И жизнь, и слёзы, и любовь

      Пересилив себя, шатенка всё же села за рабочий стол, но так и не начала что-либо делать. Руки сжались в кулаки от безысходности. Она уже не может терпеть Третьякову рядом с собой, ведь когда та смотрит на неё, внутри всё переворачивается. Когда эта прекрасная блондинка поправляет волосы, когда её губы расплываются в улыбке, когда ресничка падает на её щёку… Она помнит каждый из таких моментов. Дорожит этим, будто ничего более в её жизни нет важнее. И именно эти же воспоминания больнее всего режут по её больной душе.       Касание холодной руки к плечу заставляет Лауру поднять голову и удивлённый взгляд на гостя. Точнее гостью. Перед ней стоит та самая, и её лицо выражает непонимание.       — Лаура Альбертовна, у Вас всё хорошо? Я волнуюсь, всё ли в порядке?       Вопрос был совершенно искренним, что подтверждали невинные карие глаза, пристально следящие за женщиной напротив.       Лукина хотела соврать, сказать, что всё в норме, и той не стоит волноваться, но всё нутро её противилось лжи. Она не хотела врать той, что сейчас так хочет поддержать её, что умеет заполнять собой всё вокруг, как вода, размывая глубокие овраги, принося и пользу, и вред. Директор «Школы леди» медлит с ответом, но разжимая руки она спокойно говорит:       — Да, что-то явно не так.       Эта фраза показалась Марие очень странной и многозначительной. Она не знала, как отреагировать. Продолжать задавать вопросы? Не будет ли это слишком навязчивым? Их отношения не были настолько близкими, чтобы она могла без зазрений совести докапываться до корней проблем той и, тем более, давать какие-то советы. Блондинка прикусила нижнюю губу, не решаясь сделать хоть что-то. Её рука всё ещё лежала на плече светлоглазой, которая в свою очередь надеялась на то, что она продолжит говорить.       — Разрешите спросить, — неуверенно начала Третьякова, убирая свою ладонь, — в чём причина? И могу ли я чем-то помочь?       — Да, — почти сразу же ответила Лаура.       И снова Мария в замешательстве. Вроде бы такой короткий и точный ответ должен был наоборот подтолкнуть её к продолжению диалога, но он казался ей слишком резким. Однако после недолгих размышлений, отбросив сомнения, она спросила:       — Так что же?       Та неспеша поднялась со своего места и, заглянув в глаза ей, произнесла:       — Я не хочу видеть Вас.       Внутри блондинки будто затрещал по швам маленький укромный городок. Она никогда не задумывалась, что слова Лукиной могут так ранить, ведь она всегда была с ней добра и даже нежна. Казалось, глаза забыли как закрываться, а тело — как двигаться. Шатенка тоже не шевелилась.       — Что? — послышалось из уст Третьяковой, что наконец вышла из ступора.       Что-то переосмыслив, она подошла очень близко к коллеге и, дождавшись встречи глазами, продолжила:       — Скажите это ещё раз.       Теперь Лаура забыла, но уже как дышать. Смотреть так сверху вниз на Марию хотелось бесконечно, но понимание, что она могла сделать больно своими словами, и настойчивый взгляд больших глаз, не давал ей насладиться этим моментом, даже на пару секунд. Ей хотелось провалиться сквозь землю.       — Простите, я не это имела ввиду.       Она отвела взгляд, слегка повернув голову. Но кареглазая опять заставила посмотреть на себя, положив ладонь на её щёку. Моментально по всему телу шатенки прошла дрожь от такого неоднозначного жеста. Сердце застучало быстрее, когда в очередной раз они заглянули друг другу в глаза. Она не знала точно, но почувствовала, что к щекам приливает кровь.       — Я не понимаю Вас… — проговорила Третьякова, касаясь уже и второй рукой скулы той.       Лукина сжала губы в линию, понимая, что сама себя не понимает. Как-же ей хотелось сейчас вывернуться наружу, выставить на показ всё своё нутро, все свои мысли и чувства. Но богатая русская речь сейчас будто была ничем, она не могла описать ту запутанность, что поглащает её изнутри.       Мария, всё ещё ничего не понимая, стояла и смотрела на неё. Но так не могло длиться вечно, поэтому она просто отстранилась. Сделав пару шагов назад, она уже была готова уйти, и не получив ответов, но шатенка остановила её, взяв за руку и переплетя пальцы. Не смотря на это, заместитель даже не посмотрела на неё.       — Не знаю, как сказать это иначе, — начала Лаура, надеясь на хоть какую-то реакцию со стороны той, но её так и не последовало. — Вы не безразличны мне. Я не хочу видеть Вас, потому что это причиняет мне боль, — пауза и тишина, такая тяжёлая, как будто прямо сейчас раздавит обоих. — Как бы это глупо не звучало, но кажется, я влюблена в Вас, Мария.       Третьякова медленно повернула голову в её сторону, ещё не до конца осмыслив сказанное, и они встретились взглядами. Приоткрыв рот, она собиралась, что-то сказать, но слова будто растаили на языке, а разум всё никак не мог поверить услышанному, мысли путались. Но уже спустя несколько секунд её щёки загорелись румянцем, а глаза смущённо опустились.       — Влюблены, — тихо себе под нос произнесла она.       Лукина забылась, не отводя глаз от вспыхнувших щёк любимой, и совершенно не понимала, что же они означают. Рука той всё ещё была в её руке, и в порыве эмоций, она притянула кареглазую к себе, заключая в объятья. Мария приобняла её в ответ, нежно поглаживая ладонями спину, и положив голову в районе её ключиц. Лаура прильнула к макушке женщины, вдыхая яблочный аромат её волос.       Вдоволь насладившись тёплыми объятьями, блондинка подняла голову, и тут же её нос столкнулся с носом шатенки. Однако она лишь тепло улыбнулась и прошептала:       — Вы мне тоже очень нравитесь…       После чего прильнула к её губам, вовлекая в поцелуй. Лукина сразу ответила, ведь она так долго этого ждала. Углубив поцелуй, она старалась передать всю свою искренность и нежность так, чтобы Третьякова почувствовала это и запомнила. Она не знала куда деть свои руки, и вскоре просто положила их на её талию, не стараясь как-то надавить, а наоборот аккуратно, боясь сделать лишнего.       Ещё вчера светлоглазая не видела выхода, была готова смириться с болью, в надежде на её послабление, но сейчас понимает, что мучения были совершенно бессмысленными. Сейчас она поняла, что всегда была в одном шаге от счастья. И наконец на душе у неё весна, такое ясное чувство, и в каждом уголке её мыслей расцвели яркие полевые цветы. И всё благодаря лишь одному светлому солнышку — самой прекрасной кареглазки, что заставила её сердце биться в упоенье и для неё воскресила вновь и жизнь, и слёзы, и любовь…