Да, мой господин

Все спокойно настолько, что даже народа в таверне почти нет, если не считать вечно бедствующего астролога. Он никогда не верил в ее способности к чтению будущего. Если бы это было так просто и возможно, то не стали бы астрологами все? Да и не хочется ли изменить будущее, которое уже было предсказано? Одни вопросы, никаких ответов. Он выдыхает, вновь протирая бокал, смотря на затихшую девушку. Пусть в ее умения он не верит и не видит в них смысла, но в особо хорошие дни он готов ее накормить. В обмен на предсказание, которое она не должна озвучивать. Чисто номинальная сделка, чтобы не показаться самому себе слишком добрым. Необходимо поддерживать репутацию. Дилюк ставит бокал на стойку, внимательно смотря на девушку. Она шепчет что-то себе под нос, а на лице читается какая-то странная смесь ужаса и удивления. — Что-то не так? — Оно грядет… Древний заговор… Тьма и опасность! Дилюк непонимающе смотрит, а после хмурится. Он что-то слышал про древний заговор. Ничего конкретного, лишь намеки и отрывки разных слухов. Он хмурится. Про древний заговор говорил и Кэйа, когда совершал самую большую ошибку в своей жизни. Он хмыкает, а после выходит из-за стойки, поправляя перчатки. Если грядет тьма и опасность, нужно встретить их. Нужно защитить Мондштадт… Опять. — Мастер Дилюк? — Нужно встретить эту твою угрозу, не считаешь? Мона хмурится, а после встает, забывая о еде и чем-либо еще. Нужно встретить опасность. Пусть идет она и не к воротам, как он надеялся, а к штабу Ордо… Они же все еще считаются защитниками города и его опорой… Пусть он с этим и не согласен. Кэйа потягивается, заполняя очередной документ и откладывая его в сторону. Стопка на столе, впрочем, меньше не становится, что он недовольно мычит. Больше всего во всем этом он ненавидит именно что бумажную волокиту. Наверное, именно из-за этого он и попал в этот замкнутый круг. Откладывать документы до самого последнего, а после оформлять их через силу и недовольство. Кэйа выдыхает, откидываясь на спинку стула. От пары мгновений отдыха документы никуда не денутся. Стоит только подумать об отдыхе, как дверь открывается и в нее заглядывают достаточно колоритная парочка. Мона и Дилюк. И он даже не может решить, что удивляет его больше. Наверное, все же, то, что Дилюк не слишком сильно закатывает глаза, когда заходит в чужой кабинет. — Чем обязан? — Магистр сказала, что вы единственный рыцарь, который может нам помочь в данном деле — Но, кажется, ты занят, — тут же вставляет Дилюк, достаточно красноречиво смотря на заваленый бумагами стол, на что Олберич тут же смеется. — Сначала, я бы хотел узнать, в каком же деле вам нужна моя помощь, братец, а после, уже посмотрим, насколько я занят. Дилюк на это недовольно хмыкает, складывая руки на груди и прикрывая глаза, пока Мона принимается объяснять, почему же они именно сюда пришли. По мере рассказа, Кэйа невольно хмурится, привычная улыбка сходит с лица, а сам он становится крайне серьезен. Его явно не радуют слова про “древний заговор”, что от Дилюка не укрывается то, как он вздрагивает. Невольно, достаточно мелко и кратко, но вздрагивает. Винодел хмурится, сдерживая порыв коснуться чужого плеча. Нет. Это глупо. Кэйа уже большой мальчик, да и отношения у них не такие… Пусть сердце и недовольно ноет. — Хорошо… Думаю, это задание важнее, чем бумажки. Пошли. Нельзя допустить, чтобы Мондштадт пострадал. Кэйа явно хорохорится, а Дилюк невольно закатывает глаза, думая, что тот еще и нашел причину, чтобы оторваться от документов не просто так. Из штаба ордена они