Пёс

Это был прекрасный день. На вторую неделю рождения маленький папильон открыл свои глазки. Первым, что он увидел, была гладкая темно-зеленая шерсть его матери. Устраиваясь под боком, он зарывал в пушистую зелень свою мордочку. Вокруг него невидимыми потоками гуляла мелодия. Каждое живое и неживое существо здесь писало свою музыку. Он смог, наконец, разобрать каждую в отдельности, жаль, что не понимал, кто их авторы. Рядом послышались легкие шаги, сопровождающиеся ласковыми словами: «Доброе утро». Заинтересованный щенок повернулся к источнику звука. Перед ним стояла маленькая девочка с умилительной улыбкой на устах. От восторга у неё немного приподнимались короткие каштановые волосы. Её руки потянулись к маленькому пёсику, который с писком жался к взрослой собаке. Поначалу он трясся, однако, когда его прижали к груди, он расслабился. Эта девочка пахла свежими печеньками. Её теплые руки ласково гладили зеленую шерстку. С человеческих губ слетали слова: «Маленький, маленький Изуку». Щенок почувствовал, что она не причинит ему вреда. Позже малыш понял, что «Изуку» — это его имя. Ту милую девочку звали Очако. Она как можно чаще заходила на кухню, где на перине лежали Инко и Изуку. Скоро маленький папильон забегал по квартире, прорезая ушками воздух. Он любил прыгать на колени своей хозяйки и наблюдать, как она занимается своими делами. Он верил, что это будет лучшая жизнь. В одно утро сонного Изуку усадили в застеленную полотенцем корзинку и куда-то унесли. Он начал скулить, проситься к маме, но его никто не понимал. Только рука Очако успокаивающе гладила по голове. Она говорила что-то о новой семье, но он даже не догадывался, о чем она. Они приехали к большому белому дому. Изуку никогда здесь не был прежде. Его несли прямо туда, к крыльцу, где стояла высокая женщина. Вежливо поприветствовав новоприбывших, она о чем-то беседовала с родителями Очако. Скоро она передала в руки главы семейства цветные бумажки, а взамен получила плетеную корзинку. Она передала ее обратно и в чем-то вежливо убедила семью Изуку. Вот только корзинку она отдала пустую, а пса, лежащего внутри, она взяла на руки. От нее пахло чем-то странным, но этот запах не был отталкивающим. Её руки были сухими и заботливыми. Она выглядела пугающе, но Изуку подумал, что может доверять ей. — Его зовут Изуку. Пожалуйста, позаботьтесь о нём. — сказала Очако и подошла ближе к щеночку, сидящему на худых руках. — Прощай, Изуку. Я уверена, тебе здесь понравится, — она печально улыбнулась и в последний раз почесала за зеленым ушком. И ушла. Больше Изуку никогда не видел эту семью. Странная женщина сказала, что это его новый дом. Они шли по вдоль по коридору к двери, за которой слышался грохот. Постучавшись, женщина с псом на руках зашла внутрь. — Итами, посмотри, что у меня есть, — она немного наклонилась вперед, выставив на показ щенка. — Его зовут Изуку, позаботься о нём. Мальчик забрал щенка из рук матери, хитро улыбнувшись: «Конечно, мама, я позабочусь о нём как следует». Изуку не понравился этот ребенок. Ему было лет шесть. От него пахло горечью и дымом. Рядом с ним маленький Изуку думал о том, что его новый хозяин не принесет в его жизнь ничего хорошего. Первый месяц прошел удачно. За ним ухаживали, кормили его, играли и ласкали. Это не были те мягкие руки из прошлого, но он не жаловался. Рядом не было мамы, и он принял это, как начало самостоятельной жизни. Всё было замечательно. Со временем Итами стал толкать Изуку в бок, оттягивать пушистый хвост или легонько наступать на лапы. Когда это замечала мама, он уверял её, что это случайность. Однако случайности происходили всё чаще. Чем взрослее становился хозяин, тем грубее он обращался к псу. Он загонял его в колючие кусты, забрасывал мячи в грязные лужи, а потом оставлял ночевать животное на холодной улице. Когда у Итами было плохое настроение, он бил Изуку ногами или тапками. Он колол его кожу иголками и слушал чужой скулеж. Маленький дьявол наслаждался каждым болезненным писком со стороны животного. Изуку впервые почувствовал боль. Когда Итами исполнилось десять, издевательства переросли в невыносимые пытки. Он морил пса голодом, швырял его словно мяч. Дышать становилось больно. От бессилия пес не мог толком ходить. Тогда Итами ставил в пяти метрах от побитой морды миску с водой, дразня и заставляя подняться. Однажды в руках хулигана блеснули небольшие ножницы. Лезвия пугающе разошлись. Солнце озарило орудие своими лучами. Связав Изуку лапы, Итами медленно, отрывками, отрезал орган, выявляющий сущность папильона. Из-за завязанной морды