Очко сожми, еблан!

      Слякоть противно пачкает белые кроссовки, а сам хлюпающий звук шагов ещё больше выводит Хана из себя, у которого голова с самого утра болит. В осенней куртке и не такой уж и тёплой одежде внутри неё, он шагает в сторону здания на второй улице. С самого утра всё бесит, хочется метать и рвать, а потом взвыть и показать средний палец окружающему миру. Но этого он не делает, потому что опаздывает на курсы сценического творчества, куда входит и ораторское искусство и актёрское мастерство. Тело немного дрожит от холода, но зайдя в тёплое помещение, расслабляется. Вот бы ещё не встретить того придурка и всё — день не такой хуёвый. А придурок тот, как-будто бы читает мысли, появляется в коридоре через пять минут. — Пиздуй быстрее, пятнадцать минут уже прошло, — шипит парень, в очередной раз разжигая костёр злости. — Я знаю, блять, иди куда шёл, Хёнджин. — бросает Джи, заходя в нужный кабинет.       Хёнджин Джисона бесит уже на протяжении пяти лет. Тогда, пять лет назад семья Хван переехала в дом напротив дома Хана, с этих самых пор испытывается неприязнь и ещё кое-что… Хёнджин отлично знает историю, Хёнджин пишет стихи и идеально читает стихи чужого авторства, Хёнджин красивый, Хёнджин хорошо танцует, является частью школьной баскетбольной команды, Хёнджин нравится всем, у Хёнджина красивые родинки везде, они с Хёнджином заканчивают школу в этом году, только классы параллельные, вот это вот всё — бесит, да, слишком много тавтологии и слова «бесит», но похуй. Потому что Джисон так думает, ну или хочет думать. И на очередной подкол старшего отвечает коротким «Очко сожми, еблан!» Не верит, что может испытывать что-нибудь сильнее отвращения к таким напыщенным мразям, как Хван. — А теперь распределяем роли по парам: Наын и Чонсок, Суа и Сынмин, Гонхак и Мунбин, Хёнджин и Джисон. — взгляд обоих опускает вниз и скрывается рукой, потому что они столько матов сейчас вспомнили… — Можно с кем-нибудь поменяться, сонсенним? — у Хвана надежда, как маяк в туманную погоду. — Нет, ты был в паре со всеми. Кроме Хан Джисона. А теперь начали, первый акт, сегодня без костюмов и прочих заморочек.       Хан Хёнджина бесит, но это не ненависть и не отвращение, скорее просто постоянные перепалки и колкие слова, что стали обыденным делом. А ещё, Сынмин постоянно твердит о том, что Хёнджин влюблён в Джисона, но любыми путями пытается это скрыть. А Джин не хочет в это верить. Гордость, что у Хвана, что у Хана — пиздецкая. Сынмин зовёт их на чашку чая после занятий, а те не могут отказаться. Втроём обходя лужи, идут, иногда спрашивая вопросы по типу «Как жизнь?», «Что нового?» В квартире Сынмина ХванХан стараются не пересекаться и не ляпнуть лишнего, потому что в последний раз это обошлось им походом к медсестре и угрозой отчисления из баскетбольной команды. — Парни, вы же разговаривать умеете, блять, я не собираюсь с каждым из вас отдельные беседы вести. — Тогда найди такую беседу, в которой мы не будем собачиться, — с улыбкой заявляет Хан, получая кивок от Мина. — Что у вас общего… Ну вы… Геи? Да и я тоже, чего скрывать. — Тема, конечно, не очень подходящая для обсуждения за столом, но пойдёт. — Я более чем доволен. — добавляет своё Хван.       