выходят вместе, пусть их и ведет Мона. Когда они выходят из города, Дилюк переводит взгляд на рыцаря, а после негромко спрашивает. Хранить чужие тайны… Не сказать, что Дилюк хотел бы знать эту тайну вообще, но он не предатель, что бы раскрывать Кэйю, который за все это время не совершил ничего плохого для города. — Ты в порядке? — А? — Древний заговор, все дела, — он видит, как рыцарь хмурится на этих словах сильней, явно задумываясь о чем-то. Молчит он достаточно долго, что Дилюк выдыхает, решая, что сейчас время плохих идей. Он осторожно касается чужого плеча, на что Кэйа вздрагивает, а после улыбается ему. Слабо, самыми уголками губ. Он слишком отвык от улыбок. — Я… Я в порядке… Спасибо, Дилюк. Они кивают друг другу, прежде чем винодел убирает руку с чужого плеча, а после они останавливаются, нагоняя астролога. Посреди долины видна чья-то темная фигура. Кэйа хмурится, а после выходит вперед, положив ладонь на эфес меча. Нужно быть готовым к атаке. Особенно когда дело касается Каэнри’ах. — Добрый день! — подает рыцарь голос, подходя к незнакомцу чуть ближе, тут же возвращая на лицо привычную улыбку, от которой Дилюк невольно морщится. Она приторная и непонятно, как на нее ведутся. Ему, чаще всего, за подобные улыбки парню хочется врезать, но, кажется, она работает как надо, что странный блондин оборачивается, внимательно рассматривая рыцаря, а после улыбается. От этой улыбки тянет замогильным холодом и чем-то неприятным. Одет он во все черное, а на лице видна маска, но желания приближаться к нему у Дилюка нет, как и у Моны, судя по всему. Ее лицо принимает какое-то странное выражение, но по напряженности видно, что она ждет боя. Все они его ожидают, пока неизвестный подходит чуть ближе, а после склоняется в поклоне, церемониальном, словно перед ним стоит королевская особа. Кэйа продолжает улыбаться, чуть склоняя голову, кажется, принимая правила игры, а после незнакомец начинает говорить. — Добрый день, мое имя Дэинслейф. Я пророк из Каэнри’ах, — он говорит спокойно, не отводя взгляда от Кэйи, даже не обращая внимания на Дилюка с Моной. Рагнавиндру Дэинслейф уже не нравится, что он медленно подходит чуть ближе, ожидая, когда же сможет броситься в битву, но тот лишь продолжает говорить. — Моя цель – вернуть то, что было утрачено нами вследствие заговора. — Вы должно быть устали во время своего путешествия. Мы рады приветствовать вас в Мондштадте, где вы определенно сможете отдохнуть, — тут же вставляет Кэйа, стоит только упомянуть заговор. Дилюк почти уверен, что слышит в чужом голосе чуть более нервные нотки, нежели тому хотелось бы. И Дилюку это не нравится. — Благодарю вас, — с улыбкой произносит пророк, а после довольно прищуривается, рассматривая Олберича лишь сильнее. — Но мое путешествие окончено. Рад вновь с вами встретиться, милорд, — говорит он, а после берет ладонь Кэйи, вставая на колено, и касается чужих пальцев губами, а после прикладывает их ко лбу. Дилюк хмурится, видя на лице рыцаря удивление. Это какая-то шутка? Нет, он знал, что Кэйа из Каэнри’ах, тот сам об этом рассказывал, но чтобы все было так… Кэйа смеется, немного нервно, осторожно высвобождая свои пальцы из чужой ладони, пока Дэинслейф продолжает смотреть на него, стоя перед ним на колене. Словно предложение делает. — Кажется, вы обознались, как бы мне не хотелось вас расстраивать, мистер Дэинслейф, — произносит рыцарь, отступая от блондина на шаг, но тот встает, а на чужих губах появляется какая-то странная ухмылка, не предвещающая ничего хорошего. — Вы ничуть меня не расстроили, милорд. Просто