Как играть в одиночестве

Глядя на залитый алым светом танцпол и веселых пьяных людей, Итан подумал, что наконец-то ведет себя как нормальный. Он отмечал Новый год с лучшей подругой в любимом баре на углу сорок шестой и восьмой, пил джин с тоником и, наверное, даже был немного счастлив. Итан не чувствовал вкуса коктейля и хотел бы поскорее отсюда уйти, чтобы остаться одному, но это определенно был прогресс. — Слышал про такое, а? — вдруг крикнула Линдси прямо в ухо. Итан вздрогнул и сам на себя за это рассердился. Прежде он не трясся от громких звуков. — Что, прости? — Игра! Я уже пять минут перед тобой распинаюсь вообще-то, и ты мог бы… На танцполе кто-то завопил «С Новым годом!», все подхватили, и голос Линдси потонул в этом крике. — Выйдем покурим, — предложил Итан. — Тут не слышно ни черта. Линдси подняла вверх большой палец и накинула поверх короткого блестящего платья тонкое пальто. Впрочем, Итан и вовсе обходился пиджаком — декабрь выдался теплым.

***

Они курили молча. На улице было шумно и светло от огней, как днем, и хотелось как-то обособиться от этой праздничной суеты. Вернее, Итану хотелось, а Линдси была просто хорошей и понимающей подругой. Однако не стоило, пожалуй, так нагло пользоваться ее добротой. — Так что за игра? — поинтересовался Итан, затушив сигарету. — Игра? — Линдси нахмурилась. — А, точно. Мне Майк про нее рассказал, ну, ты же помнишь Майка. — Торчок этот? — Ага! Но он забавный. Короче, он рассказал мне, что у них в Индиане или откуда он там, было принято на Новый Год играть в желания. То есть, загадывать так, чтобы точно сбылось. Тебе интересно? — Да, — отозвался Итан. Как ни странно, ему и в самом деле было интересно. Возможно, дело было в том, как Линдси рассказывала: на первый взгляд путанно и сбивчиво, но что-то в ее словах неизменно цепляло. Незаменимое качество для успешной журналистки, что ни говори. — Майк сказал, что однажды в Ньй-Йорк переехать загадал, — прибавила Линдси. — Видишь, сбылось. Итан покачал головой. — Да врет он. Однако, как и полагается писателю-неудачнику, он тут же придумал банальнейший из сюжетов, в котором Майк расплатился своей саморазрушительной зависимостью за исполнение мечты. — Может, и врет, но я бы попробовала. Вдруг сработает, — Линдси дернула худым плечом. — Жаль, никаких подходящих желаний нет. Это ведь должно быть что-то большое и особенное. В общем, Майк мне рассказал, чего нужно делать. Во-первых, это можно сделать только в первый день нового года. Во-вторых, ты должен быть один. В-третьих, Гость любит холод. — Гость? — переспросил Итан. — Так он назвал это существо, которое желания исполняет. — Линдси говорила с такой уверенностью, будто и правда верила в этот эзотерический бред. Наверное, и это было профессиональным качеством. — Дальше нужно сесть на пол, загадать желание, а потом зажечь свечу и держать над ней ладонь. Убирать нельзя, даже когда сильно жечь станет. А, и самое важное: мысленно ты должен рассказывать свой самый страшный секрет. Гость исполнит твое желание, только если секрет понравится ему. Если понравится, он шепнет тебе: «Ты победил» — и все исполнится. — Чушь какая-то, — неискренне сказал Итан. Эта история против воли чем-то цепляла его. Наверное, этой чертовой иллюзией, что можно загадать желание и все исправить. — Пока не попробуешь — не узнаешь, — парировала Линдси. — Но согласись, красивая история. — Не особенно, — чисто из принципа заспорил Итан. — Как я пойму, что этот Гость вообще пришел? Когда рука догорит? — Тень на стене, — сказала Линдси до странного серьезным тоном. Ее темные глаза на миг показались черными пропастями. — Майк сказал, что увидел тень на стене. А потом свеча погасла. На следующий день ему предложили контракт в Нью-Йорке. — Который он просрал. — Который он просрал, но это не отменяет самого факта. Ну и, может, он желание хреново сформулировал. Это ведь