Хёнджин хочет начать игру, давно хочет, с тех времён , как увидел незакрытую вкладку с порнхаба на телефоне Джи. — Какие мальчики тебе нравятся, Сынмин-и? — мило тянет Хёнджин, от чего Хану блевать охота. — Знаете актёра из дорамы «Сад падающих звёзд»? — Не-а. — Мне надо было в терминале закинуть деньги сестре, я быстро схожу в маркет, а вы не разъебите ничего и никого! — серьёзно поясняет Мин, парни кивают.       Игра продолжается. Хёнджин достаёт телефон, в сохранёнках Instagram находит любимую папку «Фактики» и принимается читать. — Женщина может получить удовольствие от анального секса, если проникновение будет не до конца и короткими толчками, — ме-е-едленно произносит Хван, а у Джисона глаза бегают по рисунку скатерти. — Женщинам не нужен анальный секс, они этого не поймут. — П-ха-х, смело! — смеётся старший, ища новый факт, — в семидесяти процентах случаев полового акта между мужчинами, пассив против использования игрушек, по типу резиновый фаллос разных форм и цветов, вибраторы разного размера, в общем всё, что мешает и не помогает кончить. — краем глаза блондин видит порозовевшее лицо младшего, пытаясь не заулыбаться, читает дальше, — Большинство же, безума от портупей и связывания, это подходит людям, чей актив очень крепко сложен, а пассив податлив. — Блять, я это всё знаю. — Знаешь? А пробовал? М? — высокомерно поворачивает голову, показывая ровный профиль лица и линию подбородка. — Знаю, пробовал, — сипло отвечает Джисон, а Хёнджин начинает ржать. — Да? Не девственник? Вау, я восхищён, — Хвану только в удовольствие бесить и смущать, — А кто массировал тебе уретру в первый раз? Сколько тебя растягивали? С презервативом? М? — бомбит вопросами, пока Хан краснеет так, что с красным листом бумаги не отличишь. — Д-двадцать минут, — заикаясь отвечает Джисон, затем быстро идёт к выходу, надевает обувь и бежит по лестнице вниз. Кажется, что Хван что-то затеял и чтобы избежать он — бежит. Логично, да? Но на втором этаже его успевают догнать. — Стой, прости, я не хотел поставить тебя в неловкое положение, — нагло врёт, — Больше не буду. Но мы геи и… Можешь задавать вопросы или свободно говорить на эту тему, я понимаю, что кроме меня у тебя таких знакомых нет.       После того дня, Хан увидел другую сторону Хёнджина, более добрую и отзывчивую, которая вовремя отвечала на сообщения и давала советы по ухаживанию за телом и здоровьем. «Я знаю, что ты пассив» — приходит как-то вечером октября, от чего прочитавший Джисон, чуть не роняет любимый айфон на кафель ванной комнаты.       За два месяца их «отношений» планка «ненавижу-отпиздить-хочу», сменяется на «всегда-не-против-поговорить-и-помочь». И Джисон соврёт, если скажет, что всё это из жалости. У него больше нет отвращения и опасения, но он всё равно играет свою роль равнодушного.       В вечер пятницы он решает попробовать то, чего никогда бы не представил год назад.

