Почтальон счастья

Новый год. Возможно, единственное время в году, когда Аламея хоть сколько-то беспокоилась о своей безопасности – не хотела никому омрачать праздник своим хоть и временным, но трупом. По этой причине для Пауля сей день являлся одним из самых счастливых. Да, это только одна из причин, почему он любил этот праздник, но её важность нельзя приуменьшать. По крайней мере до тех пор, пока он не привыкнет к особенностям своего любимого медиума, а это сложно. Для этого нужно обладать таким же мировоззрением – непостижимым для смертных. В своей любви ко сну Пауль мало отличался от обычных котов, тогда как режим Аламеи так же непредсказуем, спонтанен, беспечен, как и она сама. Пауль был готов спать по шестнадцать часов в сутки, но работа и человеческая жизнь заставляли обходиться восемью, хотя он всегда согласен доспать упущенное. Аламея же не являлась ни жаворонком, ни совой, ни котом, ни соседом сверху. На одной работе она сама себе начальник, а вторая просто не могла подчиняться какому-либо расписанию, поэтому Аламея спала в случайное время и случайное количество времени. К счастью, обычно это происходило хотя бы ночью. В общем и в целом, Пауль совсем не удивился, когда, случайно проснувшись в девять утра (что откровенно рано для дня, пик активности которого выпадет на полночь), не увидел рядом Аламею, зато почувствовал запах имбирного печенья. Новой партии, Аламея ведь готовила его вечером... А Пауль так и не поинтересовался, зачем так много. В этом точно таилось больше простой прихоти. Запах еды не дал уснуть обратно, поэтому Пауль всё же решил встать. Проведя все необходимые операции по приданию себе более-менее человеческого вида (хотя чёрные волосы как торчали, так и остались торчать, проигнорировав все попытки их пригладить), он зашёл на кухню и не сдержал широкого зевка. Ну уж нет, завтра он законно проспит до ужина. Аламея сидела за столом и заканчивала украшать вчерашнее печенье глазурью. Такая неожиданно милая, словно пушистый белый котёнок. В фартуке с нелепыми бантиками, с пучком, что держался на честном слове, и с почти детским восторгом на лице. Она отвлеклась от дела, чтобы улыбнуться Паулю и кивком указать на завтрак, а после снова увлеклась печеньем. Хорошее настроение Аламеи было столь заразительно, что Пауль и сам начал улыбаться. Проходя к своему месту, он между делом поцеловал любимую в щёку. – После еды начинай собираться, – между делом сказала она, беря одно из последних печений. – У нас сегодня есть дела вне дома. – У нас? – вздёрнув бровь, уточнил Пауль. – Да. Ты ведь не против составить мне компанию? Я знаю, что у тебя нет планов на день. – Конечно, не против, я просто не имею ни малейшего представления, что же ты задумала. И ещё... Ужин... – Про ужин не беспокойся, я всё заранее продумала, так что под предлогом готовки остаться не получится. Пауль на это только пожал плечами и продолжил есть. Не получится так не получится, он ведь совсем не против провести день с Аламеей. Тем более такой. Они знакомы второй год, но в прошлый раз Аламея уехала на праздники в другой город к сестре. По крайней мере, она так сказала, но теперь, когда Пауль знал её главную медиумную тайну, закрадывались подозрения, что имелись и иные причины. Снова захотелось расспросить про прошлый новый год, но для этого нужно поймать подходящий момент. Сейчас Аламея, очевидно, слишком занята и погружена в свои мысли.

