставляя Чонгука рассмеяться, запрокинув голову. — Ты чего угораешь?! — Просто, — не прекращает Чонгук, смахивая невидимые слёзы. Действительно… Неужели для этого нужна причина?.. — Балбес, — подхватывает его настрой и Тэхён, бросая прямо в лоб ёлочную шишку. — Ай! — вскрикивает гость, схватившись за ушибленное место. — А если шишка вылезет?! — Лишь бы не прыщ, — бросает ещё одну игрушку Тэхён, схватившись за живот от непрекращающегося хохота. — Я тебя в окно выброшу! Не найдут в сугробах! — Сейчас сам в окно выйдешь, понял?! Тэхён, показав язык, убегает в гостиную. — Остальные коробки на тебе! — Эксплуатация труда! — кричит ему вслед Чонгук. — Давай-давай, — доносится до него смешливо. Посидев минуту и подумав о том, что помогать людям — это полезно как для них, так и для собственной кармы, Чонгук решил всё-таки не сбегать незаметно, как он успел уже задумать. Тем более, любой план побега имел малую долю успеха, если посмотреть на тех, от кого он хотел улизнуть… Судя по огромному столу, Лиён, бегающей туда-сюда, и Тэхёну, который принялся наряжать ёлку, придут гости, так что помощь действительно не помешает. — Смотри! — восклицает Тэхён, когда Чонгук подходит ближе. Тот, повесив гирлянду, светящуюся разными-разными цветами, начал развешивать украшения, и держит сейчас прямо возле своего лица несколько маленьких шапочек из ярких нитей. — Я сам сделал! — гордится он, улыбнувшись. Чонгук перевёл взгляд с шапочек на улыбающиеся глаза и обратно. — Да, красиво, — соглашается он, кивнув. — А где Карина? — Ох, это… — Тэхён, подтверждая все сомнения, уныло опускает руки. — Тут такое дело… — Ты обманул меня, — смотрит на него Чонгук, как на нашкодившего щенка. — Ты. Обманул. Меня. — Послушай, — неловко улыбается виновник, сделав шаг к, но Чонгук от. — Опять будешь лапшу мне вешать на уши? — серьёзно спрашивает. Терпения не хватает! — Нет, нет, нет, — бормочет Тэхён, — мишуру! — он хватает из коробки возле ног длинные украшения и гонится за Чонгуком, который, предугадав исход, решил убежать в другой конец гостиной. — А ну стоять! — кричит ему вслед Тэхён, смеясь, и размахивает руками, пытаясь накинуть Чонгуку петлю на шею. — Отвали! Тэхён, расхохотавшись пуще прежнего, решил перепрыгнуть через диван, чтобы оказаться перед Чонгуком, который пробегал как раз там, и, не справившись с управлением, начал валиться через спинку прямо на пол. — Чонгук, Чонгук!.. — успел прокричать Тэхён перед тем, как зажмурить глаза и оказаться в чьих-то руках. Чонгук, еле-как схвативший торпеду, даже задержал дыхание, когда та оказалась перед его носом, приоткрыв опасливо один глаз. — Ты поймал меня?.. — выдыхает Тэхён, расслабляясь, когда наконец ощущает опору под ногами, но всё так же чувствует руки на своих локтях. — Ты поймал меня… — утверждает он. Чонгук, придя в себя, резко отпрянул, но, ощутив на шее мишуру, тут же вернулся в прежнее положение, будучи безжалостно притянутым. — Ты поймал меня, — улыбается Тэхён, крепко удерживая мишуру за кончики, и тянет на себя. Старший, ощутив дыхание на лице, тут же стал пунцовым. — Ты чего творишь? — сглатывает он. — Ты чего творишь, придурок?! — уже громче, пытаясь вырваться, но Тэхён, будучи предусмотрительным, удержал за плечи. — Наверх посмотри, — лукаво улыбается он. Чонгук думал, что готов ко всему, но, подняв взгляд, оцепенел. Над ними висит самая настоящая омела. — Знаешь, что надо делать? — хихикает Тэхён, придвинувшись ближе. — Боже, отпусти меня! — вырывается Чонгук. — Отпусти! Отпусти, отпусти! Помогите! — хнычет он, оглядываясь по сторонам. — Мальчики, тише, я разговариваю по телефону! — кричит Лиён по ту сторону стены. Тэхён, довольно улыбнувшись, привстаёт на