Ойкава Тоору извиняется

Ойкава Тоору извиняется. Иваизуми не заметил, когда это началось. Может, после очередного проигрыша Широторизаве. Который он по счету? Они давно сбились. (Не так много, на самом деле; для Ойкавы — несметное количество раз). Вряд ли Ойкава сам смог бы назвать точный период. Взгляд у него прищуренный и вязкий, точно смола. Густой, затягивающий и манящий на верную погибель. Ойкава Тоору извиняется. По мелочам. И заливается трогательным румянцем. У Хаджиме нервы на пределе: не поймешь, то ли Ойкава играет на публику, — даже если эта публика только он один — то ли действительно так искренно и уморительно печется о чувствах окружающих. Иваизуми быстро склоняется к первому. — Прости-и, Ива-чан, — с улыбкой тянет Тоору, поглаживая затылок в попытке унять неприятные ощущения. — Дурак ты, Дуракава, — Хаджиме оборачивается на «Тавтология, Ива-чан» и щелкает по носу, чтоб заткнулся наконец. Ойкава не может стряхнуть с себя взгляд Иваизуми. Ни его, ни людей вокруг. Улыбается болезненно-остро и, кажется, снова бросает «Ну прости, Ива-чан». Хаджиме бесится от извинений. Хочется изувечить, разломать, уничтожить что-нибудь, чтобы не смотреть. И смущенную улыбку (лживую — думает он) содрать. Иваизуми правда не замечает тревожных звоночков. Ойкава Тоору извиняется. Подготовка с весеннему турниру только-только началась. До него еще много месяцев, и предстоящий реванш Карасуно кажется чем-то недостигаемым и туманным. А слова начинают звучать глупо. Он видит в глазах Хаджиме протест. Видит, и под ребром неприятно колет. Иваизуми приходит на тренировку немного позже. Издали слышится привычное «Ох, извини», и Хаджиме почти рефлекторно раздражается, даже не понимая сначала, что обращаются не к нему. Ойкава продолжает тихо просить прощения между разными фразами, с поводом и без. Проходят недели, мысли другим забиваются. С Иваизуми он улыбается, с другими — смеется снисходительно-добродушно, прикрывая запавшие глаза. И продолжает купаться во всеобщей любви, запоминать теплые стены Сейджо и проклинать самого себя. Ойкава Тоору извиняется. Весенний турнир дарит Ойкаве опустевший взгляд и мозолистые руки. До начала игр почти месяц. Тоору узнает забавную вещь — с капитанским ключом от спортзала можно сделать очень многое. Ночью в зале холодно; никто кроме Ойкавы туда и не лез. Он не понаслышке знает, чем чревато переутомление и думает, что в этот раз сможет все проконтролировать. Ойкава где-то на духовном уровне ждет вмешательства Иваизуми. — Слушай, не злись, но я, кажется, сломал руку… — тихо шепчет Тоору в трубку. Иваизуми подрывается и приезжает. И молчит. Хаджиме хочется схватить его за грудки и впечатать в стену со всей дури, чтобы тот объяснил, какого черта он забыл в спортзале в час ночи. Ойкава давится извинениями. К приходу Иваизуми уже было понятно, что рука не сломана — просто ушибся. И становится еще тошнее. Можно было и не будить его. Можно было и не мучиться от преследующего чувства вины. Мир проносится смазанной линией за окном старенькой машины брата Хаджиме. — Если тебе действительно не все равно, ты остановишься и подумаешь о том, что ты делаешь — говорит Иваизуми перед тем, как оставить Ойкаву на пороге и бросает в лицо капитану белый фиксатор — тревожное напоминание о прошлом. Тоору стоял растерянно перед дверью и чувствовал, как теряет остатки мироощущения. Ойкава Тоору извиняется. Ойкава хорошо читает людей и плохо прячет собственные эмоции. Иваизуми — полная противоположность (ну, или почти). Когда-то Ойкава на площадке так и лоснился. Мяч, сетка, свисток — все вокруг благословляло. Игра текла в руках, поддавалась, льнула. Зал скучал по нему безудержно. Болельщицы радостно смеялись, размахивая цветастыми плакатами. Образовывался калейдоскоп из кричалок, всеобщее «Аобаджосай» перекатывалось на языке, заполоняло весь зал, вытесняя соперников. Больше Ойкава этого сладостного марева не замечает. И крики угнетают. Смех кажется насмешкой, кричалки — злой издевкой. А когда впервые появляется «Вперед Карасуно», то Ойкаве неистово хочется скулить. На площадке Тобио любят. Выкрикивают имя Ойкавы, но болеют за Кагеяму. За провалом «Короля» смотреть интересно, а за последующим падением «Великого Короля» — еще больше. Ойкава бежит быстрее, подальше, в новую жизнь, а Кагеяма следует по пятам; еще мгновение и обгонит. Ойкава Тоору извиняется. В последний раз. Перед командой, болельщиками. Перед Иваизуми Хаджиме. Много-много кричит, что-то бормоча про долг и вину. И больше не появляется.