тоже важно. Итан ничего не ответил. Он подумал вдруг, что если бы решился сыграть в эту игру, то нарочно загадал бы самое неправильно сформулированное желание. Просто чтобы посмотреть, как оно исполнится. Если бы… Но он, конечно же, не станет играть. — Эй, все в порядке? — Линдси как всегда безошибочно почувствовала смену его настроения. — Может, еще по одной? Итан отчетливо понял, что не сможет еще по одной. Там, в баре, будут люди, много, а мир вокруг и без того вдруг стал слишком ярким, наглым и шумным. Нужно было уходить, и поскорее, пока дело не закончилось безобразной пьяной истерикой. — Нет, я пас. — Итан выдавил из себя вежливую улыбку. — Пора домой, завтра рано вставать. У меня сроки по статьям горят. Извини. Закажу Убер. — Не нужно было мне рассказывать про эту хрень. Не знаю, что меня дернуло! — Линдси выглядела искренне огорченной. — Подумала, что ты захочешь про это рассказ сочинить. Ты же любишь ужасы писать, а я уже не помню, когда последний раз что-то твое читала. Не статьи, а по-настоящему твое. Итан ничего не ответил. Они оба прекрасно знали, отчего он не писал ничего, кроме текстов, за которые ему кое-как платили. — Надо уже будет забрать тебя к нам в Таймс, — привычно заметила Линдси. — Я вам не подойду, ты же знаешь, — так же привычно ответил Итан. — Я ленивый и безалаберный. И, скорее всего, совершенно бездарный. Машина должна была подъехать через минуту. Невыносимо долгую мучительную минуту. — Нет, ты просто к нам не хочешь, — отозвалась Линдси. Минута все длилась. Итану было стыдно за свой торопливый побег, но он не мог иначе. И Линдси тоже не могла иначе, не могла не посадить его в машину. Когда водитель наконец подъехал, она вдруг крепко сжала локоть Итана и шепнула: — Ты ни в чем не виноват, ты же помнишь? Итан зажмурился. Он помнил совершенно другое, но сейчас было не время и не место говорить об этом. Линдси все равно не поверит, придумает тысячу оправданий, лишь бы не считать своего лучшего друга мерзавцем. — Ладно, поезжай домой, выпью вместо тебя, — бросила Линдси неестественно легкомысленным тоном. — В смысле, за нас обоих. Не благодари. Кое-как выровняв дыхание, Итан ехидно бросил: — Даже не знаю, чем заслужил такую жертву. Линдси внимательно посмотрела на него и сказала то ли горько, то ли устало: — Знаешь ты все.

***

Дома было холодно: отопление включалось, только когда температура на улице становилась по-настоящему низкой, однако промозглую сырость никто в расчет не брал. «Гость любит холод», — пронеслось в голове. — А я не люблю, — сказал Итан голым желтоватым стенам и рассмеялся. Наверное, ему и в самом деле следовало как-то по-нормальному справиться со своим горем. Обратиться к психиатру, попить таблеток, или хоть в группу поддержки какую походить. Вот только группы поддержки для мудаков, потерявших того единственного, кто всегда был на их стороне, не существовало. Да и не горе это было, не с чем справляться. Большую часть времени Итан ничего не чувствовал — или бессмысленно злился на то, что его посмели кинуть. Итану часто говорили, чтоб он переехал из этой квартиры, но он искренне не понимал, зачем бы ему так поступать. Ему нравилась эта, он всегда мечтал жить на Ист-Сайде рядом с Центральным Парком, и ничья смерть не могла отменить его мечту. Найти такую квартиру за вменяемые деньги было редким везением. — Ну хоть картины со стен сними, — сказала Линдси на поминках. Этому совету Итан последовал: у Рэя был ужасный вкус, когда дело касалось искусства. Он развешивал по стенам аляповатые абстрактные картины никому нахрен не нужных талантов из своей родной Джорджии, а Итан почему-то это терпел. Наверное, первое время — из убогого чувства справедливости: в награду за беззаветную преданность и поддержку Рэю полагалось что-то свое. А потом стало не до картин. Через неделю после похорон Итан вдруг осознал, что терпеть больше не