Авантюра

      Запах краски, разбавителя для масла и лака, коим покрывают картины, бьёт в ноздри. Голова немного кружится от резкости запаха, и Николаю приходится упереться ладонью в деревянный дверной косяк. Ему нравилось приходить сюда и просто наблюдать, как зритель в театре. Только представление было немного другим, нежели те, что показывали на королевской сцене. И, наверное, ему бы провести параллель с тем цирком, которые каждый совет устраивают министры, но нет. Николай немного выше этого. Только лишь немного. То, на что он смотрел, было таким теплым, почти неосязаемым. Он бы сравнил их со сказками, которые ему читали в детстве перед сном.       Женя заботливо перекроила его лицо, так что бояться быть узнанным его не пугало. Копна рыжих волос, которые совсем немного вились. Немного вытянутое лицо. Грязно-зеленые глаза. Этот образ больше походил корсару, чем Николаю. Но ему нравилось каждый раз доставать этот костюмчик из пыльного шкафа, заботливо разглаживать старые складки и примерять — подойдет или Коля слишком разжирел?       Тёмноволосая девушка медленно ходила между стульями и табуретками, на которых расположились дети. На их коленях лежали квадратные дощечки дерева, а сверху — бумага. Эта девушка была не очень высокого роста. Худощава — Николай бы даже сказал, что излишне — и бледна. Плавные изгибы были скрыты за плотной тканью тёмного платья. Настолько простого, что Коля бы обозвал его тряпкой. Походка у неё плавная, плечи расправлены. Она склоняется над одним из ребят, что-то рассматривает, а потом её голос долетает до ушей Николая.       — Затемни вот здесь. Посмотри, как это выглядит, — девушка кивает на композицию из фруктов и цветов в другом конце маленькой комнатке, — видишь, левый бок гораздо темнее, чем у тебя.       Выпрямляется, и у Николая невольно напрягаются мышцы спины. Её пальцы переплетаются между собой сзади, и Коля отчетливо слышит хруст костей. Морщится — что за отвратительный звук? И как бы он не хотел побыстрее начать и закончить разговор, продолжает стоять на месте. Не отвлекает. Не мешает. И, кажется, тёмноволосая не замечает его. Её взгляд блуждает по рисункам детей или вновь возвращается к композиции, когда она объясняет ошибки или даёт советы. Прямо таки идиллия. Ланцов фыркает внутри себя.       Тёмные волосы девушки едва достигали лопаток. Вдовы не носят длинных кос, который почти достигают бёдер, зато могут распустить непослушные короткие локоны.       Ланцов переминается с ноги на ногу — хочет привлечь к себе внимание. И девушка замечает его. Едва заметно вздрагивает, но у Ланцова взгляд был наметан. Это не ускользает от него. Поворачивает голову. И у Николая снова всё напрягается внутри. Он никогда не мог объяснить такую реакцию на неё. От её ледяных глаз становилось одновременно и холодно, и тепло. Она смотрела на него не как на врага, а как на… на мальчишку! Оно и понятно. Она старше него.       Черты её лица заострились с последнего его визита. Ещё немного, и кожа будет обтягивать кости уже болезненно. Может она заболела? Николай забеспокоился. Даже жизнь здесь, на деревенской отшибе, не сделала кожу её лица, рук и шее хоть на тон темнее. А пальцы всё ещё оставались такими же изящными и тонкими. Николай даже почувствовал дух соперничества. Не только ему удавалось выгладить идеальным в нечеловеческим условиях.       — Оставляйте свои рисунки на столе. На сегодня мы закончим. Кисточки отдавайте мне, а баночки оставьте на месте. Я всё уберу, — тёмноволосая выдыхает, хлопает в ладоши, обращаясь уже к детям.       Малышня засуетилась. Особенно маленькие подорвались с места, бегом нагоняя высокий стол, сгружая в одну кучу рисунку, а во вторую — дощечки. Потом подбегают к девушке, протягивая кисточки. Ей приходится присесть на корточки. Улыбается. Наверняка, ей шепчут комплименты или говорят, какая она хорошая учительница. Она любит детей. Оставляет короткий поцелуй на лбу одного из, подгоняя к выходу. Этот мальчишка — такой же рыжий, как этот образ Николая — конопатый до жути; мелкий, как навозный жук, останавливается около него.       — Ты её жених? — прямой, бесцеремонный вопрос.       Так не разговаривают с Королем.       Тёмноволосая вздрагивает, а на губах Коли расползается одна из тех шальных и хулиганских улыбок, которых он дарил Зои, когда был корсаром. Чуть нагибается вперёд, не сводя с мальчишки своих глаз. А у его «соперника» взгляд решительный, прямой.       — Любовник.       — Дима, иди. Мама ждёт тебя.       И мальчишка фыркает, запрокидывает голову вверх. Уходит гордо, как лев. Николай не сдерживает тихого, чуть хриплого смешка.       — Не следует Вам пудрить детям мозги. Заходите и закройте за собой дверь.       Коля выдыхает, выполняет просьбу. Дверь за ним закрывается с тихим скрипом — такого противного, что режет зубы.       