Помни о

Квентин мертв: Питер смотрит на его похороны со стороны, видит бледное лицо и навечно замершую на вздохе грудь. Он бесконечно долго смотрит за тем, как гроб скрывается за свежими комьями земли, а потом уходит, ощущая на языке отвратительную горечь. Он напоминает себе об этом постоянно, словно бы надеясь, что это на самом деле поможет. Детская игра - загадать, что если он что-то сделает, то все будет в порядке. Ничего не было в порядке с самого начала. Призрак Квентина появляется в его комнате спустя неделю. Питер смотрит на него бесконечно-долго, с непонятной тоской, и не может понять, почему вместо этого ему не могли позволить хотя бы раз увидеть Тони. Ему отвечают на незаданный вопрос. - Он не захотел тебя видеть, - Квентин пожимает плечами. Он обустраивается у него с пугающей легкостью и явно не испытывает ни малейшего дискомфорта. Питера подташнивает от нахождения с ним в одной комнате. В любом случае, он не верит ему. Даже когда хочется - в каком-то совершенно мазохистском порыве, но хочется. Квентин - Мистерио, человек, пытавшийся его убить и протоптавшийся по светлой памяти Тони. Последнее, пожалуй, намного важнее. Обычно призраки не задерживаются надолго: дядя Бен пробыл с ним, самое долгое, чуть больше недели. Призраки тех, кого он не сумел спасти, реже остаются дольше, чем на сутки, но эти сутки ужасны: слишком многие винят в смерти его. Квентин задерживается. Он, разумеется, задумывается время от времени: куда они исчезают? Уходят к другим людям? Перерождаются? Попадают в рай? Просто перестают существовать? Когда Квентин никуда не уходит, Питер думает, что, возможно, он просто не хочет попасть в ад. Это достаточно веская причина, чтобы предпочесть такому развитию событий компанию Человека-Паука. - Ты ведь знаешь, что ада и рая не существует, - замечает Квентин с читаемой легкой ухмылкой, словно бы насмехаясь над его наивностью, позволяющей полагать нечто настолько глупое. Он, буквально, читает его мысли. Питер ненавидит это. Мистерио берет его измором: не придавая должного внимания отсутствию ответов, он вписывается в его реальность до боли плотно. Квентин составляет ему компанию во всем, и Питер почти заново учится полностью его игнорировать. - Ты смешон в своих попытках убедить окружающих, что все в порядке, - вкрадчиво сообщает Квентин, понизив голос, наклонившись к нему вплотную. Питер, наученный долгими годами сокрытия дара, даже не прерывает диалога с Мэй. Они обсуждают, как будут украшать их квартиру на рождество, и он полностью сфокусирован на тете. - Как будто ты на самом деле способен просто жить дальше, забыв про Старка, - продолжил он, похлопывая Питера по плечу - фантомное касание отдалось легкой прохладой, - веселиться и радоваться жизни. Быть счастливым. Он знает все. Не может не знать, наблюдая за тем, что Питер не спит и пары часов, не подорвавшись с жалким скулежом, в котором тяжело не угадать тихое "Тони". И дышит-дышит-дышит, думая, что лучше бы остался кучкой пыли на титане. - Я мог бы заняться рулетами. Что скажешь? - предлагает Питер, выгоняя из головы образ могилы Тони. Он, Мэй и рождество, ему нельзя думать об остальном сейчас, - а ты бы сделала индейку. Я слишком люблю твою индейку, чтобы пропустить такую возможность. - Тебе, кажется, удалось убедить в этом близких, - замечает Квентин почти задумчиво, - но "казаться" не значит "быть", ты ведь знаешь, Питер? Ты неглупый мальчик, ты понимаешь, что это ничего не меняет. Ты знаешь, что ничего никогда больше не будет в порядке, и собираешься жить с этим? Страдать, пока не сдохнешь? Квентин опирается локтем на столешницу, разглядывая его. Он смеется над его проблемами, над упорством, над принципами. Для него все это - просто способ довести начатое до конца. Просто способ утянуть его следом за собой. - Ты действительно думаешь, что я настолько примитивен? - Квентин притворно-разочарованно вздыхает, - это почти печально. Я уже мертв, Питер. Что мне мирские проблемы? Мне с тобой просто весело. - Так и порешим, - Мэй хлопает в ладоши, - а домашний глинтвейн на пару сварим, у нас будет немного времени на это. Конечно, нужно будет придумать, чем поить Морган, но уж с этим-то мы что-то сообразим? Питер медленно кивает. Несмотря на все, это... Тяжело. - Мне нужно закончить с проектом, - говорит он и машет тетушке на прощание, - удачи на свидании, Мэй! Он отстраненно думает, что, пожалуй, будет лучше, если у тети будет человек, на которого действительно можно положиться. В противовес этому, он под комментарии Квентина убеждает себя в том, что сумеет со всем справиться, но, кажется, даже сам в это уже не верит. Могильная земля тянет к себе магнитом, и, придя в очередной раз к месту захоронения Тони, ему кажется, что однажды он просто не сумеет найти в себе сил уйти отсюда. Неспособный выразить скорбь, он душит ее где-то внутри и широким шагом уходит прочь. К моменту прихода Пеппер с Морган они успевают сварить не только глинтвейн, но и целую кастрюлю безалкогольного апельсиново-клюквенного пунша. Отпраздновать рождество здесь, в кругу семьи, а не в башне или в любом другом доме, принадлежащем Старкам, где все до сих пор дышало Тони, кажется правильным решением. В квартире уже украшена елка, да и гирлянда светит с веселым миганьем, и Питер, смотря на это, только сейчас окончательно осознает, что сегодня рождество. Как если бы все эти дни выпали из его памяти, и он попал сюда прямиком с похорон. - Разве ты можешь праздновать? - осведомляется Квентин, но он лишь трясет головой, не отвечая, - тем более - с теми, кто из-за тебя потерял дорогого человека. Мужа, отца... Разве ты имеешь хотя бы малейшее право на это? - Питер! - Морган улыбается, предлагая ему попробовать сделанное ею печенье, и он треплет ее по макушке, открыто улыбаясь. Она была той еще егозой, и ему предстояло провести весь вечер, делая все, чтобы ей не удалось умыкнуть кувшин с глинтвейном. Морган могла. Особенно когда ей что-то запрещали. Они проводят время вместе, как семья, и это не создает никакого дискомфорта. Солнечная Пеппер легко находит общий язык с знойной Мэй, Морган искренне радуется еде, елке и подаркам, и тщательно исследует их квартиру, как будто совершает экспедицию на дикие земли. Они вместе - и, наверное, это самое главное? - Они тоже умрут, потому что дороги тебе, - вкрадчиво шепчет Квентин ему на ухо и улыбается. Здесь и сейчас, в компании дорогих ему людей, Питер чувствует себя невероятно одиноко. Как если бы дыра в его груди вбирала в себя все хоть сколько-нибудь хорошее, оставляя только пустоту. Это было сложно, но это было... Понятно. Ему потребуется еще очень много времени, чтобы действительно оправиться. Чтобы научиться жить настоящим, а не прошлым. Чтобы понять, как жить дальше и снова получать удовольствие от жизни. У него есть это время, ему предстоит долгий путь домой, еще мучительно долго ему не будет по-настоящему хорошо, но... ...Питер живет дальше.