***

С погодой этой зимой определённо повезло. Держалась достаточно низкая температура, чтобы вокруг лежал пушистый снежок, и можно было уютно завернуться в тёплые вещи, но не настолько, чтобы стучать зубами даже в двух свитерах и пуховике – нет, вполне хватало одного свитера и просто тёплой куртки. Снег сейчас шёл едва-едва, ровно с той силой, чтобы создать ощущение праздничной зимней сказки. От этого становилось радостно не только потому, что не будет лишних проблем на дороге, но и потому, что во время снегопада Пауль в самом деле боялся потерять Аламею в те дни, когда она решала нарядиться полностью в белое. Зимой такие дни случались особенно часто, будто эта женщина нарочно старалась слиться с окружением. Пауль улыбнулся, глядя на скакавшую чуть впереди Аламею. Неудивительно, ведь белый ей мил не меньше чёрного, так что она была особенно счастливой, когда мир окрашивался в один из любимых цветов. Удивительная, почти ребяческая радость, которая плохо сочеталась с обычным образом Аламеи. Они шли к машине. Несмотря на то, что вести должен Пауль, Аламея забила направление в навигатор, не дав посмотреть конечную цель, и на вопрос о месте назначения хитро улыбнулась. Большие подарочные пакеты, которые были наполнены нарядными бумажными пакетиками с угощениями, Пауль разместил на заднем сидении. По ним можно догадаться, что они собирались кого-то угощать. Осталось понять кого и… Ах, ну да, повод заключался в самом этом дне. По радио играла новогодняя музыка, её же можно услышать на улицах. Лёгкая, весёлая, звенящая. Казалось бы, из года в год репертуар почти не изменялся и всё это должно уже приесться, но вместо этого появлялись лёгкость на душе и ощущение праздника. Аламея продолжала молчать, мечтательно смотря на украшения, счастливых людей и снег. Она не считала, что праздники – это дни, когда ты обязан радоваться только потому, что так сказали календарь и традиции. Нет. Скорее повод отбросить на день негатив и взглянуть на мир с лёгким сердцем. Так делать полезно. Аламея очень любила эти дни, когда казалось, что счастьем пропитан сам воздух. И она готова внести свой вклад в эту дивную атмосферу, дать повод для улыбки тем, кому могла. На работе ей очень не хватало счастливых лиц. Счастливым редко нужны медиумы и гадалки. Пауль всю дорогу пытался опознать, куда же он везёт свою неугомонную женщину. Город он знал хорошо, не даром кот и журналист, но если догадка оказалась верной… Странно, что Аламея не нацепила ему красный колпак и белую бороду, в то время как сама она в длинном белом платье напоминали зимнюю волшебницу. Ведь приехали они к детскому дому. – Мы… Я правильно понял, что мы собираемся делать? – уточнил Пауль, доставая пакеты. Странно, что не мешок. – Конечно. Ведь эти дети тоже имеют право на счастье, – мягко улыбнулась Аламея. Даже чёрная помада не могла испортить эту улыбку. – Конечно, кое-что они всё же получат завтра, ведь в детстве так приятно встать пораньше и тихонько добраться до подарков… Не думаю, что в месте, где столько детей, получится тихонько, – усмехнулась она. – Но об этом я уже позаботилась и больше моего присутствия здесь нет. В отличие от того, что я хочу передать сейчас. Да и от детей надо бы кое-что получить. Очередная улыбка Аламеи дала понять, что пока что она большего не скажет. Паулю осталось пожать плечами и последовать за ней. Их встретила молодая веснушчатая воспитательница и сначала показала, где оставить верхнюю одежду, а потом отвела к детям, которые тут же уставились на «гостей», ёрзая от нетерпения. Пауль передал пакеты другим воспитателям, а сам отошёл в сторону, тогда как Аламея наоборот ушла в самую гущу, чтобы поздравить детей. Удивительным казалось то, что кто-то вроде неё столь свободно чувствовал себя среди детей – Аламея никогда не показывала особой любви к ним или желания завести своих. «Хотя, чему я удивляюсь? Уж ей-то должно быть свободно в любом обществе», – усмехнулся Пауль, рассматривая комнату, украшенную кривоватыми, явно вырезанными детьми, бумажными снежинками, гирляндами и мишурой. Ему ребятня нравилась, но у него работа не всегда была безопасной, пусть даже в этом виноват он сам, да и… Он ведь оборотень. Если взять человеческого ребёнка, ему придётся много чего объяснять, а если заводить своего – мороки с детёнышами тоже хватит. Им не надо объяснять, кто такие оборотни и прочие нечеловеческие существа, зато надо учить ими быть. А уж во время полнолуния… Аламея оказалась рядом так тихо, что её присутствие Пауль почувствовал только по усилившемуся запаху ладана. Она обняла его за руку и положила голову на плечо, с умилением наблюдая за тем, как воспитатели раздавали детям подарки. Только сейчас Пауль обратил внимание, что в комплекте с угощениями шли нарядные конверты, заклеенные нелепыми новогодними наклеечками. Он вопросительно посмотрел на Аламею, надеясь получить объяснение. Да, в последние дни она часто что-то писала, но тут точно присутствовал подвох. – Это письма, – словно издеваясь, кивнула Аламея. – Некоторые – от меня, но часть – от их родителей. От тех, кого нет больше с нами, но кто очень хотел сказать что-то хорошее преждевременно оставленному чаду. Они рады такой возможности, а дети... Дети заслуживают получить слова любви от родителей, пусть даже так. Пусть даже это будет единственное, что у них сохранится на память. И это им может дать только кто-то вроде меня... А другим я просто сама написала добрых слов, чтобы никто не был