j.one Сегодня я бы хотел попробовать верёвки.Ты говорил, что в таких делах мастер… Может… Поможешь? Или занят?

Ответ приходит незамедлительно. handsomehwang Не-а, не занят, ты серьёзно хочешь, чтобы я провёл с тобой ночь?)

j.one Э… На ночь я не рассчитывал! Просто хотел научиться! И узнать какого это!; (

hansomehwang Приеду в девять, будь готов.       Хёнджин выходит из сети, а Хан понимая, что будет через полтора часа, начинает паниковать. Вместо того, чтобы смотреть аниме или поиграть в CS: GO, он пригласил знакомого домой и хер знает, что этот знакомый может натворить. Однако! Джисон хочет произвести хорошее впечатление, хочет показаться опытным и развратным, чтобы ни в коем случае не разочаровать. Поэтому он сперва тщательно моется в душе, использует ароматизирующие средства, немного растягивает себя на всякий случай, надевает сетчатые чулки, на грудь портупеи, обводит глаза подводкой, растрёпывает волосы. Позже подготавливает запасную простынь, смазку, верёвки и вино. Ровно в девять звонят в дверь и Хан поспешно накидывает на себя халат. — Привет. — Привет? …       У Хёнджина бархатная рубашка, три пуговицы которой растёгнуты, обтягиващие джинсы и охуенный одеколон, дополнение к образу — хитрая ухмылка. Вся уверенность Джисона куда-то улетучивается, отправив его нахуй. Коленки подкашиваются, видимость… А видимость тоже послала нахуй! — Может выпьем? — осторожно задаёт вопрос Хван, Джисон уже идёт за нужным.       Выпив по бокалу, они проходят в спальню, что освещена только одним ночником. — Романтично так, а-ха, — смеётся Джин, присаживаясь на кровать.       Не зная с чего начать, Джисон просто ложится на кровать спиной, прямо в тапочках. Хёнджин внимательным взглядом следит за всеми делами, но потом резко спрашивает. — Сразу с верёвок? — Сразу с верёвок. — Эхом работаешь?       Джисон не отвечает, полностью концентрируется на ощущениях и на неровностях потолка. Хёнджин тем временем уже берёт в руки верёвки и садится рядом. — Если будет больно или неудобно — скажи.       Хан слабо кивает, отводит взгляд в сторону. А Хёнджин потихоньку расстёгивает халат. Его завораживает зрелище, острые ключицы, гладкая кожа, портупеи (сука, блять!), пока что этого хватает, часть бёдер он не раскрывает. Холодная верёвка окольцовывает тело, затем какими-то быстрыми и странными движениями Хан уже связан и может чувствовать узлы. — Я, конечно, не пьян ещё, но могу не сдержаться, — низко хрипит Хван, вызывая мурашки по коже. — Не сдеживайся. — еле слышно шепчет Джисон, но Джин улавливает. — Сегодня я твой папочка, запомни, пока ты связан — вся власть над тобой у меня.       Хёнджин медленно расстёгивает рубашку, а Джисон нехило начинает возбуждаться. Нависая сверху, Хёнджин наклоняется к манящей шее, легко чмокает, затем зализывает и сосёт, дыхание у Хана сбитое, а сдерживать голос становится труднее. Медовая кожа настолько притягательна, что на шее и ключицах, кажется, не осталось непомечанного места. Вдоволь засосав всё, Хёнджин тянет халат вниз и громко сглатывает, прижимается пахом к бедру младшего, тот по инерции поддаётся вперёд. — Ты для меня так готовился, сладкий? — он ведёт пальцами по сетчатой ткани и улыбается, — Какой же ты сексуальный, ты знаешь об этом? — прямо над ухом шепчет Джин и быстрым движением рвёт ткань на бедре, приподает туда губами, потому что бёдра — фетиш, а сдерживаться он совсем не умеет. — Ну же, стони, кричи, скажи чего хочешь, малыш, — ткань вновь рвётся, но тут уже её снимают и выкидывают в дальний край комнаты, — Хван надавливает губами область под пупком и слышит первый громкий стон. — Да, молодец, вот так.       