на фоне потресканных домов

Изнурительные тренировки, постоянный стресс и переживание за сокомандников, регулярная нагрузка. Куда уж там смотреть на небо, когда сложно порой отличить один день от другого? Но отличаются ли они? Сугавара всё чаще прибегал к мысли о том, что каждый новый восход солнца несет очередной день сурка. Уже до тошноты привычная схема: дом — школа — тренировки — дом, по кругу, каждый благословленный богом день. Так хотелось избавиться от этих цепей, вырваться из чертовой системы и хоть раз уделить внимание сущим мелочам, например, закату солнца. К сожалению, Коши выходит из спорт-зала, когда уже совсем темно, и солнце давным-давно село. Он знал, как поздние прогулки влияют и на его здоровье, и на безопасность, всё же, не хорошо молодому парню разгуливать по городу в такое-то время. Но, с другой стороны, что он мог с этим поделать? Правильно, ровным счетом ничего, лишь продолжать мечтать о лицезрении такого чудного и волшебного момента, как закат, в полной мере. Суга верил в магию, а в магии природы видел нечто большее, чем просто удивительную красоту, нечто сближающее и связывающее. Не зря это по праву считается одним из самых романтичных явлений. Парень никогда прежде не наслаждался закатами в полной мере, честно говоря, он не так часто их замечал. И не мог по достоинству оценить великолепие кисти природы, но восхищался людьми, что умели видеть в этом волшебство. И Коуши знал, что натура художника способна раскрыть величие неба. Как же он, всё-таки, завидовал им, способным видеть красоту в самых мелочах, нырять с головой туда, где тот будет стоять по пояс. Погружаться и отдавать себя совершенству этого мира — дар, для избранных высшим. Да, он восхищался художниками, и всеми творческими людьми.

***

Шумные возгласы наполняли коридор старшей школы. Кто-то смеялся, некоторые ругались, кто-то пытался вызубрить домашку среди всего этого хаоса. Компаниями, старшеклассники концентрировались у автомата с водой, дверей кабинетов, прогуливались по коридору. Изредка можно было заметить должников, бегающих из кабинета в кабинет с карандашом и стопкой листков. О, этот взгляд, полный паники, знакомый всем. Среди всех этих кричащих, толкающихся и, в принципе, шумных подростков, Альбина была одной из тех, кто на фоне всего хаоса казались самыми спокойными. Любимая музыка громко раздавалась в наушниках, и девушка полностью отдалась ритму этой группы, между прочим, горячо обожаемой. Ничего не может нарушить душевный покой, устраивающийся внутри темноволосой. Ничего, кроме знакомого уставшего голоса, прерывающего поток расслабления. — Альбина! Эй, сними наушники хотя бы на минуту, — но старшеклассница будто нарочно игнорирует поступающие из внешнего мира звуки, пока резким движением гарнитура не была небрежено скинута с ушей. Голубоглазая рвано выдохнула и устремила светлый взгляд в сторону нарушителя спокойствия, но, через несколько секунд разгоревшийся пыл стих. — Ну, наконец-таки! Научись привыкать к тому, что вокруг есть люди! — девушка грозно расставила руки по бокам. — Чего хотела то? — лениво протягивает Альбина. Она смахнула с плеча надоедливые длинные волосы и поправила технику, нагло скинутую подругой, сдвинув наушники на шею. Собеседница потерла переносицу и взглянула на блокнот в руке. — Представляешь, Рёко просто взяла и скинула на меня пункт с фотографиями! Между прочим, я уже занимаюсь текстом! Ох, не будь она главой клуба… Ах, о чем это я?.. В общем, раз тебе еще не выдали творческих заданий, не могла бы ты заняться съемкой команды? Очень прошу! — клуба?.. Команды?.. Заданий?.. Ох, черт! Как можно выкинуть из головы численность в газетном клубе? Конечно, под силу это только Вишневской, никому больше! Ох, как неудобно… Соня наверняка заметила этот непонимающий взгляд. — Аль? Ты снова меня не слушаешь? — Хорошо, я всё сделаю, — скоро воспрянула школьница. Не пристало ей казаться такой забывчивой. — Только вот, объяснишь мне ход действий? — подруга энергично кивнула и поднесла записную книжку ближе к лицу. Задача оказалась не сложной: нужны всего-лишь несколько фотографий местной волейбольной команды во время тренировок, несколько снимков отдельных её участников и общий, на которой весь спортивный коллектив. Так как команды в Карасуно две, женская и мужская, сразу понятно не было, о какой именно идет речь, но Софронова разъяснила, что статья о мужской команде. Про женскую писали в прошлом году. — Это всё. Кстати, фотографии Тобио, Рюноске, Шоё и Хисаши я уже сделала, так что, можешь не заморачиваться с ними. Результаты принести нужно завтра-послезавтра, — в ответ голубоглазая кивнула. Да уж, свалилось на неё работы… А ведь на вечер было столько планов… — И спасибо тебе большое! Ты знаешь, я и без того не высыпаюсь, а тут еще дополнения к текстам. Удачи тебе! — Без проблем, у меня всё равно нет заданий. Хорошего дня!

