Часовое сердце

…Боббл нашел ее спустя почти ровно тридцать минут после уединения. Не то, чтобы Видия всерьез считала минуты до их воссоединения. Но в самом деле, должна же она была хоть чем-то заняться покуда сидела в одной из отдаленных комнат роскошного особняка, снятого специально ради торжества, медленно остужая свой разум. К моменту появления Боббла, нарушившего ее уединение, Видия уже изрядно отпустила собственную злобу и занималась преимущественно самоуспокоением. А также вынашиванием плана мести. — Что между вами случилось? — голос ее кавалера слегка дрожал, было видно, что еще чуть-чуть и Бобблу понадобятся успокоительные капли, которые он, кстати говоря, по обыкновению носил с собой. Видия резко выдохнула, чувствуя неимоверное раздражение, запоздало думая, что возможно стоило бы проверить щитовидку. Так, на всякий случай, а то уж больно нервная она стала за последнее время. А, впрочем… что поделать, если окружали ее по большей части идиоты?! — Ничего криминального, просто твоя подружка имеет свойство бросаться на людей с кулаками толком ни в чем не разобравшись, — протянула Видия ехидно, прищурив глаза. Брови Боббла резко вскинулись, хотя, по мнению Видии, удивляться тут было нечему. Впору было плакать. — Да, Терезе это свойственно… — пробормотал Боббл, от напряжения даже протирая стекла очков. Поджав губы, Видия резко отвернулась, испытывая странное чувство досады. Как-то неправильно было все происходящее. Вместо того, чтобы заниматься чем-то дельным или же наплевать на традиции и прийти одной на торжество, ну или хотя бы подыскать себе кого-то более симпатичного ей, Видия уныло проводила время в отдаленной комнате чертового особняка, вместе с человеком, совершенно не будящим в ней интерес, но совершенно ясно питающим его к ней, пребывая в безумном раздражении из-за очередной выходки чертовой девчонки, с которой они связаны едва ли чем-то стоящим! От абсурдности происходящего хотелось взвыть, но Видия не была бы собой, если бы не признавала: вся текущая ситуация происходила абсолютно по ее вине. Ведь если бы мисс Кастан, подобно раздражающей ее мисс Белл, не искала на свою пятую точку лишних приключений, все могло бы быть совсем по-другому. Категорически по-другому. — Она же твоя подруга, — дабы развлечься хоть каким-то образом, не без ехидства пробормотала Видия, обмахиваясь сиреневым веером. Духота, царящая вокруг, несмотря на царившую за окном осень, удушала ее, а незатейливый аксессуар казался настоящим спасением. — Вы такая дружная компания. И не совестно тебе так говорить о ней? — Конечно же нет, — рассудительно ответил Боббл, и его лицо приняло отчего-то донельзя важный вид. Видии показалось это явление крайне комичным и, не выдержав, она рассмеялась. — Мы все признаем, что Тинк свойственно иногда… забываться. — Это мягко сказано! — вскинулась Видия, широко распахнув глаза. Остывшее было раздражение вновь начало бегать по венам едва ли не с былой силой. Чувствуя себя какой-то отчаянной сплетницей, Видия эмоционально продолжила: — Она определенно невыносима! Не выносит критики, делает все назло! Ей около двадцати лет, а она продолжает вести себя будто маленький ребенок! Честно признать, — продолжила она уже успокоившись, скрестив руки на груди. — я едва ли понимаю почему вы вообще терпите ее общество и какой ценой? Выложив то, что на душе, девушка вздохнула, закатив глаза в изнеможении. Раздражение привычно принесло лишь опустошение, как и происходило обычно. И где-то на задворках крутилась мысль о том, что истинная причина привязанности окружающих к Терезе Белл заключалась именно в ее искренности и непосредственности, в том, что в отличие от многих других она не похоронила внутреннего ребенка в себе, а до сих пор позволяла ему жить полной жизнью. — Это сложно объяснить, — пояснил Боббл спустя непродолжительное молчание. — Тинк, она… особенная. Не такая, как другие, — повторил он точь-в-точь ее мысли, отчего Видия, не выдержав, усмехнулась с какой-то несвойственной ей обреченностью. — Она веселая, неутомимая и несносная. Но в то же время… Тереза настоящий трудоголик, она способна выдержать любые дедлайны, любые испытания, не сомкнуть глаз с ночи до утра, только бы не подвести своих коллег. Это… дорогого стоит. Но только, если ей, конечно же, это интересно, — усмехнулся Боббл с каким-то пониманием. — И вместе с тем, она столь… преданна, столь дружелюбна… От Терезы будто бы исходит сияние, которое сложно затмить тем, кто ее не понимает или завидует ей… Многозначительный взгляд