Пылью на губах

      Приторный запах дыма пропитал воздух маленькой комнаты. «Ночное приключение». Жутко пошло. Как и всё вокруг. Шикамару затушил сигарету, закрыл форточку и выдохнул. Стены из дешёвого дерева — тратиться не хотели, шиноби и так съедят, раз уж приспичило — впитали ночные звуки — громкие и нелепые, сладкие и хриплые — и проснулись от солнечных лучей.       Сегодня спокойно. На удивление спокойно. Не рассеиваются туманы техник, не тревожится земля — всё ушло в спячку перед новым ударом. Деревья шумят, травы волнуются, может, даже река журчит где-то. Шикамару хмыкнул. Чёртова идиллическая картина хлыстом прошлась по кровоточащей ране войны.       Безосновательно и глупо. Всё происходящее вокруг — пародия на жизнь, жестокий сюр человеческого театра. Люди играют людей, которыми не являются, здесь каждый уверяет себя, что главная роль остаётся за ним. Только главных нет.       Солнечный луч разлетелся осколками по незаправленной постели, затерялся в песочных волосах песочной принцессы. Темари села и закурила, чуть закашлявшись. Глупая, от него научилась. Училась бы уж правильно мыслить, раз уж на то пошло. Хотя она и так правильно мыслит, только по-своему излагая все важные решения. Нара наизусть знает все её ходы, как и она — его. Они изучили друг друга вдоль и поперёк в этой огромной жизни в пределах крошечной комнаты.       Нет смысла в той войне, в которой не знаешь, за что воюешь. Шикамару как советник хокаге, конечно, знал формальную причину войны с Суной, но не верил. А брать лопату и копать глубже не хотелось — мало ли, какие скелеты выроешь, они ему не нужны, свой бы самый главный живой скелет не вскрыть, а то он так и норовит выпасть из шкафа, постоянно давая о себе знать морским ветром.       От Темари веяло морем, знойным полуденным днём в пустыне и им самим. На каждом из них было слишком много друг друга, они даже не знали, как их ещё не раскрыли. Встретившиеся спустя много лет ранним утром по разные стороны баррикад они не устояли, вцепившись друг в друга взглядами и словами: «Ненавижу!»       Ненавидели неистово, до крови кусая губы, ненавидели нежно, щекой касаясь щеки, ненавидели, любя — любили, ненавидя. Встречались ночью, на мирной территории, расходились утром, зная, что в головах друг у друга: военные действия просели. В этом была вина командиров и чуть-чуть их двоих.       Невозможно придумать план атаки, когда твой противник лежит с тобой в одной постели и придумывает план контратаки. Они играли на противоположностях, упиваясь друг другом, разгадывали, словно шарады, мысли и чувства, не произнося ни слова вслух. Антракт в театре военных действий.       — Режет.       — Что?       — Меня режет твой дым. — Мужчину рубил грубыми движениями металлический, неприкрыто дерзкий и лишний запах сигаретного дыма. Темари не надо повторять за ним, она прекрасна уже потому, что она — она.       — Неженка, — произносит, чувствуя, как по её телу пробегают мурашки от ощущений внутри. Что-то своё, трогательное и нежное растекается внутри, это «что-то» для неё — Шикамару. Темари начала курить, когда поняла, что только так она может почувствовать его рядом.       До войны всё было гладко: делегации, взаимопомощь, проведение экзаменов, постоянные встречи — далеко, но близко. А сейчас рядом, но далеко, за границей правильного. В мире великих теорий, где враг однажды — враг навсегда, они погрешность. Чёртовы параллельные прямые, пересекающиеся лишь в бесконечности.       А может, это их бесконечность?       — Увидимся. Ты сегодня последний.       — Будь аккуратнее.       — Через неделю в полночь.       Темари уходит, деловито хватая веер и закрывая дверь. Ей хочется выть. Внутри всё ломается, крошится, рвётся осколками — никаких лишних слов, каждый звук направлен против них. Ей хотелось бы вернуться на несколько месяцев назад, говорить-говорить-говорить, уставая, охрипая, теряя голос, силы, но только быть рядом, слышать, слушать.       Уже поздно. Невероятно поздно: шиноби обеих стран тысячами пали в бою, товарищи десятками растворились в памяти, не оставляя после себя никакой вещественной оболочки, замерли на часах времени. Больно, гнетуще.       Темари подавила в себе всхлип. Не время, не место, не тот человек. Она сильнее, чем кажется. Или кажется, чем сильнее?       Шикамару глотал пыль войны, не понимая, как она вообще была допущена. Наруто-Менма-Менма-Наруто, кто разберёт? Ему приказали — он выполнил. Пытался что-то сделать, но что людям — хлеб и зрелища, то шиноби — жизнь и смерть.       Антракт закончен, реквизит приготовлен, актёры уже на сцене. Самое время понять, кто надел чью маску?       Хокаге снимает маску, размашисто подписывая приказ, пожимает руку казекаге, старейшины шепчутся, стратег применяет техники, хватает тенью тени, хватает тенью жизни, сносимые ветреным потоком светловолосой принцессы. Они снова встретились.       Тонувшие в пыли своих чувств, сплетавшиеся судьбами на покрывале жизни, воюющие любовники осели друг у друга пылью на губах с металлическим привкусом.       — Туше!       Кто проиграл?