Безответственный

— Ты немного опоздала… — шепчу я, а улыбка сама появляется на моем лице. Всегда, когда я вижу тебя, я улыбаюсь без всякой причины. Наверное, даже при смерти, появись рядом со мной ты, я бы наверняка улыбался и умер бы счастливым. Однако… не будем о грустном, хотя тьма и надвигается на этот мир, грозясь превратить его в дымящееся месиво криков и боли. Будем верить, что все образуется, что мы победим, что появятся те, кого ищут, вернутся те, кого ждут. Будем жить, и я помогу тебе в этом, сделаю для тебя все, что в моих силах. — Я… Прости. — Ты смущенно смотришь на меня, касаясь моей руки — и это едва заметное движение посылает по моему телу более чем ощутимую дрожь. — Я снова выслушивала предупреждения, что ты… Ты… — опускаешь взгляд… — Я не хочу повторять это… Я едва заметно вздыхаю: несправедливые обвинения всегда заставляли мою душу гореть от обиды, но весь негатив испаряется, когда ты так близко, в моменты, когда я могу дотронуться, словно невзначай, услышать твой голос, твое дыхание, увидеть тебя, живую и настоящую, ощутить твой свет. Я вдруг начинаю смеяться — не могу понять, почему, но смех оказывается сильнее меня. — Снова говорили, что я ненадежный? Безответственный? Вечно смеюсь? — Господи, я смеюсь даже сейчас, ну что за ирония жизни… Ты смотришь на меня и тоже улыбаешься, хотя в твоем взгляде сквозит грусть.

***

Когда я впервые прочел о себе в интернете, что я глупый, напыщенный индюк, я понятия не имел, как реагировать на подобные заявления. Обида жгла душу, и хотелось доказать всему миру, что это не так. Как вообще можно судить о человеке, не зная о нем совершенно ничего? Конечно, большинство людей видели во мне совсем иное, некий образ, отвечающий их ожиданиям, картинкам в их голове. Кто-то видел неисправимого романтика, кто-то — «плохого» дерзкого парня, однако находились и те, кто считал меня тем напыщенным индюком с ветром в голове, шутом с вечной звезданутой улыбкой, и из-за них было больнее всего. Тайки научил меня не обращать внимания на подобное, и со временем я махнул рукой на всех тех, кто ранил мне душу подобными высказываниями. Он всегда напоминал мне о нашей миссии с присущей ему одному мягкой строгостью, невыразимым хладнокровием, спокойным голосом, и понемногу я привык. Легко быть спокойным и серьезным, как Тайки, легко быть колючим и саркастичным, словно Ятен. Жалить ядом и отгораживаться от окружающих слоями льда куда проще, чем после всего, что тебе довелось пережить, вновь расправить крылья, вдохнуть полной грудью, распахнуть душу, словно дверь в родной дом, и улыбнуться во что бы то ни стало. Каждый переживает боль и потери по-своему, и если бы люди только могли узнать, сколько усилий мне пришлось приложить, чтобы улыбаться после того, как наша привычная жизнь полетела под откос… Иногда я теряю надежду, иногда я чувствую себя неприкаянной космической пылинкой, блуждавшей по царству теней и случайно осевшей на крошечном лучике света, но без шансов стать его частью. Порой мне кажется, что все зря, бессмысленно, что мы никогда не дойдем по цели, что вечно будем мчаться по призрачной полосе, ведущей нас в никуда, и те всполохи огней, вложенные светом звезд в мои глаза, гаснут, и от улыбки не остается ни следа. Тогда я впадаю в меланхолию или злюсь, не понимая, что делать дальше, когда мы все и так находимся на пределе наших сил. Тайки и Ятен никогда не говорят об этом, никогда не выражают это тайное желание вслух. Когда я в упадке, они то испытующе, то просяще смотрят на меня, как будто чего-то ожидая; Ятен то недовольно поджимает губы, то, напротив, привлекает мое внимание, что-то рассказывая, Тайки поглядывает искоса, как будто невзначай. Они ждут. И когда я вновь вспоминаю, как это — улыбаться, они еле слышно вздыхают с облегчением. Я нужен им, нужен, подобно лучу солнца, пробивающемуся сквозь низкие свинцовые облака. Они не осуждают, напротив — они знают меня таким, какой я есть на самом деле. Подруги говорят Усаги, что со мной лучше не связываться — со мной ей не светит ничего хорошего. Я ненадежен, и у меня в голове самый настоящий сквозняк, иначе почему я тогда вечно веду себя подобно гороховому шуту? Слишком хорошо видна тоска в глубине ее прекрасных глаз, и она режет меня, точно остро заточенное лезвие. Иногда я вижу, как сложно ей самой дается спонтанная улыбка, и тут же бессознательно жажду помочь ей, вернуть на ее красивое лицо ее такой нежный, привлекательный свет. Я всей душой желаю разжечь из ее искр пламя, отражать, ловить и усиливать ее невероятное сияние, и каждый раз при виде ее губы сами расползаются в улыбке, пока сердце окутывается приятным теплом.

***

— Ты веришь мне? — спрашиваю я, протягивая ей руку. — Верю, — отвечает она, сжимая мои пальцы. — Ты — лучик света, Сейя. И я верю, что ты надежный и бесстрашный… И, рассмотрев мое лицо своими чудесными светло-синими глазами, добавляет: — Улыбнись мне еще. И тогда я дарю ей самую нежную, самую прекрасную улыбку, которую берегу лишь для нее, на которую она ответит мне при любых обстоятельствах. Пусть миры стоят на грани разрушения, пусть спасти их можем лишь мы, и ничего, что вся ответственность легла на наши плечи, поглотила нашу юность, сделала нас взрослыми слишком рано. Я буду здесь, и я буду улыбаться ради тебя. Неважно, если я буду выглядеть ветреным шутом для других, ведь сквозь мою улыбку ты видишь меня настоящего.