нужно и с удовольствием вынес всю эту мазню на ближайшую свалку. Теперь у него были аккуратные голые стены и временами, подолгу рассматривая их, Итан отчетливо чувствовал, как сходит с ума. Наверное, нужно было оставить картины, или повесить новые, или в самом деле переехать. Итан достал из холодильника бутылку пива и сел на диван. Не стоило ему, пожалуй, пить — завтра с утра ждала недописанная статья. Итан предусмотрительно загрузил себе делами конец года, и с Линдси в бар тоже пошел не просто так — чтобы не оставаться в эту ночь одному, чтобы не вспоминать. И вот, все бесславно закончилось тем, от чего Итан пытался спастись: он сидел на диване один, пил отвратительное пиво и вспоминал. С одной стороны, нечему было удивляться, ведь всего год прошел. С другой — Рэй никогда не казался Итану таким уж важным человеком, чтоб долго по нему скорбеть. У него был всего лишь один безусловный талант: рядом с ним Итан неизменно чувствовал себя самым особенным, самым одаренным, самым сильным. Действительности не соответствовала ни одна из этих характеристик, но за три года, проведенных под одной крышей с Рэем, Итан успел об этом позабыть — и теперь вспомнил, и это было невыносимо больно. Невыносимо — и эгоистично. Батареи тревожно загудели и тут же перестали. Похоже, тепла сегодня ночью можно было не ждать. Некстати Итан вспомнил, что в ящике кухонного стола валялись свечи-таблетки. Кажется, их еще Рэй купил. Свечи, холод, первый день нового года — все складывалось как нельзя лучше. Итан улыбнулся. Может, он и правда напишет про это рассказ: про то, как один печальный одинокий дурак попытался все исправить — и получил ожог средней степени тяжести. Выйдет забавно, и Линдси наконец-то признает, что Итан способен написать что-то милое и легкое. Допив пиво, Итан аккуратно сложил бутылку в мусорный пакет для стекла и пластика и достал из ящика маленькую белую свечу. Стало вдруг очень тихо, внутри и снаружи, и зачем-то вспомнилось, что Рэй любил эти дурацкие бесполезные свечи и прочий уютный мусор. Наверное, южане все такие. Итан так ни разу и не съездил в эту его дикую Джорджию, в какую-то глушь в двух часах езды от Атланты, а вот Рэй с честью выдержал экскурсию по южному Бруклину, в котором Итан провел свое детство. Справедливости ради, Бруклин, конечно, был ближе, чем Джорджия. Впрочем, Итан никогда не любил стараться ради других и не планировал начинать. Он просто хотел сыграть в эту дурацкую игру и убедиться, что ничего нельзя исправить. Приоткрыв окно, чтобы стало еще холоднее, Итан сел на пол и загадал желание. У его желания не было правильной формулировки, так как оно было неисполнимым. Однако Итан выбрал самую неправильную из возможных. — Хочу, чтобы мы с Рэем снова были вместе, — сказал Итан, щелкнул зажигалкой и поднес ее к фитилю. Такое желание было легко исполнить: если после смерти есть некое место встречи, то там они и найдут друг друга. Всего-то и нужно, что умереть. Впрочем, в загробную жизнь Итан не верил и умирать не собирался. Ему всего лишь мучительно хотелось рискнуть. Пламя свечи грело ладонь, и пока что это тепло было даже приятным. Итан задумался, какой секрет от него ждет Гость — если предположить, что это существо реально. В голову, как назло, лезли всякие глупости: мелкое вранье, ядовитые сплетни, которые он под настроение распускал, то, что он получил свою первую работу в газете, переспав с главным редактором. Все это не тянуло на страшный секрет — да и, наверное, этот секрет должен быть как-то связан с Рэем. Так было бы справедливо. От этой мысли стало вдруг очень тревожно, словно бы кто-то сжал сердце холодными скользкими пальцами, но Итан быстро взял себя в руки. У него был подходящий секрет, не то чтобы страшный, но достаточно отвратительный: он изменял Рэю, в последний год — почти открыто. Если, конечно, можно считать открытой измену человеку, который