Эффект плацебо

Горячее дыхание обжигает затылок, заставляет дрожать от предвкушения, пока руки в кожаных перчатках плавно скользят по оголенной спине. В кучу на полу были сброшены одежда и размотанные, кое-где от нетерпения разорванные, бинты. Причем раздет полностью был только Дазай. Чуя же все еще оставался на половину одетым. Но Осаму нравилось наблюдать за голым торсом склонившегося над ним Накахары из-за плеча, ощупывая расфокусированным взглядом кофейных глаз стройное, подтянутое тело. Улыбнувшись чему-то своему до ямочек на щеках, Осаму мечтательно прикрыл глаза, млея от ласок. Концы рыжих кудрей пощекотали шею, когда Чуя опустил голову еще ниже, языком очерчивая кривые линии с фиолетовым отливом на лопатках. Чуе нравились шрамы напарника, хотя трезвым он никогда этого не признает, да и вообще в койку с Осаму не полезет. Но сейчас они до звездочек в глазах пьяны и обдолбаны. Поэтому Накахара позволил себе час назад увести парня под локоть в туалет, где долго и методично целовал, прижимая к холодному стеклу спиной, а потом резко оторвался и кивнул в сторону мотеля, сияющего неоновыми огнями прямо из окна, напротив бара, в котором они пили поздно вечером. Как они добрались до него и видел ли их кто-то, шатающихся и почти нестоящих на ногах, Накахара думать не хотел. А Дазай просто не мог. Молодость прощает. Веселись, пока молод. Пей и люби, пока молод. В номер они завалились так, что Дазай на пороге споткнулся о собственные ноги и с грохотом рухнул вниз, а Чуя пять минут соображал куда положить ключи и стоит ли закрываться на замок. Потом он все же додумался повернуть щеколду, чтобы нежелательные гости не застали их в самый разгар веселья. Когда Чуя повернулся к проходу в гостиную, то Осаму на полу уже не было, вместо него был только сложившейся гармошкой серый ковер. Сам суицидник разлегся на широкой кровати, устеленной белоснежными простынями с запахом сирени и мыльного порошка. Накахара криво усмехнулся, когда парень неловко скинул лакированные туфли, разбросав их в разные стороны, и раздвинул колени. Глазная повязка слетела с головы Дазая, скользя по плечам и открывая вид на два полностью здоровых, призывно сверкающих похотью, глаза. Им не нужны были слова, чтобы оказаться в объятьях друг друга и доводы для выяснений, что они делают в пьяном угаре и какую ошибку совершают. Ни один из них не задумывался о высоких чувствах, просто отдаваясь с дикой страстью, воплощенной из усталости прошедшей недели. Где-то на подкорке сознания Чуя подмечал, что пьяный Дазай становился мягким и податливым, нежели трезвый, у которого на уме черти пляшут самбу, подговаривая своего хозяина на новые грехи. На работе они ненавидят друг друга и презирают. Осаму постоянно шутит насчет неудачного роста напарника, высмеивает его манеру одеваться и без сожаления стреляет в провинившихся подчиненных и врагов. Чуя не был приверженцем таких зверских методов убийств, которыми пользовался Дазай в пыточной и перед всеми на загляденье, будто оправдывая свое высокое звание. Но на то Дазай и исполнитель, а Чуя, пока что, подчиненный. Накахара редко когда видел напарника смеющимся, если только это не был смех психически больного человека с ломаной улыбкой на губах, а уж плачущим и подавно. Искренние эмоции на лице Осаму были такой же редкостью, как солнечное затмение или падающая звезда. А алкоголь делал его волшебным образом проще и раскрепощеннее. В баре, после второго стакана виски, он мог позволить себе смеяться вместе с Чуей, пока его щеки умилительно краснели от градуса, или разговаривать на любые темы, не касающиеся мафии, как с Сакуноске Одой, которого Чуя никогда не сможет заменить. Они ведь даже не друзья, так, просто напарники и недо-любовники. В такие моменты Накахара готов был поклясться, что видел усталую полу-улыбку на губах парня, слышал настоящий звонкий смех и расслабленное выражение лица. И ему это нравилось, хотя искренний Дазай — непривычно и, даже, жутко. Возможно, думал Чуя, роль шута и маска беспечности ему подходят больше. Пропустив сквозь пальцы мягкие вьющиеся волосы, Чуя приподнялся на руках, затуманенным взглядом рассматривая испещренную шрамами и гематомами бледную спину от множественных попыток суицида и зачисток. Дазай под ним с трудом дышал через нос и часто моргал, силясь не закрывать глаза, заснув. Его начинала подбешивать медлительность Чуи, который полчаса уделял прелюдиям, любовался, так сказать, и никак не приступал к главному. Уже