вам пора вспомнить, кто же вы на самом деле, — пророк чуть склоняет голову, а после резко сокращает между ними расстояние, касаясь чужого лба проклятой рукой. Кэйэ не успевает отступить, а после вскрикивает. На мгновение его сковывает боль, а после он задыхается от воспоминаний. Он вспоминает то, что никогда не помнил и не знал, а на глазах выступают слезы. Он чувствует чужие руки, пока собственные ноги подкашиваются. Перед глазами плывут образы давно прошедших дней. Он помнит отца. Настоящего отца, с холодным, но мудрым взглядом, который успокаивал одним лишь подходящим словом. Помнит мать, которая заливисто смеялась, несмотря на весь ужас, который творился на проклятых землях, уверяя, что ему, Кэйэ, уготована лучшая судьба. Он вспоминает, как они принимали Крепуса, за пару лет до того, как он подобрал ребенка около своей винокурни. Вспоминает как их знакомили, как он рассказывал про Монд и своего сына, вспоминает…. Как в Каэнри’ах разразилось очередное бедствие, пусть он и не может вспомнить какое именно. Он помнит, как уходил… Брат? Смутно, но помнит, как его собрали и в кратчайшие сроки отправили к Рагнавиндру, с которым был заключен контракт… Помнит, как забыл все. Он тяжело дышит, пока колени дрожат, а его поддерживает чужая рука. Крепкая, осторожная, а после он вновь видит чужую улыбку. Довольную. Пророк точно знал, что делать. — Я здесь, чтобы вернуть вас домой, господин, — он говорит мягко, заглядывая в лицо и ожидая ответа. Кэйа сглатывает, пытаясь прийти в себя, а после замирает… Они видели. Дилюк и Мона все видели... — Кэйа, — от оклика Дилюка он невольно вздрагивает, чуть поворачивая голову, а после сглатывая. Нервно. Ему кажется, что он слышит раскат грома. Прямо как в ту ночь, когда Крепус Рагнавиндр покинул этот мир. — Отойди от него, не будь идиотом! Дилюк делает шаг по направлению к застывшей парочке, выглядя достаточно обеспокоенным. Что этот пророк вообще сделал?! Чтобы Олберич почти потерял сознание от простого прикосновения, пусть и проклятой рукой? Он никогда в это не поверит. Кэйа упрям, словно баран, и несгибаем, словно камень. Чтобы ему навредить мало просто прикосновения черно-синей руки. Применил магию? Возможно. Он уже сжимает рукоять своего меча, когда рыцарь вновь подает голос. — Дэинслейф. — Да, ваше высочество? Кэйа оборачивается, на мгновение встречаясь взглядом с Дилюком, сглатывая, а после переводя взгляд на астролога. Они все знают. Скоро все узнает и весь Мондштадт… А значит… Ему нет здесь места. Больше нет. И это ясно по тому, как Дилюк сжимает свой меч. Он готов драться. Воспоминания о той, во многих смыслах роковой ночи, пролетают перед глазами сами по себе, а в коленях все еще чувствуется слабость… Он не готов к битве. Не сейчас. — Забери меня домой, Дэинслейф. — Как прикажете, мой Господин, — произносит пророк с легким кивком головы, а лицо Дилюка вытягивается. Кэйа же это сейчас не серьезно? Он делает широкий шаг, хотя… Этого идиота нужно остановить, осмотреть и привести в чувства. На него хочется накричать, а после врезать, чтобы тот хоть сколько-то пришел в себя, но Дилюк натыкается лишь на щит, прозрачный, магический… О том, что из Каэнри’ах появились маги бездны, он на мгновение забыл. — Кэйа! — Дилюк рычит, ударяя кулаком по щиту, пока Кэйа оборачивается, смотря на винодела. В чужом взгляде он видит бездну. Страх, шок, сломленность и потерю. Ему кажется, что рыцарь хочет что-то сказать, но прежде он исчезает вместе с пророком во вспышке магии. А после в Дилюке что-то ломается, вместе с простым осознанием. Он потерял.