упрямо не замечает, что от него ходят налево. Итан очень старался, чтоб его похождения были заметны, но Рэй как будто не видел этого. Только сказал однажды очень грустно: — Мне кажется, ты меня больше не любишь. Итан ничего не ответил. Ни этого сопливого банального «ну что ты, как я могу тебя не любить», ни сухого и грубоватого «перестань выдумывать», ничего. Итан просто помолчал, ушел в их общую спальню, лег в кровать и погасил свет. А что он мог сделать, уйти насовсем, бросить Рэя? Нет, так поступить Итан никак не мог. Пламя свечи неожиданно болезненно обожгло ладонь. Итан попытался отдернуть руку, но что-то невидимое крепко удерживало ее на месте. — Твою мать, — едва слышно шепнул Итан. Он был слишком трезв, чтобы выдумать себе это — как и то, что за его спиной кто-то тихо ходил из стороны в сторону. Пламя свечи вдруг перестало обжигать. — Ладно, хорошо, это был плохой секрет. Я не особенно и надеялся, что он подойдет. — Итан всегда много говорил, когда нервничал, звук собственного голоса успокаивал. Он, разумеется, не верил до конца, что к нему и в самом деле пришел этот Гость, но… Но кто-то медленно ходил за его спиной. — Хочешь другой секрет? Хорошо, — голос Итана дрогнул. — Хорошо. Знаешь, я никогда его не любил, как тебе такое? Я даже не жалею, что он умер. Освободился наконец-то от этой его… придури. Свеча опалила ладонь так сильно, что перед глазами потемнело, а собственные вой зазвенел в ушах. Тошнотворно запахло обожженной до мяса кожей. Итан понимал, что заслужил это, ведь он соврал. Он соврал, но на то самое плаксивое «ты-меня-больше-не-любишь» хотелось ответить только одно: «Кто тебе сказал, что я вообще когда-то тебя любил?». Итан любил искренний восторг Рэя и то, что он считал его писанину гениальной и неподражаемой. Это было не так, но Итану было все равно, когда Рэй смотрел на него своими мягкими светло-карими оленьими глазами и шептал, что ничего лучше не читал. Может, и правда не читал, Рэй вообще не особенно интересовался литературой. Итан любил то, что Рэй всегда был на его стороне. Он приносил ему чай, готовил завтраки, слушал его нытье о бестолковых редакторах, а взамен просил только одного — быть рядом. Ну, и возможность украшать стены уродливыми картинами из Джорджии. Наверное, и самого Рэя Итан тоже любил — или хотя бы свое тщеславие, отраженное в нем. Он ведь даже не хотел ему изменять, но на тот момент это был единственный способ получить хоть немного свободы. Рука невыносимо болела, однако стоило только закончить свое мысленное признание, как боль прошла. Шаги за спиной словно бы приблизились. Итан бросил быстрый взгляд на стену и увидел на ней расплывчатую рогатую тень. В глазах болезненно защипало, и он отвел взгляд. Отчаянно захотелось отменить свое желание, потому что раз тень оказалась реальной, то и исполнение желания тоже было возможным. Внутри похолодело: Итан отчаянно не хотел, чтобы это желание исполнялось. Он не хотел быть с Рэем, никогда, ни за что. — Я не хочу умирать, но иногда мне кажется, что я должен, — печально сказал тот однажды, и с этой фразы начался их совместный путь в ад. Поначалу эти приступы были редкими, а царапины на руках — бледными и неглубокими. Рэй говорил, что постоянно так делал в подростковом возрасте, не о чем волноваться, просто очередной слишком нервный рабочий вечер за стойкой кафе. Однако Итан заметил, что появились эти царапины ровно в тот день, когда он на час задержался на работе - он как раз тогда устроился в редакцию Brooklyn Eagle. Постепенно царапины становились глубже. Приступы случались каждый раз, когда Итан встречался с Линдси (о, она и Рэй не выносили друг друга!) или еще с кем-то из друзей, когда он задерживался на работе, когда слишком долго зависал в спортзале. Рэй не хотел лечиться, не хотел говорить об этом, не хотел ничего, кроме одного: чтобы Итан всегда был рядом — и тот старался, пока