носочках, коснувшись дыханием мочки уха: — Омела примиряет враждующих, сближает стеснительных, делает более раскованными скромных, — шепчет Тэхён. — А человек, который стоит под омелой, не может отказаться от поцелуя, понимаешь, да? — с улыбкой спрашивает он. — Только попробуй, — заметно нервничает Чонгук, — и я убью тебя, понял? — пытается отодвинуться он. — Чонгук, а тебе идёт серебристый! — слышится позади от Лиён. Тэхён вмиг отступает, подарив своей жертве возможность облегчённо выдохнуть, приложив к тяжело вздымающейся груди руку. «Пронесло!» — Мам, а ты вовремя, как всегда! — хлопает он в ладоши, смотря каким-то убийственным взглядом. — Не бубни, — отмахивается она, идя дальше по своим делам. Чонгук, мигом сняв с себя серебристую мишуру, бросает её на диван, и спешит к ёлке, чтобы быстрее нарядить её и уйти, потому что немыслимое напряжение охватывает его конечности время от времени, каждый раз задерживаясь на дольше. — Неужели взрослый мальчик боится поцелуев? — смеётся Тэхён. — Я тебе не мальчик. Чонгук находит самые стоящие ёлочные шарики и аккуратно вешает, вглядываясь иногда в своё сбитое с толку отражение. — А кто? Девочка? — не прекращает подначивать Тэхён, подходя ближе. — Умолкни. — Ах, ма-а-а-альчик, — смеётся он, схватив рождественский венок, и кружится посреди гостиной, пока Чонгук вздыхает, — краса-а-а-авчик! — не унимается он. Чонгук, игнорируя любые странности, продолжает заниматься делом и не сразу замечает, как и Тэхён становится увлечённым, закрыв рот на замок. Из радио, включенного Лиён, доносится новогодняя песня, а снег за окном — усиливается, прилипая к узорам, что вывел мороз, на стёклах. — Ох, какие же вы умницы! — хвалит Лиён, когда осматривает общие старания. Ёлка убрана, красочно мигает, на стенах тоже украшения, а игрушечная акула, лежащая на диване, обмотана мишурой, как и парни. — За помощь, — женщина протягивает Чонгуку три леденца в форме снеговиков, — Тэхён сам делал. — Мама! — краснеет он. Чонгук же, взяв в руки сладости, немного завис, рассматривая их. — Мне?.. — растерянно спрашивает он. — Конечно! А что, Тэхёну?! — смеётся она, отвесив сыну подзатыльник. — Мама! — Не мамкай, я же с любовью! — тут же целует она его в лоб. Не успел Тэхён вновь возмутиться, как раздался дверной звонок. Лиён, охнув, побежала открывать дверь, а Тэхён неохотно поплёлся следом, попросив подождать, пока он встретит гостей. Чонгук, пытаясь перебороть неловкость, начал посасывать леденец, осматриваясь по сторонам в попытках найти что-то ранее незамеченное. На полках привлекли фотографии, поэтому, блокируя шум из прихожей, радостные голоса и, кажется, процесс дарения подарков, он начал рассматривать их. Неизменно на каждой был Тэхён: маленький, в юношестве и такой, как сейчас. Неизменно на каждой — на его лице яркая необычная улыбка и такие же счастливые глаза. Сердце начало биться чаще, в этом явно виновата харизма, которую излучает парень со снимков. Гости, которые все были, по видимому, близкими родственниками, весело ввалились в гостиную, приветствуя и Чонгука. У него голова кругом пошла от количества людей, поэтому он никого не запомнил. Всё перемешалось. Да и не нужна ему эта информация. Робко удалившись из гостиной, он, прислонившись к стене на кухне, прикрыл глаза. И почему он чувствует себя так странно? Словно… Бросив взгляд на настенные часы, Чонгук ужаснулся. До рокового 00:00 осталось минут десять, так что, кивнув сам себе, он решил уйти по-английски. А как ещё? Напялил кое-как на себя ботинки, забыв зашнуровать, накинул куртку, шарф и, забыв леденцы ещё на кухне, тихонько выскользнул за дверь. «Я сделал всё правильно», — повторяется в мыслях, когда сбегает по лестнице вниз.