У самого блондина больно стоит, поэтому он снимает джинсы, что ужасно мучили. Ведёт руками по всем изгибам чужого тела, после очередного марафона по засасыванию кожи бёдер, поднимает взгляд на блядски привлекательного Джисона: на намокшие волосы, капельки пота на лбу, на размазанную подводку. — Чего ты хочешь, скажи, — вновь целует шею Хван, затем лижет мочку уха. — Я…А-а-ах! Хочу сесть тебе на лицо! — хнычет Джисон, тихо постанывая, руки крепко связаны. — Не слышу. — старший придавливает его своим телом так, что Джисон может почувствовать его возбуждение своим. — Хочу сесть тебе на лицо, папочка! М-ха-а-а       Слюна стекает по подбородку Хёнджина, его взгляд безумный, полный похоти. — Хорошо, ты заслужил.       Блондин приподнимает младшего за таз и юрко проникает языком в отверстие, у Джисона глаза слезятся от удовольствия и возбуждения, а Хёнджин разглаживает стенки, проникает глубже, пошло причмокивает, вытаскивая и обратно проникая. Всё лишь бы Джисон над ним громче стонал и извивался. Спустя минут пять, он снимает нижнее бельё, открывая вид на приличного размера орган. У Хана аж слюни потекли, жаль, что он связан и не может отсосать. — Это в меня поместится, папочка?       Хёнджину крышу сносит, лоб потеет, член колом стоит, веки тяжелеют, поэтому он быстро найдя смазку, обмазывает сперва отверстие, затем себя. Чем влажнее — тем безболезненнее. — Давай, малыш, громче, — член медленно и с трудом проникает в расширенную дырочку, у Хана звёздочки перед глазами, он закатывает глаза и сдавленно стонет. — Папочка, отымей меня по самые яйца! Ах!  — кричит Джи, когда Хван проникает больше половины. — Громче! — ТРАХАЙ МЕНЯ ДО ПОТЕРИ СОЗНАНИЯ! — Как скажешь, бэйби.       Хёнджин ставит младшего в непонятную позу: головой в подушку, попкой к верху, но руки то связаны, поэтому приходится придерживать его, как бы не упал. Вводит член до конца и сразу же набирает быстрый ритм, обхватывает младшего за талию и жмёт к себе ближе, вырывая громкие стоны. Звуки мокрых шлепков и низких стонов Хёнджина дурманят сознание, Хан кроме эйфории ничего не хочет чувствовать. В какой-то момент Джисон шипит, Хван резко останавливается. — Что такое? — Жжёт, верёвка.       Выйдя из Хана, он принимается быстро развязывать узлы, закончив, сразу же берёт в рот соски и несильно толкается бёдрами. Хан наконец-то освободив руки, окольцовывает шею старшего и стонет. А что ещё делать? Если тебя с одной стороны трахают, а с другой вылизывают? Правда вылизывание немного болезненное, ещё остались следы от верёвок. Кровать скрипит от размашистых движений двух достаточно тяжёлых тел, Джисон хватается за изголовье кровати и машет бёдрами навстречу, кончает даже не прикасаясь к себе и пачкая простынь. — Долго держался.       Сон чувствует, как член пульсирует внутри него, а Хёнджин опять всякую пошлую хрень на ухо шепчет, член опять начинает подниматься. — Папочка, можно я на тебе попрыгаю? — невинный тон заставляет Хёнджина обречённо застонать и кивнуть. Хван занимает место Хана и раздвигает крепкие ноги пошире. Джисон медленно садится на них, затем проверяя не затекли ли свои ноги, насаживается на чужой член, спустя пару секунд начинает на нём скакать, в глазах собираются слёзы удовольствия, голос уже хрипит от того, что посажен. — Обожаю твою попку, — довольно улыбаясь и помогая бёдрами говорит Хван, — А-а-а-аХ, скоро…       Такого оргазма Хан не испытывал никогда. Он будто в другом мире, где его трахает Хёнджин и они пьют вино. После того как блондин кончает, он принимается надрачивать, чтобы устало упасть на подушки. Ему помогает Хёнджин ведя ладонью вверх-вниз и шепча «Давай Сон-и»… Хан кончает второй раз, со хриплым «Папочка-а-а…» — Это лучший секс в моей жизни, — воодушевлённо произносит Хван, плюхаясь на кровать и обнимая Сона. Затем тянется к тумбочке, чтобы посмотреть время. Сгребая младшего в объятия, он нежно целует, чувствует теплоту губ, улыбается, когда чувствует маленькие пальчики на своём затылке. — А я больше и не буду ни с кем заниматься сексом, — тихо бубнит Джисон, вызывая улыбку у Хвана. — Только со мной? — Ага.

Кажется их планка сменилась на «Любовники», если, конечно, не на «Возлюбленные»…

Возможно мы узнаем продолжение истории…