обделён. Хотя многие воспитатели думают, что я всё придумываю сама, – со смешком закончила Аламея. – Редко когда ты столь благородно используешь свои способности, – подколол её Пауль. – Что правда, то не кривда. Обычно я общаюсь с мёртвыми за деньги, ведь такой опции в мире живых не предусмотрено, так что я предоставляю людям ну очень дополнительные возможности. Но даже я бываю альтруистом, который просто хочет помочь или осчастливить. Пока Пауль раздумывал, похвалить Аламею или ещё как-нибудь подколоть, к ним подошла та же веснушчатая воспитательница и предложила пройти на кухню. Аламея согласилась, пояснив, что им придётся подождать тут где-то час, так что лучше на это время присесть. – А чего именно ты ждёшь? – У детей есть возможность написать ответные письма. – Ответные?.. – А это ты узнаешь в нашем следующем пункте, – подмигнула Аламея и пошла ставить чайник, а на столе уже стояла извлечённая из сумки упаковка чая с пряностями. Очень новогоднего чая, запах которого вскоре наполнил кухоньку, на задворках подсознания выкладывая слово «уют» палочками корицы да дольками яблока и лимона, а вместо звёздочек тонко и пряно подмигивал анис. На столе стояла маленькая искусственная ёлочка, которой мишуру заменяла пара ниточек дождика, вместо игрушек поблёскивали шарики из обёрток от конфет, а звезда была сшита из блестящей розовой ткани и набита, вероятно, синтепоном или ватой. Такая скромная, аляповатая ёлочка посреди нехитрой воспитательской кухоньки, но сейчас она выглядела милой и невероятно праздничной. Рассматривая дождик, Пауль порадовался, что сегодня не полнолуние, иначе бы от вида этой безобидной блестяшки очень чесались руки. Иногда быть котом непросто. Отведя взгляд от ёлочки, Пауль перевёл его на Аламею, которая вдыхала аромат содержимого своей чашки. – И всё же, метелица, чем ты занималась в прошлом году? Мне кажется, не только в сестре дело. – Не только, – кивнула она и сделала глоток чаю. – Обычно сестра сама на праздники приезжает. К родителям. В том году не смогла, хотя её это не расстраивало. Я, конечно, и её повидать хотела, но у меня и дела там были... – Аламея вздохнула и отвела взгляд. – Это не очень праздничная история, я могу рассказать потом. – Сейчас ты здесь и в порядке, поэтому я постараюсь спокойно принять что угодно, – заверил Пауль. – Что ж... – тихо начала она, а разномастные чёрно-белые глаза снова встретились с жёлтыми. – Не знаю, в курсе ли ты, но в том городе располагается один вампирский штаб. Ночная служба безопасности, которая занимается, собственно, вампирами и другими ночными тварями, да и вообще помогает сосуществовать с людьми тем, кто готов к этому, и защищает людей от недоброжелательных представителей. Поэтому в этом городе имеется больница, в которой среди работников есть... Те, кто людьми не является, – Аламея явно избегала слово «нелюди», считая, что грубо так говорить оборотню. – Ты уже знаешь, что меня можно лишить любой части, буквально разобрать на кусочки, но я восстановлюсь. Даже если часть мне не вернуть. И... Да, если ты подумал про торговлю, то и такое бывает, но вообще-то большую часть времени я готова просто так отдать любую часть себя, если она может кого-то спасти. Увы, я не универсальна, чтобы спасти всех... Так что делюсь со всеми, с кем могу. Знаешь... – Аламея широко улыбнулась, обхватив кружку бледными пальцами и смотря наверх. – Столь прекрасно потом видеть тех, кто счастлив благодаря моему странному дару, ведь может жить дальше. Я ведь совсем не против подольше не приветствовать кого-либо с той стороны. В общем, тогда меня вызвали для того же дела. Нужно было поделиться сразу с несколькими людьми, так что я решила на все праздники уехать. Непривычно, что Аламея говорила так уклончиво, но это имело смысл. Сказанные слова рушили атмосферу гораздо лучше, чем подуманные, а Пауль ещё не научился спокойно принимать то, насколько беспечно относилась Аламея к своей жизни. Даже если эта беспечность более чем оправдана. Поэтому она старалась уменьшить его переживания хотя бы за счёт формулировок, если уж он настоял на рассказе. Пауль понял, что удивился не так сильно, как мог бы. Значит, всё же постепенно привыкал. – А твоя семья знает о твоих особенностях? – решил вдруг поинтересоваться он. – Конечно, родители и сестра знают. Они у меня немного странные, особенно родители. Не такие, как я, и не сейчас. Раньше были. Сильно раньше. Медиумство не наследуется, если что, но они всё равно имеют причины легко принимать то, что обычно в картину мира у людей не вписываются. И тебя примут. Мне кажется, они бы даже Таню в его нынешней форме приняли, а ты хотя бы живой, просто иногда кот. Пауль покачал головой. Хорошо, если так, ведь тема знакомства с родителями его действительно волновала. Прятать свою сущность не впервой, но с теми, кто станет для него частью семьи, Пауль предпочёл бы быть честен. Во избежание слишком неловких моментов. За чаем и разговорами час прошёл очень быстро, и вот уж всё та же воспитательница вернулась с детскими письмами. Пора уходить. Дети неохотно отпускали Аламею, почти успешно задерживая её объятиями и попытками расспросить. Некоторые действительно называли волшебницей, вызывая усмешку у более удачливого по части побега Пауля. – Куда дальше? – спросил он, когда они возвращались к машине. – Сначала ко мне на работу, потом встретимся с моей давней подругой. А вот где – чуть позже узнаешь, – увильнула от ответа Аламея, не изменяя манере этого дня.

