желание наших сердец

Как дни, когда он жаждал своего горячего соседа с его перекатывающимися под футболкой бицепсами, пока он работал над двигателем своей машины, превратились в момент, когда Тэхёна привели в гараж Чонгука, где он быстро опустил его боксеры до лодыжки, нагнул его над одним из столов, где были разбросаны инструменты, и начал растягивать его своими старательными пальцами, остается загадкой. (Загадкой, на которую Тэхён не может пожаловаться.) Видите ли, дело просто: Тэхён чувствовал огромное влечение к Чонгуку — одинокому (и невероятно привлекательному) отцу-одиночке, который был на пять лет старше. С учетом сказанного, в последние пару месяцев их цветущей дружбы и обмена молоком и сахаром, между ними начала нарастать невысказанная напряженность. То ли кокетливые взгляды украдкой, то ли разглядывание друг друга всякий раз, когда они встречались во дворе, то ли проскальзывающие двусмысленные комментарии здесь и там, было более чем ясно, что эти двое хотели вытрахать друг из друга все мозги — и делать это, пока больше не останется сил. И сегодня, учитывая, что все эти знаки и сигналы сокрушили любые остатки самообладания, которые у них были, Тэхён чувствует себя скомпрометированным — уткнувшийся в потный сгиб локтя, с позвоночником низко прогнувшимся из-за ладони, лежащей поверх него, дрожащими гладкими бедрами, когда Чонгук второй рукой направляет головку своего члена к его влажному, растянутому входу. — Ммм-блять, — ругается он от удовольствия, прикусывая нижнюю губу от толстого и тяжелого вторжения, проскальзывающего сквозь кольцо мышц. Все так мокро; он чувствует себя мокрым из-за избытка использованной смазки и того, сколько пальцев (четыре) Чонгук использовал, чтобы растянуть его. — О, ох, блять, да, ммм… Ты такой большой — такое чувство, что ты собираешься — ах, чувство, что ты сейчас разделишь меня на части своим толстым членом. — М-м-м, — рассеянно произносит Чонгук, как будто слишком занят, восхищаясь непристойным видом отверстия Тэхена, счастливо давящегося тем, что ему дают. Но затем, — это правда, я и собираюсь растянуть твою хорошенькую попку своим толстым членом, детка… Жаль, что ты не видишь этого; как легко твоя дырочка заглатывает мой член, как будто это ничего не стоит. Ты ведь хотел этого, не так ли? Жаждал быть трахнутым? — Черт, я— — Чертовски жадный, ты только посмотри. Посмотри на себя, — он слышит шипение сзади, Чонгук отстраняется на секунду, чтобы обхватить свой член и шлепнуть набухшей головкой по розовому входу Тэхёна, что приводит к похотливым, влажным звукам, которые отскакивают от стен гаража. Звукам, от которых сердцебиение Тэхёна зашкаливает за пределы нормального ритма, потому что, боже, он такой грязный, такой мокрый, и Чонгук может скользить внутрь, черт возьми, без малейшего (естественного) сопротивления. Он так хорошо его подготовил — слишком, блять, хорошо, учитывая, что это все, на чем Тэхён может сосредоточиться. Он раскрыт — весь раскрыт и готов, но каким-то образом все еще узко сжимается, сжимается вокруг ничего, потому что Чонгук вышел из него. — У тебя самая красивая, самая тугая задница, черт возьми, — Чонгук выдыхает хриплый, веселый смех и сжимает правую половинку Тэхена, отодвигая ее, чтобы было видно больше его входа. (Со временем на его чувствительной коже обязательно останется след). — Ах, ты только посмотри на это… — Пожалуйста… — его надтреснутый голос отдаленно доносится до барабанных перепонок, незнакомый и неузнаваемый по сравнению с его обычным глубоким тоном и тембром. Тэхён не может не покраснеть в этот