***

Звонок, отпускающий учеников с последнего, долгого и самого тяжелого урока — математики. Как только спасительная мелодия прозвучала по школьным стенам, многие ученики уже успели выбежать из класса. Но, если для кого-то это оповещение об окончании трудного дня, то для некоторых этот самый день еще не закончился. Признать, Альбина чуть не вышла из школы, по привычке, естественно, позабыв обо всем на свете, однако воспоминание о просьбе коллеги заставило буквально развернуться и поспешить в другую сторону. Честно, от вида школы начинало знатно тошнить. Коридоры были почти пусты. Конечно, пару-тройку человек еще встречались, даже здоровались с Вишневской, но заполнены были в основном спортивные залы. К ним, как раз-таки, и направлялся юный фотограф. Благо, двери от газетного клуба закрыть не успели, иначе пришлось бы фотографировать всё на свой, поведавший некоторые невзгоды жизни, телефончик. Из-за двери, за которой проходили тренировки, доходили, казалось, адские звуки. Девушку напрягали постоянные выкрики, а чего стоили громкие и тяжелые удары мяча об пол! Как он еще, интересно, не разорвался от таких бросков? Старшеклассница с тихим скрипом приоткрывает дверь, в лицо тут же ударил душный запашок пота и, кажется, слез. Но, погодите, слезы пахнут? Светлыми глазками она лихорадочно осматривает команду: все, не считая Хинату и Юу, такие высокие и, в какой-то мере жуткие. Ну, не могут вызывать доверия громилы с плечами, размером с косую сажень! А их движения чего стоят? Быстрые, ловкие, думают наперед. О руках вообще стоило промолчать: бить мяч с такой силой, что тот определенно должен был лопнуть, этими медвежьими ладонями! Жуть же, никак иначе. В оправдание Карасуно, были там и те, что одним видом могли вызвать умиленную улыбку. Взглянув на таких, хочется просто затискать и обнять крепко-крепко, да даже элементарное спокойствие они вызывали, не то, что их сокомандники. Вот, например, Шоё, Юу, Коши, Ямагучи. Чем не миленькие мальчики? Особенно в сравнении с Кеем или Тобио… — Вот и ты, — парень со светлыми, даже сероватыми волосами, наконец, обратил внимание на стоящую в дверях девочку. Он приветливо улыбнулся и скоро зашагал к ней. — Мне уже сказали, что ты придешь. Альбин, ты должна была заняться фотографиями, да? — после короткого кивка тот продолжил. — Отлично, сейчас соберу ребят. — Н-нет-нет, не нужно, — робко зашептала шатенка. — Н-наверное, я сначала сделаю пару снимков вашей тренировки, хорошо? Если вы не против, конечно, — Сугавара понимающе согласился. Ох, нелегкое это занятие — стоять так близко с человеком, к которому неровно дышишь. Да, Суга-сан был далеко не безразличен Вишневской. Просто-напросто, такой парень, как он, не может не понравится. Добрый, чуткий, заботливый, чем не идеал? Здорово было бы, умей она выражать свои чувства иначе, нежели на бумаге. Стоит ли говорить, сколькими его портретами обклеена её комната? Думаю, нет. С минуту приводя себя в порядок, девушка наконец принялась выполнять свою работу.

***

— Спасибо вам, извините за беспокойство, — чуть кланяясь, школьница устало выдыхает. В конце концов, не комфортно это — так долго находиться в окружении симпатичных парней. В ответ спортсмены проделывают то же самое, при этом пообещав самыми первыми прочитать газету, что Альбине весьма польстило. Любимые наушники отправились на привычное место, музыка снова ударила в голову, и Вишневская парирует на ближайшую скамейку, достает древний, в некоторых местах помятый и истерзанный временем скетчбук, любимый пенал в форме кота и вновь принимается за уже более интересное занятие.

Штукатурка, словно седина. Мне рисует зебру в волосах, в волосах.

Плавные и аккуратные чирки карандаша по бумаге шелестят, будто опавшие листья метут веником из сухих ветвей.

Моя молодость так темна. Это черная полоса.

На ней вырисовываются тонкие черты Коши. Его чуть непослушные волосы, добрые, сияющие глаза.

И моего героя ждет обыденный исход.

…и улыбка. Эта светлая и до невозможности милая улыбка. Мерцающая ярче тысячи, нет, миллиона звезд, самых ярких во вселенной. Она обжигает сильнее солнца и согревает лучше чая в морозную зиму. Его улыбка…

Я сам себе напоминаю сбитый самолет.

Еще один портрет в коллекцию.