хотев возмутиться, Осаму задушенно вскрикнул, морщась от боли и легкого жжения. Накахара укусил его за плечо, оставляя ярко-красный засос и саднящий след от зубов. Дазай простонал в подушку, когда Чуя надавил на укус, тут же оставляя рядом второй и в последствие проводя дорожку из поцелуев вдоль по позвоночнику. Нежности Осаму были не нужны, но нарочно дарящий их напарник, словно знал, где у парня все эрогенные места и куда стоит надавить, и посильнее укусить. Дазаю нравится ощущать прохладные губы у себя на коже. Его это заводит, поэтому собственное возбуждение уже упирается в живот, но Осаму словно этого не замечает. Воспользовавшись заминкой партнера и быстро перевернувшись на спину, Дазай нетерпеливо притянул Чую за плечи и впился в его губы, мстительно покусывая нижнюю, мыча от удовольствия. Обхватив длинными ногами талию напарника, Осаму изящно повел носком правой ноги вниз, очерчивая мышцы и спускаясь к торсу, достигая паха и надавливая на виднеющийся бугорок брюк. Двигая ногой под сдержанные сквозь зубы стоны рыжего, Дазай с интересом наблюдал за покрывающимся красными пятнами лицом и плотно сжатыми в тонкую полоску губами. Чувствуя, как стояк под брюками становится каменным, Осаму, не отрывая глаз от покрасневшего и тяжело дышащего Чуи, продолжал дразнить пальцами ног его скрытый брюками член, пока вторая нога расположилась на узком плече, едва не соскальзывая. Облизывав пересохшие губы, Осаму криво улыбается и убирает ноги, предчувствуя, что мафиози уже на грани. Поднявшись на локтях и встав на колени перед Накахарой. Лукавый блеск в глазах, и Чуя одобрительно усмехается, щелкая пряжкой и снимая ремень, отбрасывая его в сторону, чтобы Дазай мог без помех расстегнуть ширинку. Потянув за железный бегунок, чуть припуская черные брюки, парень вытаскивает эрегированный член из трусов Накахары. Не спеша брать его в рот, он сначала водит пальцами по всей длине, надавливая на головку, размазывая выступающую смазку и обводя кончиком ногтя каждую выступающую венку. Дазай не перестает улыбаться, пошатываясь и едва не заваливаясь на бок, но успевая удержать равновесие одной рукой. Накахара думает, что даже в пьяном состоянии Осаму не перестает быть гнидой, который специально дразнит, но дает. Неожиданно Чуя протяжно застонал, схватив Дазая за волосы, когда он обхватил головку губами, заменяя пальцы языком и слизывая выступающий предэякулят. Заглотив член наполовину, стараясь двигать головой самостоятельно, Осаму прикрыл глаза, выдыхая через нос. Заглотить до конца не получалось, появлялся рвотный позыв, так как размер напарника был слишком большой, видимо, заменяя дефект в росте. Слюни уже текли по подбородку, и он хотел было остановиться, чтобы отдышаться, чувствуя как алкоголь все же ударил по мозгам довольно сильно, отчего всё казалось нереальным и шатким. Но Чуя не дал ему выпустить член изо рта, усилив хватку на макушке. Парень толкнулся глубже, почти до основания. Из глаз брызнули слезы, и Дазай уперся руками в матрас. Стараясь расслабить горло, мафиози позволял напарнику грубо трахать себя в рот, давясь собственными слюнями и заливая щеки слезами. Накахара сверху рычал, получая больше кайф от покорного вида мафиози, чем от его минета, хотя признаться делал тот его превосходно, даже в невменяемом состоянии. Где только, скотина, наловчился… Наконец Чуя замер, и Дазай ощутил как он изливается ему в рот, разжав руку на голове. Выпустив член, Осаму сглотнул, стирая рукой с лица остатки спермы и коротко прочистив горло. Вкус, оседавший на языке и небе, ему не нравился, но и противным не был. Благо Накахара не ест всякую дрянь и курит нечасто, поэтому отсасывать не так ужасно. Через минуту передышки Чуя снова ведет руками по телу Дазая, касаясь розовых сосков и сжимая их, с наслаждением слушая как пищит напарник и падает на кровать. Голова кружилась у обоих, таблетки, которыми они закинулись в баре, действовали как экстази, просто были слабее и крышу от них так не сносило. Но зато сопутствовали дрожь во всем теле, жар и дикое возбуждение, пока голову не тяготили никакие лишние мысли. У Осаму уже давно стоял, но он не притрагивался к себе, сосредоточившись полностью на удовлетворении Чуи. Но сейчас, не вынося боль внизу живота, он опустил руку и обхватил ладонью свой стоящий член, аккуратно массируя головку и выстанывая имя партнера прямо у того под ухом. — Ч-Чуя… Я… Больше… Ха-а… Не могу. — выгибаясь под шарящими его грудную клетку ладонями и