***

Новым загадочным местом стало… Кладбище. Пауль присвистнул, смотря на чёрную калитку. Если детский дом и новый год у него как-то складывались в голове, то кладбище, бесспорно, хорошо складывалось с Аламеей, но отвратительно – с этим праздником. Аламея же с невозмутимым видом прошла на территорию и направилась куда-то вглубь. Пауль поспешил за ней, чтобы взять за руку, припоминая, что где-то тут должна находиться подруга этой чёрно-белой женщины. «Интересно, а подруга-то живая?» – возник в голове очень хороший вопрос, ведь для Аламеи смерть не являлась проблемой для общения. По сравнению с детским домом, полным суеты и разговоров, здесь было разительно спокойно, только их шаги нарушали тишину. На снегу почти не встретить следов – неудивительно, ведь новый год – не тот праздник, когда принято навещать покойников. На кладбище о нём ничего не напоминало. Они заходили всё дальше, и в какой-то момент Пауль заметил, что снег на дорожке, что выбрала Аламея, оставался нетронутым. Либо подруга ещё не пришла, либо выбрала другой путь... Либо действительно с того света. Местность казалась покинутой, заброшенной, даже для кладбища. Если бы требовалось проводить что-то, скрывшись от людских глаз, оно подошло бы идеально. С улицы не видно, что кто-то забредёт вероятность мала, а если даже такое случится, это легко заметить. Пауль окинул взглядом нарядившиеся в снег деревья. Если смотреть наверх, можно подумать, что гуляешь по парку. В самом деле отлично подходящее для уединения, приятное место, если только не вспоминать о его назначении. Деревья здесь самые обычные, совсем не жуткие, даже когда лишены листвы. Снег падал также мирно и красиво, как и в любом другом месте города. Дышалось легко. «В самом деле. Кладбище – это ведь место, чтобы найти вечный покой, а не страх. Поводов для беспокойства гораздо больше за его пределами», – подумал Пауль. – Мы на месте, – тихо сказала Аламея, стряхивая снег со скамейки. – Присаживайся. – И она тоже села, после чего начала копаться в сумке. Пауль опустился рядом и огляделся. Никого. Даже чутьё оборотня не помогало обнаружить кого-либо кроме воронья. – Она опаздывает? Или… Она из тех твоих друзей? – решил уточнить Пауль, наблюдая за Аламеей, которая достала перевязанную красно-белой, напоминавшей о праздничных леденцах, лентой пачку писем. – Она не дух, если ты об этом, и она уже здесь. Просто не торопится показываться. – Но я никого не… Пауль не успел договорить, когда Аламея указала пальцем в сторону. Там, опершись на дерево спиной, стояла женщина. Красивая и всё же пугающая. Длинные чёрные волосы были распущены, пальто, перчатки, юбка почти до земли, – всё это тоже чёрное и почти без следов снега, словно она только что появилась на улице. Что ещё страннее – Пауль совсем не заметил её появления. Характерная бледность и ощущение чего-то пустого, лишённого жизни, давали предположить, что женщина – вампир, но казалось, что в её сущности имелось что-то ещё. Гораздо более потустороннее, неживое. – Морри, дорогая, как я рада тебя видеть! – воскликнула Аламея, набрасываясь на подругу с объятиями. Если не считать почти одинакового цвета кожи, сейчас эти женщины казались полными цветовыми противоположностями. Слишком белая Аламея и слишком чёрная Морриган, которая со сдержанной улыбкой ответила на объятия. Её губы были тёмного красного цвета, но всё равно казались ярким цветовым пятном. Банально, но очень уж напоминало кровь. И всё же чутьё подсказывало, что между женщинами имелось много общего и особая – не только дружеская – связь. – Как жизнь, как дела вампирские? – поинтересовалась Аламея, отпустив Морриган и настойчиво протянув ей гематогенку в цветастой упаковке. – Пока что до покойного спокойно, и ничего хорошего за этим не последует, – со вздохом покачала она головой, но гематоген смиренно взяла. – Посмотрим, что будет дальше, но давай не омрачать этот день такими обсуждениями. Я просто рада, что «Анх» пока затих. А у тебя как? Как родители? – У родителей всё хорошо, не беспокойся. В этот раз всё хорошо, с твоей подачи… На работе мертвенно, но не тихо, – усмехнулась Аламея. – Ладно, такие вещи правда лучше обсудить потом. Ты ведь поможешь доставить эти письма адресатам? – зачем-то уточнила она и кивнула на стопку в своей руке. – А для чего ещё я тут? – улыбнулась Морриган. Всё также сидя на скамейке, Пауль внимательно следил за женщинами, всё