Настя почти не изменилась. Для поддержания легенды о «несчастной вдове, которая потеряла мужа-воина в войне» ей пришлось обрезать свои длинные волосы. А чтобы быть не такой заметной, окрасить их в черный цвет. Из-за этого она казалось ещё более бледной, чем была на самом деле. Она перебралась сюда, в какой-то не особо популярный и многочисленный городок. Работает учителем рисования. Живёт в тишине. Николай не стал от неё избавляться. По крайней мере, об этом известно лишь ему самому и Жене. Лже-Настя, как и остальные предатели, была казнена, а тело предано огню. Он верил, что она ещё пригодиться ему. Почти не ошибся.       — Если Вы, Ваше Величество, пришли, чтобы поговорить насчёт Второй Армии, то мой ответ всё тот же, — отрезает тёмноволосая, щуря свои льдинки-глаза, — если хотите присесть, присаживайтесь. Чай предложить не могу.       Круто разворачивается на пятках потрепанных туфель, принимаясь собирать баночки с водой. Коля стискивает зубы. Предложение присесть принимает.       — Я пришел поговорить на другую тему.       Рураль и правда впечатляла его. Но, скорее, своей решимостью. Верностью. Она не стала падать перед ним на колени, умолять простить, как это делали другие, кто некогда был предан Дарклингу. Она бы приняла смерть. Красота у неё была своеобразная. Особенно в сравнение с Назяленской. Зою он сравнивал с огнем, бушующим пожаром, бурей, штормом. Морем, которое поглощало, уносило с собой всё. Нимфой, которая залегла в его сердце и теперь желала забрать его с собой на морское дно. Рураль была другой. Почти всегда спокойная, как гладь озера. Холодная, как льды Фьерды — не зря же они её так не любили. Хотя, Николай бы сказал, что «ненавидели так, что радовались её казни как никто другой». Наверняка, закатили такой праздник, что недели этак три отходили. Ледяную ведьму и Ночной Кошмар нельзя было сравнивать. Молнию и воду никогда нельзя соединять вместе.       — Рураль, — Коля поджимает губы, ему приходится откашляться, чтобы продолжить более уверенным голосом, — Настя. Я понимаю, что ты не присягала мне и затащить тебя во Вторую Армию почти тоже самое, что заставить заткнуться Толю, когда он начинает цитировать свои стишки, но… Фьёрда…       — Король Равки приехал в захудалый городишко между Полизной и Сикурском, чтобы просить помощи у предательницы? — её брови вздрагивают, ползут вверх, а губы дергаются в улыбке, тёмноволосая разворачивается к нему лицом, медленно, — это что-то новенькое.       Король сжимает губы, сцепляет пальцы между собой. Одну ногу сгибает, а вторую вытягивает вперёд. Наблюдает за тем, как Настя выливает водичку из стаканчиков ведро. Подбирает в голове правильные слова. Он приходил к ней ровно четырнадцать раз, и четырнадцать раз получал отказ. Признаться, Николаю в какой-то степени приносили облегчения эти отказы — Зоя придушила бы его, как только узнала, что у него есть какой-то этакий секретик. Причём, медленно. Чтобы он ещё побарахтался и начал лепетать какие-нибудь глупые оправдания.       «Нет, нет. Ты не о том подумала. Между нами ничего не было!» или «Как? Как ты могла обо мне такое подумать!?».       Громкое карканье заставляет Колю прийти в себя. Настя приоткрыла окно, впуская Диаваля. Тот, словно хозяин этого помещения, прошёлся по полу — весьма забавно шлепая своими лапками. А потом скрипучим голосом проговори: «Гость».       — А ругаться он у тебя умеет?       — Уф, попробуй заткни. Месяц назад напугал одну старуху. Она с испугу начала всех уверять, что у нас демон поселился.       Николай хмыкает, даже немного расслабляется.       — Фьерда объявила нам войну, — Коля произносит эта так спокойно, что сам пугается собственного голоса.       Рураль замирает, сжимая в пальцах пустые баночки. Взаимные отношения — взаимной ненависти. Это заметно по тому, как Настя медленно выдыхает, сжимает зубы, как стискивает пальцы. Николай не сказал больше ничего — Рураль сама поняла.       — Фьёрда решила развести большой костер? — её голос понижается, становится слишком тихим.       Девушка медленно опускается на один из стульев напротив Николая. Стискивает пальцы свободной руки на ткани платья, сминая её, а потом отпуская, приглаживая. Для всех, она умерла. Ланцов понимал, скрыть её под личиной обычной гриши-проливной будет сложно. Настя сильна и умела в своих способностях. Это броситься в глаза моментально.       — Я не присягала новой короне, — её голубо-ледянистые глаза обращаются к Николаю, — я изменница. Предательница. Меня ждет кровавая расправа от Зои. Да она с радостью повесит меня на собственных кишках. В лучшем случае, — тёмноволосая пожимает плечами.       Её пугает реакция остальных. Она согласна.       — Только если за тебя поручиться Король.       Её обескровленные губы растягиваются в такой улыбке — хитрой, почти что хулиганской — что Николай сам не может сдержать ухмылки.       — Ну что, Диаваль, — её взгляд метнулся к ворону, который грациозно опустился на вытянутую ею руку, — соскучился по старым друзьям.

Согласна.