пальцами, сжимавшими чувствительные соски, Дазай хныкал и срывал голос. Сон и возбуждение граничили между собой, поэтому Накахара всё же решил побыстрее присунуть, а потом завалиться спать, потому что член снова встал при виде мечущегося на подушках Осаму. Закинув ноги Дазая за спину и обхватив его под коленями, Чуя облизал два пальца, особо не смачивая их слюной, и приставляя ко входу напарника. Осторожно вводя один палец и за ним сразу второй, проталкивая по фаланги, двигая ими и растягивая узкие стенки. Дазай захрипел, откидывая голову назад, пока пот градом катился со лба. Сейчас ему было хорошо как никогда. Действие ли это таблеток и алкоголя или же ему просто нравился секс с Чуей, но Дазай отдал был все, чтобы продлить этот момент. По крайней мере, пока не протрезвеет. Вытащив пальцы, Чуя приставил головку к влажному входу и спешно делая первый толчок. Дазая затрясло. Без смазки оказалось больно, больнее, чем в их первый раз. Но, прикрыв глаза одной рукой, а у второй закусив костяшки, чтобы не закричать, парень слабо двинул бедрами вперед. Накахара, уловив намек на продолжение, стал двигаться, навалившись всем телом на Осаму, втиснув еще сильнее в кровать. Пальцы грубо сжимали бедра, до синих отметин, когда Чуя сорвался, не вспоминая о нежности по отношению к Дазаю, блаженно выдыхая от приятной узости и теплоты внутри. Выходя и одним резким движением входя до конца, выбивая из сорвавшегося голоса Дазая хрип, Чуя смахнул со лба прилипшую прядь, стараясь разглядеть лицо партнера. Все красное, с поблескивающими от слюны губами и высунутым кончиком языка, Осаму был воистину великолепен и развратен. Мысленно Накахара ликовал, что ему одному, а в этом он был уверен, дозволено видеть такого Дазая — стонущего и отдающегося не хуже юдзё из борделя Озаки Кое, с треснувшей маской цинизма, и одурманенного. Когда-нибудь, Накахара очень надеялся, они переспят не по причине пьяного угара, а полностью вменяемые и открытые. Им всего шестнадцать, но Чуя готов тысячи чужих жизней положить за Дазая, если понадобится, ведь он его любит?.. Наверное, так как иначе назвать теплеющее чувство в груди по другому он не может. Пускай его напарник иногда бывает полным раздолбаем и эгоистичным куском дерьма, но это не мешает ему увидеть в нем страдания, что он скрывает за тысячью слоями усмешек и холода. Скрипнув зубами, Дазай тихо заскулил, дугой выгибаясь на постели и кончая себе на живот. Чуя вытащил член и кончил следом на простыни, отпуская ноги Дазая, которые без опоры мертвым грузом свалились вдоль кровати. Вывернувшись из брюк и скинув их в общую кучу одежды, мафиози упал рядом с Осаму. Пока Дазай еще отходил от оргазма, Накахара укрыл их тонкой простыней, укладывая дрожающую взлохмаченную голову себе на плечо и ощущая как шатен неосознанно прижимается в ответ. Неловко мазнув губами по скуле вниз, найдя чужие губы, Чуя последний раз поцеловал Дазая, просунув ему в рот язык и быстро обведя им ровный ряд зубов, заставив того дрогнуть. Отстранившись, Накахара посмотрел в большие слезящиеся карие глаза, которые уже закрывались от усталости. Как бы Чуя себя не убеждал, но Осаму, по его мнению, был чертовски красив. Чуя был чуть-чуть вменяемее Дазая, поэтому, когда исполнитель провалился в беспамятный сон, то придвинулся ближе, с минуту полюбовавшись умиротворенным лицом и тоже закрывая глаза, уткнувшись носом в курчавые волосы на виске. — Спокойной ночи, Дазай… На утро Дазай и Чуя как обычно разбегаются по квартирам за полтора часа до работы, пересекаясь уже только в штабе мафии. Осаму думает, что эту ошибку он больше никогда не совершит. Вранье. Его чувства к Накахаре просто подростковые гормоны. А то, что происходит каждый вечер воскресенья и почему Дазай слепо следует в бар за приехавшим за ним на байке Накахарой, и пьет до бешено колотящегося сердца и темноты в глазах, не больше, чем интерес и снятие напряжения. Осаму надеется, что Чуя такого же мнения, и в будущем это не возымеет эффекта. Касания напарника останутся касаниями и не перерастут в зависимость, а быстротечные поцелуи и совместные ночи не отложатся в воспоминаниях горечью. Дазай Осаму — исполнитель Портовой мафии, как и Чуя в ближайшем будущем. Они не должны встречаться и мило беседовать, находясь под градусом, — это чревато. И Осаму, с досадой качая головой, обещает себе больше никогда и ни за что… Новая неделя, очередное воскресенье, Дазай снова идет в бар под уговоры Чуи, оставаясь с ним до утра.