пытаясь понять, что же ещё его смущало в подруге Аламеи. Присутствовало в ней что-то против воли очаровывающее, но с примесью запаха пороха. Пауль заметил, что тени рядом с Морриган постепенно густели, темнели, и вместе с тем становилось более зябко. Внезапно из них вырвалась большая ворона, которая тоже больше напоминала тёмный сгусток. Она схватилась за ленту и забрала у Аламеи стопку писем, в тот момент тоже ставшую тенью. Ворона крикнула – это был глухой, раздвоенный звук, плавно затухавший эхом отдававшийся прямо в голове, – поднялась вверх и исчезла в тенях среди ветвей. После этого женщины ещё немного поговорили перед прощанием, но Пауль уже не вслушивался – ему не давали покоя тени и ворона. Как жаль, что в мире так много вещей, о которых хотелось бы написать, поделиться, но нельзя, ведь люди к такому ещё не готовы. Когда-нибудь иные существа раскроют себя и жить станет проще. А пока надо уходить с кладбища. Когда они сделали несколько шагов от скамейки, Пауль не удержался и обернулся – как он и полагал, Морриган уже не было на месте, а он снова не слышал и не чувствовал ничего, кроме ворон. – Ладно, с детским домом понятно, но что с письмами на этот раз? – почти шёпотом поинтересовался он, пока они возвращались к машине. – Просто письма от живых мёртвым, – пожала плечами Аламея. – Сама я могу только общаться с ними, души не могут контактировать с миром, если только через меня. Но с таким количеством желающих это заняло бы маленькую вечность. Морри же способна сделать так, чтобы мёртвые эти письма получили. Им не особо нужны вещи нашего мира, гораздо ценнее и радостнее знать, что о тебе всё ещё помнят, что тебя всё ещё любят. Что те, кто остался здесь, в порядке. Мёртвые счастливы получить весточку от живых, а живые – сказать то, что не успели. Многие сожалеют о том, что говорили мало хорошего, пока близкие ещё были рядом... – вздохнула она и покачала головой. – Не могу сказать, что все живые верят в мою способность общаться с мёртвыми, но всё же им становится легче. Это для меня важнее. – Иногда ты умеешь заботиться о чужих чувствах, – усмехнулся Пауль. – Только по праздникам, – согласно кивнула Аламея. – Куда мы теперь? Не могу придумать более неожиданное место. – Домой. Оставим машину и пойдём гулять до вечера. Там где-нибудь и пообедаем.

***

Наконец всё вокруг снова стало привычно праздничным. Яркие витрины с ёлками, огоньками и искусственным снегом, не прекращающиеся потоки музыки, люди, что гуляли или торопились сделать последние в уходящем году покупки. Кто-то в последний момент искал подарки, кто-то бежал в продуктовый, чтобы надолго застрять там в очереди. Если заглянуть во дворы, можно заметить играющих детей. Снежки сейчас лепились не очень хорошо, но детям это явно не мешало. Пауль наконец чувствовал себя в своей тарелке, потому что происходящее было обычным и понятным. Они уже успели перекусить, и теперь, если честно, снова захотелось спать, несмотря на выпитый кофе. Паулю, конечно, не Аламее, из неё энергия до сих пор била бенгальским огнём. У неё имелась поразительная способность легко начинать говорить с кем угодно. Замечая на улице грустных людей, Аламея подбегала к ним, интересовалась, как дела, и поздравляла с наступающим праздником таким весёлым голосом и с такой искренней улыбкой, что слишком сложно было и дальше сохранять хмурое выражение. А если вдруг встречались грустные дети, то для них обязательно находилась какая-нибудь вкусность. Несмотря на все попытки сохранить кошачью пассивность, Пауль поймал себя на том, что тоже начал высматривать тех, кому не хватало новогоднего настроения. Ему, как журналисту, не привыкать много общаться с людьми, но сейчас потребовалось немного времени, чтобы избавиться от остатков сомнений. Делиться радостью с миром в самом деле очень приятно. Они дошли до площади, в центре которой стояла большая, искусственная, но всё равно очень красивая ёлка. Рассмотреть её внимательнее не получилось, потому что Аламея услышала подходящую мелодию и захотела повальсировать. Да, на площади среди людей. Да, с Паулем. Повезло, что не было толпы. Вальс кружил и нёс, но в один момент неожиданно трансформировался в хоровод. Аламея просто подходила к случайному никуда не спешащему человеку, говорила: «Держись!» – и затягивала в танец. То, что предполагалось как круг, становилось всё больше и больше, полнилось самыми разными