Anni dopo

***

      Марзия сидит у берега средиземного моря, перебирая пальцами ног раскаленный остывший песочек. Солнце слепит глаза и приходится жмуриться, чтобы разглядеть плескающихся в воде подростков или волнующееся от активности друзей море. Оно очень приятно шумит, тем самым успокаивая. В этот звук смешивающийся в один шума окрестностей, сочетающий море, солнце, птиц, шелест и визгливые вскрики — легко влюбиться, самое главное, что его никак не высвободить из головы, он заряжает на следующий год и более, после уезда из этого прекрасного места.       Ее нежная рука ложится на изгиб плеча и спокойно покоится прямо там.       Кто-то сверху тянет ее за руку вверх.              — Марзия, пошли с нами! — кличат ее.              Честно, так не хочется. Осталось всего два месяца лета и ощущения незавершенности двигают на мелодичное и непринужденное созерцание, делать более не хочется.       Она вскидывает взор вверх, морщась от яркого света.              — Нет, спасибо, — отвечает она, солнечно улыбаясь.              Приятная беззаботность проникает в кости, завладевает до самых кончиков пальцев. Она подбирает с песка вьетнамки, встает и поправляет плавки, чтобы двинуться в сторону дома.       По пути, поднимая голову вверх, можно рассматривать небольшое разнообразие произрастающих цитрусовых деревьев. Жара раскумаривает и не хочется большего, чем наслаждаться летом в Италии.       Она пропустила предыдущее лето и странные для многих мотивы движут ей.       Увидеть, вспомнить и раздобыть одного лишь человека. За приблизительно два года отсутствия она очень скучает по сыну одной интеллигентной семьи. Их семьи тесно общаются, так вообще процессор, отец семьи, принимает каждого гостя с добротой душевной, словно своего родного, поэтому маленький их городок славится своей гостеприимностью и уютной атмосферой. Больше из-за людей, что украшают это место.              — Ма-арзия!              Профессор встречает ее с распростертыми объятиями и она слишком легко сдается в них, пока его супруга спрашивает что-то на итальянском.              — Come va, amore mio? — спрашивает она, гладя ее по спине. — Как твои дела, любовь моя?              — Tutto è perfetto come mai prima d'ora, — она в ответ. — Все идеально, как никогда раньше.              — Еccellente! , — Это прекрасно!              — Хочешь проведать Элио? Он в своей комнате, думаю, что очень соскучился, как же мы скучали по вас. Поднимайся, он заждался, la mia rosa.              — Ждем вас вечером, Марзия!              — Хорошо, — отвечает она, отмахиваясь нежно, через плечо, шустро поднимаясь по лестнице, на устах ее цветет июльская улыбка.              Она навечно была влюблена в него. Он был невероятно прелестным юношей из всех, кого она встречала в своем маленьком городке. Не замечая за собой, она стремилась к нему, как к пику искусства, наслаждаясь каждой деталью усталого и задумчивого характера, тонущего в красоте его мужского начала.       Спустя годы проведенные наедине с собой она начинала его понимать, замечая в себе, что меняется под его светлым влиянием.       Первое, что она думала, паря по ступеням вверх, захватив с собой зрелый плод персика, чтобы произвести на него должным все положительное пчетатление, что понахваталась из всего, чтобы произвести на него впечатление.       С того момента, как он подарил ей сборник одного писателя с поэтичным содержанием, это стало ее талисманом по жизни. И стоя за дверью, ведущей в его комнату, она была наполнена предвкушением.       И стук в его дверь знаменовал начало чего-то поистине прекрасного.              — Тramontate! — прозвучал его низкий голос за дверью. — Входите!              В голове проплывали картинки, что он сидит на своем извечном месте за столом прямо у французских больших окон и спокойно пишет музыку для пианино или гитары, как делал это годами ранее. Или же лежит на своей просторной кровати, разглядывая окно и задумываясь о вечном.       Открыв дверь, он с интересом всматривался в дверной проем, тем самым приглашая и одновременно выжидая от случайного гостя дальнейших действий.              — Элио!              Он улыбнулся так лучезарно, пока ее рука так и покоилась на округлой ручке двери.              — Marzia!