Боббла столь прекрасно сочетался с красноречивым окончанием его монолога, что Видия слегка пристукнула кулаком по столу, за которым сидела, со словами: — Было б чему завидовать, — хриплый смешок должен был убедить Боббла в правдивости ее слов, но судя по склоненной на бок голове и ироничному взгляду голубых глаз, скрытых толстыми стеклами, едва ли ей на самом деле поверили. — Ее недостатки, на мой взгляд, явно перекрывают достоинства… — Что поделать? — картинно вопросил Боббл, приподняв вновь свои рыже-каштановые брови. — Трудолюбивые и харизматичные люди всегда вызывают к себе много зависти… — Я сказала здесь нет никакой зависти! — вопреки ожиданиям Видии, свой горящий яростным предупреждением взгляд она явно переоценила. Боббл едва ли его испугался, скорее в его обычно расплывчатом взгляде появилась некоторая тень насмешки. — Очевидно, что есть, Видия. Кого ты обманываешь? — поинтересовался Боббл каким-то поучительным тоном, отчего Видию передернуло. Но было в его тоне что-то, не позволяющее ей уйти, проигнорировав его слова. — При чем тут зависть? — поинтересовалась она несколько обессиленно, глядя на него внимательно. Каким-то неведомым образом тягостное общество неудавшегося кавалера успело превратиться в своеобразный кружок психологической помощи, что просто поражало подобной переменой. — Совершенно очевидно где, — рассмеявшись ответил Боббл, поправив сползшие на переносицу очки. — Ты ни минуты не забываешь про нее, помогаешь ей с французским, срываешься, нервничаешь, строишь планы мести и возвращаешься к самому началу. Ты столь сильно бесишься из-за нее, что я не представляю каким другим словом назвать подобное… кроме одного. Но ты явно будешь против него, — улыбнувшись лукаво, добавил Боббл, вызывая в ней волну непонятной нервозности, заставляя отчего-то сжать руку в кулак. — Только не начинай эти ваши шипперские замашки, — решительно отмахнулась она, слегка покраснев, в ответ на что ее собеседник иронично приподнял бровь. — Нас не связывает ничего… и то, что ты имеешь в виду, не связывает тем более. — Хорошо-хорошо, дорогая. Я не настаиваю, — ответил Боббл, отворачиваясь, принимаясь сдувать с рукава пиджака выдуманные пылинки. — Говорю лишь о том, что ты сама решаешь, как тебе поступать со своими чувствами. Какими бы они не были. — В данный момент, чувство, которое я испытываю, это дикое раздражение, — выпалила Видия, демонстративно почесав ладонь, наблюдая за поднимающимся с места Бобблом. — И даже, если я и впрямь завидую ей, — добавила она спустя мгновение. — Это не дает тебе никакого права судить меня и осуждать. Я ведь прекрасно знаю, что ты тоже… — Что? Завидую Тинк? Знаешь, ты права, — абсолютно спокойным, даже бесстрастным тоном ответил Боббл, смотря на нее непроницаемо сверху-вниз. Но я обладаю достаточно стабильной самооценкой, чтобы признать свои несовершенства в чем-то. Да, я не столь любознателен и харизматичен, как она, но я хотя бы признаю, что могу в чем-то, да уступать другим людям. А ты хоть когда-то находила в себе силы признать, что другие люди содержат в себе не только и не столько плохие черты, м? На мгновение потеряв дар речи, Видия уже собралась с ответом, как вдруг осознала, что, как это обычно случается в историях, рядом с ней в комнате больше никого нет. Вздрогнув то ли от холода, то ли от нахлынувших эмоций, Видия неловко поежилась, подернув плечами. В комнате, которая оказалось чем-то между библиотекой и заброшенной кладовой, было холодновато, и девушка ощущала внутреннее смятение, не зная, что было бы лучше для нее: покинуть свое скромное убежище, отправившись навстречу собственным страхам и сомнениям, или же остаться здесь, коротая тягучие часы, прозябая от прохлады и внутренней тяжести, или же и вовсе сбежать домой. Вариант побега был отброшен сразу же — подобные действия были чем-то не свойственным ее натуре бойца, потому вызывал лишь оскомину. Сидеть же в темной комнате, прозябая в неизвестности и позоре — противоречило ее любви к вниманию едва ли не вдвое больше. Вариант оставался только один, его она и собиралась использовать прямо сейчас. А был ли у нее в принципе выбор? Вздохнув, девушка сцепила руки в замок, тяжело вздохнув. Все это было до отвратного предсказуемо и привычно. Но не пойти навстречу своим страхам и сомнениям она не могла. Поправив юбку своего платья, уже стоя у зеркала, украшающего собой стену возле двери. Выбор-то у нее все-таки был. И она сделала его с совершенно спокойной совестью. Главным было лишь не пожалеть о нем после.