До единого

      Обычный зимний вечер. Выдался выходной, и Лань Чжань с чистой совестью, сдав все отчёты о происходящем и сделанном дяде, успокаивал себя игрой на цини. Как известно: равных в этом деле ему не было. Заученная издавна мелодия, имела бесподобный эффект, приводя мысли в порядок, помогая настроиться на крепкий сон до пяти.       Вэй Ина ещё не было в цзиньши, не смотря на поздний час — или так только казалось Лань Ван Цзи, полностью увлеченному своей игрой, которая увела его в глубину собственных мыслей?       По крайней мере, Лань Чжань привык, что его муж раньше девяти не возвращается, а то и позже пожалует. Таков уж Вэй Ин. Неприученный правилами к режиму.       » Правила созданы, чтобы их нарушать.» — Смело заявляет он, проживая со своим неотъемлемым, непоколебимым девизом жизнь, полную опасностей и приключений; но ему повезло, как не посмотри: у него есть Лань Чжань, что составит компанию в приключении и защитит от любой опасности.       Однако сегодня Вэй Ин придержался правила: вернуться до девяти часов уж слишком строго, и, если бы Лань Чжань сразу это заметил, был бы скорее удивлён, а потом уже — рад. Он вошёл впервые настолько беззвучно, не тревожа своего супруга, прошёл к себе в кабинет, за дверью которого нельзя было бы услышать ни единого звука, оповещающим о его возвращении.       Но надолго Вэй Ина не хватило. Он не мог и часа находиться в тишине и одиночестве. Это начинало давить. Ван Цзи уже отвлёкся от своей игры и целенаправленно отправился в кабинет мужа, дабы проверить его присутствие. Чувства не подвели — Вэй Ин был дома.        Почему он ни сказал о возвращении ни слова, зная, что я беспокоюсь?       Промелькнул упрёк в голове Лань Чжаня, от которого он тут же пожелал освободить мысли. Ван Цзи и не думал винить мужа. Наверняка, тот устал и хочет побыть один. Это простое человеческое желание. Было непривычно не слышать любимого смеха, голоса, но Лань Чжань держался.       Он тихонько отошёл обратно к себе, борясь с беспокойством, но не решая нарушать личное пространство своего драгоценного человека. И не зря тот оставил его, ведь Вэй Ин долго там, в одиночестве, не выдержал, пожаловав в их общую спальню. Он слабо улыбнулся и прошёл к окну.        Лань Чжань пронаблюдал за ним взглядом: никаких травм, крови видно не было. По крайней мере, на глаз, и это успокоило хоть немного. Лань Чжань продолжил играть, посматривая на супруга, что прошёл к балкону на веранде и сейчас смотрел куда — то вдаль.       В молчании познаётся истина. Оно драгоценнее некоторых слов, но, если истинно любишь, услышишь крик даже самого замкнутого сердца. И хоть для Лань Чжаня было молчание и такое поведение мужа в новинку, он не спешил его разговорить.       Однако, услышанные всхлипы, со стороны балкона, заставили сердце пропустить удар и начать протяжно ныть и биться быстрее. Он был не в силах удержаться от столь волнующего вопроса.       — Вэй Ин. — Позвал вполголоса Лань Ван Цзи, но ответа не последовало, и, выждав немного, Лань Чжань повторил, — Вэй Ин, ты плачешь?       Ему в ответ замолчали, словно бы требовательно, так чопорно, без единой эмоции. Наступила ужасающая тишина. Видимо, Вэй Ин не хотел, чтобы муж услышал данное. Он не поворачивался для ответа, зная, что по лицу всё уже давно можно прочесть.       Лань Чжань же не знал: как унять бурю внутри. Его напрягала до смерти, наводя самые жуткие мысли, эта тишина, и Нефрит во что бы то ни стало решил разбить эту тишину, хоть собственным монологом. Он немедленно подошёл к мужу сзади, обхватив за талию, заметил, как руки любимого тянутся к собственному лицу и поспешно утирают выступившие слёзы.       — Вэй Ин. — Ещё раз позвали его, разворачивая, не смотря на протест лицом к себе.       На Лань Ван Цзи смотрели, полными слёз глазами, и, конечно, Лань Чжань старался скрыть свое волнение, перерастающие в тревогу, ведь такое он видел впервые.       Вэй Ин плакал. Стоял перед ним и плакал. Лань Чжань, решающий самые сложные задачи, отучившийся на отлично, следующий всем правилам, понимал, что сейчас ему не поможет ни одно выученное правило, ни одна книжка, ни самое сильное заклинание.        Лань Чжань оставляет руки на его плечах, не позволяет опустить взгляд. Он знает, что Вэй Ину неловко, ведь его увидели слабым, обнаженным, он словно кричал: Не смотри. Это враньё, я должен лишь улыбаться тебе, для тебя, и я буду!       Ван Цзи видел это, медленно точащее изнутри. Он собирался, все это время, собирался спросить о причине, но, увидя, прочитав в любимых глазах сие, мигом передумал, просто прижав Вэй Ина к себе, и произнёс:       — Поплачь. Нужно — поплачь.       И от осознанности того, что его приняли, приняли от и до, Вэй Ин расплакался только сильнее. Ради него сейчас Ван Цзи буквально приказал себе замолчать, позволяя сказать А — Ину, его душе, его эмоциям, что, видно, копились довольно долго.       — Лань Чжань…не оставляй меня. — Прошептал одними губами Вэй Ин.       Вэй Ин оказался в руках, что держали его крепко — крепко, уткнувшись в чужое — родное плечо, он стал ощущать себя намного легче. Слова не шли из горла, но разбить что — то или нанести себе вред порядком хотелось.       — Я здесь, Вэй Ин. Успокойся, прошу тебя. Успокойся.       Лань Чжань чувствовал, насколько Вэй Ин напряжён. Он чувствовал его ком, вставший в горле. Ван Цзи, словно предвидел, что вскоре тот захочет кричать и не станет особо слушать какие — либо речи, которые и так давались Лань Чжаню с трудом, что уж теперь.       Молча, но очень осторожно подняв своё сокровище на руки, Лань Чжань перенёс его в постель, присев рядом с ним и, начиная быстро, по ритму импульсов плача, поглаживать его по голове.       Последнее, о чём думал Ван Цзи — попросить лекарей поставить мужу иглы. Он был уверен, что сам справится со всем, но, похоже, в этом тоже сегодня ошибся. Дважды.       Готов был пролежать с ним, сколько потребуется вот так просто, не двигаясь, держа его за руку. Лань Чжань аж вздрогнул, услышав собственное имя, произносимое таким дрожащим, ломким голосом и по инерции ответил тут же:       — Я здесь, рядом… Я люблю тебя. Вэй Ин, тебе ничего не грозит, ты в безопасности. Не плачь, я прошу тебя.       Вэй Ин медленно смаргивал слёзы, желая прижаться к мужу. Его обняли, отпуская тревожность. Лань Чжань готов был сделать всё, что угодно, лишь бы не пережить подобного вновь. Он больше не сможет видеть его слёзы, своего Вэй Ина.        Он, как в бреду только и повторял:       — Не плачь. Говори. говори всё, только больше не плачь.        Он целовал его, обнимал и, наконец, понял, качая ко сну, что все эти правила, коим он так долго следовал и посвятил часть жизни — ничто, они ни на что не способны, особенно на любовь, которая способна промолчать в самый нужный момент, воюя с собой и принять всё.       До единого.