Изуку не мог позвать на помощь, да и кого? Он старался заглушить адскую боль другой, прикусывая себе до крови язык. Из пасти полилась кровь, которой он почти захлебнулся. После ему пришлось съесть частицу самого себя из рук этого ужасного ребенка. Как бы ему не было противно, это было мясо, еда, которой он не вкушал уже четыре дня. После этого инцидента на месте, где должен быть половой орган, был небрежно покоцанный обрубок плоти. Через неделю собаку пинком с высокого крыльца выкинули на улицу. Больше он здесь не был нужен. В голове проскользнула мысль о том, что ему стоит вернуться, но он сразу отказался от этого. К этим людям не хотелось возвращаться. Он шел по улице, не зная, как поступить дальше. Он вспомнил нежные руки Очако, теплый дом и мягкую подстилку. Хотелось вернуться туда всем сердцем. Хотелось прижаться к мягкой материнской шерсти. Хотелось снова дышать. Побродив по темным улицам, Изуку нашел заваленный мусором переулок. Там, зарывшись в картонках, он провел первую ночь его новой, самой ужасной жизни. Сон начал медленно отступать. Изуку увидел толпы людей, которые проходили мимо него. По дороге проезжали машины. Было очень шумно. В поисках еды, папильон руководствовался правилом — «жуётся, значит съедобно». Какие-то пищевые отбросы были сгрызены за считанные минуты. Желудочному соку пришлось столкнуться и с маленьким кусочком картона. Немного наполнив свой желудок, Изуку решил найти себе хозяев самостоятельно. Он ходил по дворам, скверам, все люди от него шарахались, либо не обращали внимания. Он попытался подойти к девочке, похожей на Очако, но её мать ударила его по хребту зонтиком и прогнала прочь. Он надеялся, что большинство детей добрые, как его самая первая хозяйка. Он верил, что дети, такие как Итами, всего лишь исключение из людских правил. Он ошибался. Проходя мимо детских площадок, он искал в ребятах поддержку, но находил лишь боль. Ему щемили лапы, драли хвост, а напоследок забрасывали камнями. Мучая бедное животное, они смеялись, кричали и прыгали от радости. Проходившие мимо взрослые с отвращением наблюдали за изуродованным телом, а многие просто проходили мимо, будто не замечая. Изуку стал бояться детей, как огня, называл их демонами. Он был наивен, когда думал, что люди лучшие существа. На деле они оказались надменными тварями, которые пользовались своей силой, чтобы причинять другим зло. Он встречал таких же брошенных, никому не нужных собак и кошек. В отчаянии они боролись за последнюю крошку и место под холодным солнцем. Некоторые объединялись в стаи и загрызали одиночек, деля их туши между собой. Маленький милый Изуку познал жестокость этого мира, узнал правду, что от него хотели скрыть. Теперь ему ничего не оставалось, кроме как смириться со своей участью. Он шел по тускло освещенной улице, монотонно покачивая головой. Он подошел к одному из столбов и увидел возрастающие на земле тени. Перед ним стояла небольшая шайка заметно голодных собак. Довольно рыча, они приближались к хромому животному. Изуку сжался в клубочек. Он начал отходить назад. Медленными перебежками пес собирался добраться до ближайшей тени и улизнуть. Вот только ему никто не позволял этого сделать. Вжавшись как можно сильнее в землю, он тихо поскуливал, как вдруг над головой послышался громкий вой, переросший в дикое шипение. Перед Изуку, словно крепость, стоял черный кот. Широко расставив порезанные лапы, он грозил каждому псу в отдельности. Дикари приняли такую неожиданность за приятный десерт и продолжили наступление. Не прекращая громко орать, спаситель бил псов по мордам, выцарапывал им глаза, открывая выход к отступлению. Он вонзал клыки в грубую кожу, чтобы позволить Изуку спастись. Пребывая в сомнениях о правильности своих будущих действий, Изуку заметил бешеный взгляд черного, как уголь, глаза. Изуку убежал, думая о шрамированной морде. После того, как он спрятался в кустах, папильон решил, что поступает ужасно по отношению к животному, жертвующему собой ради какой-то никчемной, ни на что неспособной собаки. Выглянув на место недавних событий и собиравшись бежать в подмогу, он увидел лишь расходившихся монстров. Под горящим фонарём асфальт пропитался огромными пятнами крови, припорошенными черной шерстью. Утром, когда солнце только-только озарило большой город, Изуку направлялся к месту расправы. Однако он там был не один. Перед кровавым следом сидела маленькая кошечка серебристо-белого цвета. У неё не было одного уха, а второе напоминало одиноко торчащий облезлый рог. Она жалостливо мяукала, с угасающей надеждой звала своего отца: «Шота, Шота. Папочка Шота…» Изуку хотел пожалеть её, объясниться, но как только она увидела его, сразу скрылась и никогда больше не появлялась. Он снова пришел в себя, один, лежа под мусорным баком. По ночным улицам брел пёс. Его когда-то зеленая кучерявая шерсть почернела. Пыльные, грязные клоки слиплись в его собственной крови на ранах, местами мех был выдран. Передняя лапа была когда-то сломана и срослась под неверным углом. Левое ухо порвано, правое обессиленно свисает. Изумрудные глаза, в которых горел шаловливый огонек, потускнели. Нос поцарапан, рот частично порван. Он не знал, куда идет. Сейчас нет сил притворяться хорошим, чтобы на тебя обратили внимание и пожалели. Вдалеке он увидел тоннель. Светлую дверь в иной мир, в лучший мир. Ему мерещилась черная шерсть до боли знакомого кота, он видел маленькую белую кошечку, ласкающуюся о его бок. Он слышал, как они приветливо звали его по имени, приглашали быть рядом. Делая шаг навстречу смерти, Изуку спотыкается. Он тут же поднял тяжелую голову и ничего не увидел, кроме людей и городской улицы. В районе сердца что-то треснуло. Осколки ранили грудь. В нескольких шагах от него стоял человек, до боли знакомый. До боли в душе, которую сломали и похоронили. Перед ним стоял его мучитель. Человек, благодаря которому он выживает, а не живет. Человек, который уничтожил надежды и мечты. Человек, которого ему очень жаль. Воспоминания придают ему сил для того, чтобы обратить на себя внимание. Срываясь с невидимой цепи, сплетенной из его нервных струн, он лает, рычит. Он высказывает ему всё, что о нём думает. Злость и жгучая обида кипятят его кровь. «Я пёс, да? Я просто пёс. Я был бы твоим лучшим другом, но как ты мне отплатил. Выброшенная игрушка, вывернутая наружу — вот кто я! Посмотри на мою шерсть, в мои глаза. Я был готов любить тебя всем сердцем, оберегать и помогать, но ты отказался. Вместо того, чтобы проявить хотя бы долю любви, ты убил мое тело. Оно может и зажило, но внутри что-то умерло, слышишь? Что, что я тебе сделал, скажи? Люди — высшие существа? Умнейшие? Разумнейшие? Вам чужды чувства, вы личности, у вас есть душа, да? Вот всё ваше милосердие, на моей морде! И что ты мне скажешь после этого?» Итами не понимал ни слова на озлобленном собачьем языке. Ему наскучил посторонний животный шум, исходивший от уродливого куска грязи. Он подошел ближе и ногой выкинул животное в сторону. Встретившись со своей девушкой, Итами ушёл прочь. Удар пришелся о стену. Тело сползло по каменному забору, оставив за собой мокрый, грязный след. Изуку больше не мог двигаться. «Не понимаю» — одна лишь мысль посещала его теряющую рассудок голову. «Не понимаю, что мы вам сделали? Я просто хотел немного любви, немного заботы. Я был готов отдать вам себя полностью, забрать ваши невзгоды. Не понимаю. Мы так уродливы и глупы по сравнению с вами? Если это так, то почему вы нас вообще принимаете? Почему согреваете и поите? Почему вы даете нам любовь, чтобы потом вырвать её и растоптать? Я никак не могу этого понять…» — шерсть вокруг глаз начала стремительно намокать. Из тусклого малахита беззвучно текли чистые, блестящие слёзы. Как символ невинной души, они покидали его тело, забирая и жизнь. Последние силы оставили его, вызвав сон. Так и закончилась жизнь подросшего кучерявого папильона. Под ледяным дождём, в луже собственной крови голодный и обессиленный пес встречал свою погибель. Нет, он познал любовь. Ему повезло чуть больше, чем другим дворняжкам. Знаете, Очако до сих пор приходит к нему во снах. «Милая маленькая Очако уже выросла. Интересно, как она?» Из последнего, беспокойного сна его вырвал внезапно прекратившийся дождь. Капли перестали дробить его нос, однако грохот ещё слышался. Изуку решился посмотреть, что произошло. Перед уличной псиной стоял человек. Он был красиво одет, ухожен, а в руке он держал приятный жёлтый зонт. Он внимательно наблюдал за еле дышащим животным. Кацуки сел на корточки и убедился, что дворняга дышит. — Хей, ты живой? — спрашивает он, проводя рукой по дрожащей морде. Такой теплой рукой. — На тебе живого места нет. Как давно ты на улице? — зачем он задает эти вопросы? Ты ведь не получишь ответа. — Много на тебя шампуня уйдет. Да и денег на лечение, одной заботой тут не обойтись, — пса укутали в снятый с плеч пиджак. Пахнет костром. Приятным, греющим костром. — Ты такой бесполезный. Лежишь тут себе, побитый, голодный, наверное. Назову тебя «Деку». «Назовёшь?..» — Пошли домой, Деку. Давно пора, — Бакуго берет на руки укутанного в пиджак пса и направляется домой, чтобы дать начало новой убитой жизни.