Я скучал.

      Огонь растопил лёд, и по словам Алекса надо было прыгать, чтобы спастись. — А как же ты? — Капитан покидает корабль последним.       Матвей одаряет презрительным и недовольным взглядом парня, но всё же соглашается прыгать.       Набрав скорость и быстро приблизившись к краю горизонтальной длинной доски, которая была самой близкой к цельной части льда, Матвей, вдохнув последний раз полной грудью, прыгнул. Холодная вода с головой накрыла, парализуя конечности. Тело потянуло к глубокому дну, но желание жить сработало сильнее, давая команду всплывать на поверхность воды.       Пока Матвей ориентировался, где находился твёрдый лед, рядом почувствовалась тяжесть и давление воды. Он повернул голову. Алекс. Но немного не такой. Странный. Он не моргал, и тело так и не двинулось за те несколько секунд, которые парень смотрел на друга. Матвей резко всё понял и потянулся рукой к вялым пальцам Тарасова. Не получилось, но парень, рискнув, сделал кривой гребок руками вниз. Взяв бандита за руку, он потянул на себя. Было тяжело, но Мотя не мог бросить своего друга. Вокруг тела появились красные, размытые фигуры. Внутри юноши так всё и бушевало, и ломалось, и натягивалось, хотя было трудно сосредоточиться на чем-то другом кроме спасения.       Глубокий, спирающий и раздирающий за секунду всю грудь и живот вдох раздался над поверхностью льда. Одной рукой было трудно держаться за кромку режущего льда; вторая рука держала ладонь Алекса, чтобы тот вновь не направился вниз на дно. — Л-Лёш, Лёша, — позвал Матвей, захлебываясь. С горем пополам он затолкал тяжёлое тело на поверхность, позже забрался сам, упав рядом с ним. Стояла тишина, только скрип и бултыхание гнилого корабля было недалеко. — Алекс, — по буквам пробормотал замёрзший Матвей, повернув голову в его сторону. Он провёл по всей поверхности льда рукой и накрыл ею пальцы Тарасова, закрывая глаза, даже несмотря на то, что тот ничего не чувствовал.       Очнулся юноша в больнице. Стало тут же зябко, холодно. Он укутался в плед, повернувшись на бок. Все тело словно прохрустело, разрушая невидимые сосульки. Рядом была кровать, но она была пуста. Перед глазами плыло, и Матвей снова отрубился.       Снова очнувшись, он повернулся на другой бок, как раз таки к пустой кровати. Но она уже была занята человеком. Матвей пошевелил порозовевшими, сухими губами тихое «Алекс» и продолжительно моргнул, сосредоточиваясь на очертаниях и ярком свете. Никто ему не ответил.       Достигнув состояния, в котором фокусировался взгляд, а мозг хоть как-то работал, Матвей понял, что рядом и правда Алекс, и, скорее всего, он жив. Он был перебинтован и накрыт пледом. Грудь медленно, слабо вздымалась и опускалась. Сев на кровать, он смотрел на профиль с красивым изгибом носа и приоткрытыми губами. — Лёша, — дрожащей рукой он потянулся к чужой, лежащей вдоль тела. Она была тёплой. Оба живы. Оба вместе. —————————————————       Шло время, и Матвей с трепетом ждал, когда Алексей проснётся, но это не происходило. В один день он умер, но потом пульс вновь пробился. Это передал доктор, который и пытался помочь отцу Матвея. Он был ему благодарен.       Юношу выписали и тому пришлось жить в одиночестве. Он продолжал приходить на Неву, к месту, где раньше был корабль. Про Графа, Чингиза и Муху ничего не было слышно. Но больше всего он ждал Алекса. Он надеялся, что тот придёт на их место, проститься.       Так и случилось однажды морозным днём. — Долго тут? — раздался неожиданно голос за спиной. Тот самый голос. Глубокий, с умными нотками в любом слове и немного насмешливый. Матвей мог жизнью поклясться, что не услышал даже шороха снега под лезвиями коньков. Матвей резко обернулся всем телом на коньках, как его научил Лёша когда-то. Несколько секунд они простояли вот так, пялясь друг на друга. На лице старшего оставалась изучающая полуулыбка. Почти такая же, как при первой встрече. Первым не выдержал Матвей.       Он одной ногой оттолкнулся ото льда и стремительно сократил расстояние между парнями, врезавшись в Алекса в крепкими объятиями. Сначала была тишина, но потом: — Черт возьми, Леш, я скучал. — Сколько раз тебе сказать, чтобы ты меня так не называл? — улыбался Тарасов, кладя ладони на спину кучерявого. Матвей отстранился, посмотрев в голубые глаза. — Это что, твоё пальто? Как ты?.. — Пока что я тебе не буду всё рассказывать.       Лёша стянул шапку с отросших волос Моти, накрыв их двумя руками и растрепал. Юноша не сдержал улыбки. В голове почему-то огромными буквами всплыло «сейчас хороший момент, чтобы его поцеловать», и Матвей, не сильно думая, наклонился к парню, касаясь его губ, которые оказались мягкими и немного прохладными от холода. Тарасов не сопротивлялся, даже поддался, позволяя Матвею посмелеть немного, но этого не произошло. Тогда Алекс сам на несколько мгновений углубил поцелуй. Все равно доволен, как кот. — Я тоже скучал, Матвей.