людьми. Сначала – удивлёнными, а чуть позже – счастливыми. Тот, кто не кружил в массовом хороводе, вряд ли поймёт, насколько это заразительно весёлое занятие. На улице заметно темнело, зажигалось всё больше огоньков. Тёплых, разноцветных, мерцающих. Неизменно сказочных, волшебных, сколько лет ни наблюдай за всей этой иллюминацией, с каждым годом она становилась всё краше и необычнее. Пауль вытащил Аламею из устроенного ею веселья, крепко обнял и поцеловал в прохладную щёку. Пора возвращаться домой, Аламея это понимала и потому не сопротивлялась, но на обратном пути всё равно внимательно выискивала слишком хмурые для нового года лица. На счастье, людей на улице стало поменьше, так что путь до дома занял не так много времени, как мог бы. – Откуда только в тебе такой запал, метелица? – спросил Пауль, забирая у Аламеи пальто, чтобы повесить. – Настроение хорошее, – пожала она плечами. – Я просто делаю то, что хочу, а на это у меня всегда сил достаточно. В конце концов, разве я смогу осчастливить других, если сама счастлива не буду? Кстати, в восемь доставка придёт, – бросила Аламея и убежала переодеваться в чуть более домашнее платье. Пауль посмотрел на часы: почти половина седьмого. У него есть ещё полтора часа на то, чтобы вздремнуть – он слишком рано встал, чтобы бодро пережить ночь. По работе, конечно, приходилось засиживаться почти до утра, когда случался крайний срок по статьям, но то было не по своей воле и с коктейлем «Прощай, сердце»: смесью кофе и энергетика. Аламея заглянула в спальню и увидела чёрного кота, свернувшегося в клубок возле подушек. Она улыбнулась и тихо забрала некоторую одежду, после чего ушла в гостиную. Надо нарядить скелета Танатоса. Сегодня, впрочем, это снова была Таня в лёгком блестящем платье морозного цвета. На черепушку Аламея водрузила сверкающую в свете гирлянд, аки мечта сороки, корону, а костлявую шею украсил серебристый шарф-мишура. Рядом на столике стояла ваза с еловыми ветками, запах которых наполнял комнату, а рядом, тоже для антуража, лежали апельсины. Такие же вазы стояли в каждой комнате, чтобы дух нового года точно парил по всей квартире. – И не смотри на меня так, – возмутилась шуточно, смотря прямо в голубые стеклянные глаза. – Ты сам разрешил мне делать со скелетом что пожелаю. Я желаю, чтобы было красиво. Несмотря на умение общаться с душами умерших, сейчас Аламея говорила сама с собой – не было причин тревожить лишний раз эту душу, что никак не связано с их прошлыми отношениями. Аламея поправила украшавшую окно гирлянду и ушла на кухню, чтобы заранее подготовить посуду. Интересно, как отреагирует Пауль на то, что она решила заказать? Скорее всего обрадуется. Хотелось ведь радовать не только случайных людей, но и близких. Времени оставалось ещё достаточно, так что Аламея решила скоротать его, обзванивая и поздравляя родных и друзей. Последней по списку (из-за риска заболтаться) была Мишель, та самая подруга, у которой из клиники Аламея ещё в прошлом году забрала ну очень особенного кота. Осознанно, зная, что это просто ослабленный оборотень. Честно говоря, в тот момент Аламея и не предполагала, что станет так близка с этим оборотнем. Просто захотела помочь прекрасно чёрному коту, а заодно поберечь психику людей, которые могли бы его забрать. Теперь же этот кот являлся неотъемлемой частью её жизни, и никто из них больше не гулял в самом деле по себе. – Да-да, у Люмьера тоже всё прекрасно, он сейчас спит, – кивнула Аламея, покосившись в сторону коридора. Пора уже что-то делать с этой легендой о домашнем коте, но пока так и не удалось придумать, как объяснить отсутствие кота и не расстроить Мишель. Может, сделать вид, что родителям отдала? Но тогда надо на всякий случай с родителями познакомить уже. – Не, я уже все планы выполнила, осталось просто дома посидеть. Этого я сегодня ещё не делала. Ага, как и рассказывала, сначала к детям, по… Ой, доставка звонит! Аламея подскочила с места, собираясь открыть дверь, но к той уже подошёл Пауль, так что она села обратно и поспешила закончить разговор. Пауль зашёл на кухню, поставил на стол два пакета и стал с интересом рассматривать их содержимое, а Аламея с плохо скрываемым нетерпением наблюдала за его реакцией. – Суши? – удивлённо уточнил Пауль. – Да. Они же тебе нравятся. – Да, но… Спасибо, – улыбнулся он и поцеловал белую макушку. – Я рад, просто немного удивлён такому выбору