мог. Но это было невыносимо. — Это было невыносимо! — Итан не сразу понял, что выкрикнул это вслух. По щекам текли горячие слезы. Итан ведь старался, правда. Он не бросал его, даже не думал об этом, Рэю же некуда было идти. Он ждал, что привыкнет, что станет лучше — и чувствовал себя живым только в те моменты, когда его трахали парни, чьих имен он даже не запоминал. Итан не планировал никого спасать, он был не из тех, кто ловит от такого кайф, но Рэй не оставил ему выбора. Зря, наверное, Итан три года назад подкатил к нему в том самом баре на углу сорок шестой и восьмой, где они с Линдси сегодня справляли Новый год. — А если я не хочу больше играть? — спросил Итан у рогатой тени. — Если у меня нет больше секретов? Если я не хочу, чтобы мое желание исполнилось? Руку снова обожгло, не больно, но предупреждающе. Похоже, из игры не было выхода. Вопреки здравому смыслу, Итан почувствовал нечто похожее на облегчение. Своего рода определенность, что ли. Как тогда, когда он начал запирать от Рэя все острые предметы, и тот был вынужден царапать себя. Выглядело это ужасно, но не смертельно. — Я всегда проверял, чтобы ящики были закрыты, — глухо произнес Итан и сделал паузу, прежде чем раскрыть свой настоящий страшный секрет: — Всегда, кроме одной ночи. В ту ночь, на прошлый Новый год, когда Рэй умер, я нарочно открыл их. Пламя свечи вдруг уменьшилось в размерах и стало почти нежным, ласковым. — Он плакал и плакал, — Итан слышал в своем голосе отвращение и ненавидел себя за это. — Я не мог это выносить, правда. Я даже не трахался ни с кем в тот вечер, мы с Линдси встретились, просто сплетни обсуждали, обменялись подарками, я вернулся в десять вечера, и мне было весело… Мне больше не было так весело. Никогда больше не было. Он сглотнул комок в горле, вытер слезы рукавом и продолжил, потому что рогатая тень ждала подробностей: — Я не выдержал, пошел на кухню, открыл ящик с кухонными ножами и вышел покурить. Я правда не думал, что он решится, он ведь… Он ведь был трус! Но втайне я надеялся, что это закончится, что я вернусь, а он… Его больше нет. Нарочно долго курил, потом вокруг дома ходил, как идиот. Итан поймал себя на том, что смеется коротким, лающим смехом, и с трудом заговорил снова: — Я его убил, я открыл для него этот ящик. Никто не знает, потому что они все равно не поверят, но это был я. И легче не стало, понимаешь? Я все думаю, умер ли он, если бы я его бросил. Наверное, умер бы, я никогда не узнаю. Но хуже всего знаешь что? Я не хочу, чтобы он жил. Мне хорошо без него, но мне очень, очень плохо. С трудом сдерживаемый смех царапал горло, поэтому Итан снова рассмеялся. Пламя свечи больше совсем не жглось, а рогатая тень на стене стала огромной и даже красивой. «Ты победил», — шепнул кто-то прямо на ухо. Итан снова посмотрел на тень — и осознал, что она выглядит как его собственная. Порыв ветра затушил свечу. Стало очень холодно. Порезы на запястьях болели — и, что хуже всего, Итан не помнил, как резал себя. В голове был туман, будто он успел покурить травы. С чего бы, он давно уже подобным не увлекался. А потом включился свет. Из кухни доносился странный шум — как будто кто-то пытался открыть запертый ящик с ножами. Итан моргнул; на миг показалось, будто его запястья глубоко порезаны вдоль. Чего только не померещится от этой отупляющей, бесконечной усталости. — Перестань, Рэй, — вымученно попросил Итан. — Ты же знаешь, я всегда запираю эти сраные ящики. Раздался громкий, безнадежный всхлип. Вздохнув, Итан поднялся с пола. Если прижать Рэя к себе, уткнуться в его светлые пушистые волосы и так постоять, его быстро отпустит. Он посмотрит на Итана покрасневшими заплаканными глазами и скажет, что ему страшно повезло отхватить такого красавчика. Итан слабо улыбнется в ответ, они отметят Новый год и, наверное, некоторое время у них все будет хорошо. До следующего приступа.