момент, одновременно смущенный и возбужденный тем, что его так пристально осматривают. — Хён, я… Я стесняюсь. — Стесняешься? — повторяет он в шоке, в чистом недоумении, — Ты стесняешься, серьезно? — Это просто… — и то, что Тэхен хочет сказать, замирает в глубине его горла, когда длинные пряди волос щекочут заднюю часть его бедер, подсказывая, как мало пространства разделяет их, так же, как и теплое дыхание, ударяющее по его гладкой промежности, — О боже мой. — Как ты можешь стесняться, когда пару минут назад так быстро раздвинул для меня ноги? Хм? Когда ты сейчас такой открытый? — Ч-чонгук, ты такой… Ты такой горячий… У меня так стоит, блять. — Напомни мне в следующий раз, чтобы ты сел мне на лицо, — серьезно говорит Чонгук, и тот молча хнычет, его грудь тяжело вздымается, прижимаясь к металлической поверхности стола. Стол холодит его разгоряченную кожу, впитывая тепло, которое успело обжечь его вены и распространиться по всему телу, как огонь. — Я полный идиот, что не попросил тебя сегодня обкатать мой язык. Та крошка здравомыслия, за которую Тэхён цеплялся, как за свою жизнь, теперь официально исчезла, выпрыгнув прямо с крыши, когда он выпаливает бессмысленное: — Пожалуйста, пожалуйста — о мой гребаный Бог, просто — ты можешь трахнуть меня? Пожалуйста? Просто засунь свой член обратно внутрь и выеби все из… Ох! Боже, ох, черт, да! Чонгук, будучи более чем счастливым помочь (и втайне желая услышать, как предложение будет прервано громким, пронзительным вздохом удовлетворения), снова наполняет Тэхёна, плоским, твердым животом прижимаясь к его заднице, и начинает делать непрерывные и жесткие толчки. — Да? — хрипит он, заглушая настойчивые шлепки кожи по коже, его пальцы впиваются в кожу глубже, оставляя серповидные углубления на его нижней половине. — Вот так? Тебе нравится, когда я трахаю тебя вот так? — Да! Да! Вот так! Именно так, я — так наполнен! Ты так глубоко. Не останавливайся! Подпитываемый желанием превратить Тэхёна в бессвязное месиво спермы и слез, Чонгук поднимает его за талию, как будто он ничего не весит, на мгновение удерживая его в воздухе, прежде чем перевернуть на стол, чтобы они могли встретиться лицом к лицу. И вот так? Это что-то магнетическое, электризованное; он может заглянуть в просящие щенячьи глаза Тэхёна — глаза, что полны слез, блеска и неконтролируемой похоти, когда он хватает заднюю часть колена парня, перекидывает его через свое левое плечо и скользит своим членом обратно в его раскрытый вход, железная хватка его рук отпечатывается на бедрах Тэхёна. Он наклоняется — так близко, что их дыхание смешивается, оседает на губах, а носы соприкасаются самыми кончиками. — У хёна достаточно опыта, детка, — говорит он, двигая бедрами так быстро, что Тэхён беспорядочно дергается и едва различимый звук, близкий к выебанному хныканью, срывается с его губ. — Я хорошо о тебе позабочусь. Трахну тебя, как ты того заслуживаешь. — П-поцелуй, — дрожащие пальцы скользят к шее Чонгука, потянувшись к хвостику, который он небрежно завязал ранее днем. — Пожалуйста, поцелуй, поцелуй меня, Чонгук-хён. — Боже, ты такой чертовски узкий, так крепко сжимаешь мой член, — говорит Чонгук, прижимая их рты друг к другу в яростной страсти, их языки сталкиваются, и слюна стекает по подбородку Тэхёна, когда они отстраняются. Он само определение выебанного (в идеальном образцовом смысле), и Чонгук задается вопросом, почему им потребовалось так много времени, чтобы сделать этот шаг. — Хочу, чтобы ты кончил… — Да? -…Внутрь меня… Внутрь моей задницы… — Черт возьми, Ким… — Х-хён, пожалуйста.