на новый год. Обычно ведь готовят салаты, птицу… Хитро выдуманные закуски. Ну, всякое, но не суши. – А с каких пор к нам применима обычность? Я – медиум, а ты – оборотень в мире господства людей, – задорно уточнила Аламея, доставая палочки, чтобы красиво разложить суши на тарелки. Не из коробок же есть, в самом деле. Праздничный стол или где? – Ну… Ладно, не припоминаю такого, – согласился он, присоединяясь к сервировке. – Однако, слушай, тебе нормально, что ты в этом году только со мной празднуешь? У меня-то семья далековато, а ты могла бы и с родственниками время провести. – Я провожу его так, как хочу. С тобой. Родители не против, что я им просто позвонила, – отмахнулась Аламея. – А если говорить в целом… Ты правда думаешь, что вокруг нас сегодня не вилось ни одного родственника? – она вскинула бровь и палочкой указала Паулю за спину. – Вон там, например, стоит сейчас твой дед и ехидничает, что ты перестал наконец сам по себе гулять. Он сам пришёл, я его не звала. – Что за? – Пауль резко обернулся, но, конечно, никого не увидел. – Старик, хватит с этим подкалывать… Я просто никогда не хотел торопиться с выбором, а в итоге выбор всё решил сам, – пробурчал он и вернулся к раскладыванию еды. – Пожалуй, не буду продолжать цитировать деда… Просто знай, что он далеко не единственный, кто нас сегодня нашёл. Так что провести этот день только вдвоём у нас в любом случае не вышло бы. Пауль решил промолчать, он просто радовался, что не видел всей этой компании. Нет-нет, конечно, он тепло относился к почившей родне, но всё же хотелось какого-то личного пространства, даже если это оказывалось самообманом. Между тем, Аламея тихо, для фона, включила лист с праздничной музыкой – тишина казалась слишком будничной, с ней зудело ощущение, будто для сказки чего-то не хватало. – Что будешь пить? Чай или что покрепче? – спросила она, когда они закончили накрывать на стол. – То же, что и ты, – без раздумий ответил Пауль, убирая на другой стол коробки. Он понял, насколько беспечно было давать подобный ответ, когда заметил упаковку в руках Аламеи. Пауль быстро подошёл к ней и отобрал чай, стараясь не обращать внимания на хитрую и довольную ухмылку. Он вздохнул, свободной рукой приобнимая за талию, и потёрся кончиком носа о неизменно пахнущие ладаном волосы. – Аламея, нет. – Но почему? Ты же сам только что сказал... – Нет, нет и нет, никакого чая с валерьянкой. Уверен, тебе это в голову пришло только после моего ответа. Нельзя же быть такой коварной. – Ну во-от, – с притворным расстройством протянула она. – Ладно-ладно, на самом деле я хотела просто зелёный заварить. Аламея развернулась, не высвобождаясь из захвата, и ткнула чёрным ногтём между сведённых бровей. – Ты так часто хмуришься, что это уже стало твоим обычным выражением. – Я не хмурюсь, ты сама сказала, что... Договорить помешал поцелуй. Аламея быстро поняла, что это лучший способ прервать склонного к ворчанию кота, которому он не мог ничего противопоставить. То ли обречённо, то ли смиренно выдохнув, Пауль поставил чай на столешницу и обнял Аламею обеими руками. Её действительно стоило покрепче держать, даже если сегодня новый год. Так не придётся ни в чём убеждаться. За ужином Аламею потянуло на мелкое баловство. Вместо того, чтобы нормально есть, она то таскала еду с тарелки Пауля, причём с демонстративной скрытностью, то порывалась покормить его. Пауль на это лишь улыбался, сопротивляясь и ворча только для виду. Он бы не остался с этой женщиной, если бы не любил её выходки, её способность меняться от чёрного до белого: от беззаветной невозмутимости, серьёзности, до искреннего, ликующего ребячества. Пауль аккуратно убрал ей за ухо белую прядь, что неуклонно старалась юркнуть в соевый соус, и не удержался от очередного поцелуя в щёку. Аламея в ответ растрепала ему волосы и чмокнула в нос. После ужина они убрали посуду в посудомойку и ушли в гостиную, где теперь роль фона выполнял включенный телевизор. По случайно выбранному каналу крутили полжизни как, если не дольше, знакомые фильмы. В них уже нельзя заметить чего-то нового, но они тоже создавали атмосферу, заставляя вспомнить детство, родительский дом и семейные посиделки в честь праздника. Память давно уже услужливо стёрла все острые углы, которые иногда имели место быть, оставив только неопределённую, общую картину гармонии, счастья и любви. Аламея играла в Империал на таро с