Шатенка поднимает светлые глаза наверх, наверное, интуитивно. Пред взором светлых глаз предстает очередная немыслимая картина. Природа — учитель любого художника, рисует лучше, чем кто-либо другой. Её творения вечны и красивы, искусны и обворожительны, словно первая любовь. Она рождает лучшие воспоминания, и сохраняет то малейшее спокойствие глубоко в душе. Одно из лучших её изобретений — закаты. Это прекрасное зрелище, волнующее и вдохновляющее одновременно. Длится оно недолго, но запомнить его хочется навсегда. Унести в памяти красоту неба на закате, описание которого дарит чарующую сказку. Именно в эти мгновения на лице появляется улыбка, нежная и мечтательная. А закат словно открывает перед тобой дверь в ночь, тихую, теплую и невероятно прекрасную. Вот она, чистота без компромиссов. С губ срывается тихий восторженный вздох. Ах, как любит она заходы солнца, как вдохновляется этим. — Здравствуй, — глубокий тембр вырывает из царства грёз обратно в реальность. Девушка быстро хлопает глазками и испуганно глядит на парня, стоящего неподалеку. Коши еле заметно приподнимает уголок губ и так мягко смотрит на собеседницу, отчего та не на долго замирает, стараясь запечатлеть этот момент в памяти. — Наслаждаешься закатом? — а? Закатом? Нет, мой дорогой, она любуется тоб- — Д-да, — робко протягивает шатенка. Ясные глаза вновь нехотя устремляются в сторону разноцветного неба, нежными красками наполняющего всё вокруг себя. Розово-синие облачка играют в светлых очах Альбины, и Сугавара, возможно впервые за длительное время их знакомства, замечает, как завораживающе это зрелище. Легкий ветерок треплет распушившиеся длинные волосы, играет с ними, чуть спутывая на концах и вновь опускает обратно на спину, а последние лучи заходящего за горизонт солнца, будто на прощание одаривают её светлое лицо яркими тенями. Мило… — А я вот давно не мог момент подловить, чтобы хоть глазком увидеть. Всё время поздно ухожу, — девочка понимающе кивнула. — Что это? — всё также спокойно лепечет он, подходя ближе к школьнице. На коленях её он заметил рисунок, но, что там было изображено? В ответ на его действия темноволосая всполошилась. — А… Это… Мне домой нужно, смеркает уже! П-пока, хорошего вечера, — протараторив на прощание, она в спешке хватает сумку и чуть-ли не убегает прочь. Оставив на лавочке тот самый скетчбук. — Забавная, — прошептал Коши, поднимая свой портрет.

***

И снова вечер. Уже стало привычным возвращаться домой в сопровождении последних лучиков солнца, может, скоро это станет традицией? За горизонтом виднелись яркие розоватые оттенки, и под прощальную солнечную песню, Альбина вновь надевает наушники, заменяя ту своей. Любимые текста выучены наизусть, но, кто перестает любить от этого музыку? Разве она не становится только лучше, как вино? Это совсем как любовь: если она сильна, то с годами станет лишь вкуснее и крепче. Можно ли после этого считать любовь музыкой или вином? А наоборот? Мысли эти не были чем-то новым, лишь очередным полетом фантазии. Такое случалось часто. Как обычно, наушники, хоть порой и спасают от жестокостей внешнего мира, но также и ограждают нас от его самого прекрасного. Одно из таких чудес сейчас бежало вслед за Поликаниной, отчаянно пытаясь докричаться. Девушка лениво повернулась и чуть не встретила светловолосого собственной грудной клеткой. Парень оперся руками о свои коленки, в попытках отдышаться. — Ты… На полную громкость слушаешь, что-ли? Опасно так в потемках ходить, — немного задыхаясь проговаривает Коши. Вице-капитан взглянул на собеседницу и резким движением повернул свой рюкзак в сторону туловища, отчего Альбина невольно дернулась. — Вчера забыла на лавочке, — спортсмен достает оттуда тот самый скетчбук. А ведь она искала его потом весь вечер… Светлое личико вмиг залилось алыми цветами и та протянула руку, дабы вернуть собственность себе. — Кстати, рисунок мне очень понравился, — худшие ожидания сбылись — он смотрел. Черт… — Знаешь, я всегда восхищался художниками, — голубоглазая непонимающе глянула на него, оставив руку в висящем положении. — Вам ведомо то, что обычным людям непостижимо. Чуть ли не вы одни можете по достоинству оценить красоту природы, она ведь тоже часть искусства. Такие интересные… Вы можете видеть прекрасное в самых мелочах и… В общем, вы крутые. Ты не против, что я сфотографировал портрет? — в ответ смущенное молчание. С минуту ученица собиралась с мыслями и, немного погодя, вновь потянулась к скетчбуку. Плавным движением она выудила его из крепких рук волейболиста и также аккуратно вырвала страницу. Глаза Суги округлились. — Д-держи, — мямлит она, протягивая ему листок с рисунком. До того его это тронуло, что он не смог сдержать широкой искренней улыбки. — Спасибо тебе, — стараясь не помять, оберегая от любого дуновения ветра, словно зеницу ока, он вкладывает бумагу в портфель. Но не может же он просто взять и уйти сейчас, верно? Красное от смущения сейчас было не только лицо Вишневской. Кареглазый медлит, но все же, чуть наклоняясь, сухими губами дотрагивается до алых щек девушки, та вздрогнула, но не отстранилась. Он снова смотрит на неё этими глубокими и счастливыми глазами, на прощание потрепав по темной макушке. Он уходит, чуть-ли не в припрыжку. Закат отражался прощальными лучами, озаряя их встречу и мимолетный детский поцелуй, на фоне потресканных домов.