***

— Тэхён! — зовёт Лиён. Тэхён, еле-как отвязавшись от дяди, пытающегося разузнать о его успехах в учёбе, бежит к маме. Он никогда так не радовался её зову. Он успел устать за эти минуты от родственников! Он, конечно, всех любит, но… Но! Всегда есть какие-то «но». — Да, мам? На кухне Тэхён, облокотившись о столешницу, устало выдыхает. — А ты почему так просто отпустил Чонгука? — Лиён умело нарезает твёрдый сыр, взглянув на подошедшего сына лишь мимолётно. — Как отпустил? — удивляется Тэхён. Он поворачивается назад, взглянув туда, откуда пришёл, и через открытую дверь не видит Чонгука нигде. — Это я у тебя спрашиваю, — говорит Лиён, — как ты его отпустил, я даже пирог ему не смогла с собой дать! — недовольствует она, опасно взмахнув ножом. — Он… Он, наверное, в другой комнате, — бормочет Тэхён, — сейчас я его приведу! — воодушевляется, кивнув своим мыслям, и ступает в сторону своей комнаты. — Да нет его там, ушёл, — говорит Лиён, не отрываясь от дела, — ни ботинок, ни верхней одежды, — продолжает она. Уголки губ Тэхёна, без его на то согласия, не ясно почему, поползли вниз, как и сердце его — ухнуло в пятки. — Как ушёл?.. — бормочет он. Лиён закатывает глаза, говоря что-то вроде «неужели тётушка Мин успела тебя споить», но Тэхёна и след простыл, осталось лишь эхо от дверного хлопка. Как только Тэхён выбегает на улицу, в лицо бьёт лапатый снег, отчего он жмурится, прикрывая глаза ладонью. Вокруг — ни души, тусклый свет фонарей и лишь вдали еле-еле виднеется удаляющийся силуэт. — Эй, ты! — кричит Тэхён, сорвавшись на бег. — Эй, ты, стой! — не прекращает он, стараясь звучать как можно громче. Чонгук, услышав знакомый голос, останавливается, вгрузнув в холодный снег. Пальцы на ногах поджались, ощущая даже сквозь слой ботинок лютый холод. — Беглец! Дезертир! — летит ему в спину, заставив улыбнуться. — Ты чего за мной гонишься?! В печёнках сидишь уже! — посмеивается он, всё так же не поворачиваясь. Надо идти домой. Перед глазами появляется Тэхён, подняв над ними руку с веточкой омелы, и, пробормотав «нельзя отказываться», целует. Чонгук, не успев раскрыть от удивления и такой наглости глаза, тут же крепко смыкает веки, чувствуя вкус имбирных пряников на губах. В нос ударил запах хвои, а на своей щеке вдруг — тёплая-тёплая рука, большим пальцем поглаживая кожу. Углубив поцелуй, Тэхён шумно выдыхает, прижимаясь ближе и дрожа. То ли от холода, то ли… От тепла. Чонгук, поддавшись порыву, руки располагает на талии Тэхёна. В первую очередь он себя пытается на ногах удержать, а уже потом всё остальное. Веточка омелы выскальзывает из пальцев Тэхёна, которые расцепились сами по себе, и падает между ними, заставив отпрянуть, но Тэхён сразу же, как видит, что Чонгук пытается что-то сказать, обвивает руками его шею и тянется за новым поцелуем. Чонгук чувствует, как влажно сплетаются их языки и, словно метель, кружатся. — Три! — кричат люди из окон многоэтажек, что окружают Чонгука и Тэхёна. Должно быть, это отсчёт. — Два! Тэхён, уцепившись сильнее, целует напористее, будто считают секунды до конца его жизни. — Один! С Новым годом, с Новым годом, с Новым годом! — слышится отовсюду. Чонгук, еле-как оторвавшись, сталкивается с Тэхёном лбами, а тот разрывает языком ниточку слюны между ними, тяжело дыша. — Мы целовались целый год, — улыбается он, заглядывая в глаза. — Ты аферист, — себе под нос бормочет Чонгук, — что ты наделал, — не унимается он, как вдруг глотает слова, когда Тэхён хватает его за руку, переплетая пальцы, и тащит назад, откуда оба пришли. — Отпусти, отпусти! — болтает рукой Чонгук. — Мне нужно домой, — пытается объяснить он, вразумить младшего. — Да, я знаю, — Тэхён останавливается и оборачивается, тепло взглянув, — поэтому и веду тебя за собой.