духом, который вселился в Таню, Пауль чистил мандарины и тихо ругался, когда те пытались брызнуть в глаза, а иногда поправлял колпак, который нацепила на него Аламея. На ней самой красовались белые оленьи рожки. Наблюдая за игрой, Пауль думал о том, что скелеты могли бы быть исключительными игроками в покер, но вот сработало бы это с медиумом – вопрос. Он не знал, видела ли Аламея лицо духа, занимавшего тело, хотя скорее всего, да, потому что слишком часто смотрела на череп. Вообще, играть в карты с медиумом – дело заведомо гиблое, ибо способность к провиденью – тот вид шулерства, на котором даже не поймаешь. Аламея честно призналась, что иногда способности применяет, но не так часто, как могло показаться, ибо сам процесс игры из-за этого становился неинтересным. Если совсем честно, то из «азартных» игр Аламея больше всего любила ту самую рулетку. С вампирами. Пауль на такое мог только закатить глаза. Нынешняя же игра закончилась победой Аламеи, которая, сложив карты, тоже перебралась на диван, чтобы таскать очищенные мандарины и смотреть фильм. – Интересно, если мы заведём кота, ты с ним поладишь? – спросила она, когда в кадре появился очень пушистый и не менее солидный котяра. – Мы станем сообщниками, – подмигнул Пауль. – О, нет! Мои нитки точно этого не переживут! – всплеснула она руками, покосившись в сторону вышивки на столе. – Ладно, к нормальным котам я точно не готова... Да и зачем они мне, если есть ты? – улыбнулась Аламея. – Как обычный кот, только самостоятельнее и разумнее. Лучше иметь равноправного напарника, чем питомца. Если кто-то будет от меня зависеть, то он заранее обречён. – Я иногда откровенно не понимаю, как на такое реагировать... – покачал он головой, но тоже с улыбкой. – Можешь просто поцеловать. Я тоже так делаю, когда не знаю, что тебе сказать. Пауль согласно кивнул и не замедлил воспользоваться предложением. Хорошо, что дома Аламея стёрла помаду, ведь та была не только чёрной, но и невкусной. А вот фильм был давно знаком и призван просто заполнить чем-то время ожидания, так что можно позволить себе отвлечься от него. – Скоро полночь... – чуть позже отметил Пауль, глянув на часы. – Да, надо бы достать десерт и приготовиться загадывать желание. – Не знал, что ты тоже так делаешь... – пробормотал он с явным удивлением. – Почему же? – Ну... Ты ведь и так можешь нагадать, что случится в будущем. Тогда какой смысл что-то на него загадывать? – Именно потому, что я способна приоткрыть завесу тайны, я знаю, что будущее – это переменчивая вещь. Я ведь могу увидеть не только самый вероятный вариант, но и альтернативы. Что именно сбудется – зависит от многих факторов. Так что я вполне могу желать, чтоб все знаки сошлись на том варианте, что мне больше всего нравится. Или чего-то ещё. Это будет иметь смысл. – Звучит разумно... И ты уже знаешь, что загадаешь? Вместо ответа Аламея улыбнулась и пошла ставить чайник. Пауль направился следом, чтобы достать из холодильника и разложить пирожные, а потом перенести на стол тарелку с имбирным печеньем, которое очень хорошо шло с ванильно-клюквенным чаем. Для приличия на стол также были поставлены два бокала, но не с шампанским, а с бренди – немного, чисто на одно желание. Последние минуты года они сидели в тишине, думая о своём. О событиях прошедшего года, о надежде на будущее, о быстротечности времени и бесконечности мгновений, о глобальном и о мелочах, о том, что было сделано по жизни и за сегодняшний день, о далёких близких, о шуме детдома и тишине кладбища. В последние моменты отчего-то становилось жалко отпускать год, словно это нечто большее, чем цифры на календаре. Приятель, с которым шёл бок о бок, но больше не встретишься. Попутчик, что скоро сойдёт на станции и останется лишь в виде воспоминания. Уже после боя часов Аламея стояла на балконе, обхватив обеими руками чашку с горячим шоколадом, в котором плавали подтаявшие маршмеллоу, и смотрела на светящийся город, улицы которого заполнились гуляющими людьми. Хотя из окон двадцать пятого этажа людей рассмотреть определённо проблематично. Сзади по-кошачьи тихо подошёл Пауль и приобнял за плечи. – И всё же, что ты загадала? – поинтересовался он, ведь не представлял, что могло прийти в голову этой странной женщине. Вдруг у неё даже желания были из разряда непостижимого для простых смертных. – То же, что и всегда, – мягко улыбнулась Аламея. – Счастье для мира.