Чемпионские заслуги
28 декабря 2020 г., 10:14
***
Дверь резко распахнулась, с глухим стуком ударяясь о стену. Две молодые женщины замерли на пороге в шоке от увиденного - перед ними предстало что-то совершенно безрассудное. Серия звонких шлепков, в полной тишине показавшихся оглушающими, сопровождалась отборным матом, однако даже это не смогло привести женщин в чувство. Они не сводили удивленных взоров с дивана, стоящего напротив межкомнатной двери, что открывало потрясающий (или ужасающий?) вид на происходящее. Посапывая и сладко причмокивая, развалившись поперек дивана, спал семикратный чемпион России, Владислав Кравцов — один из талантливейших пловцов десятилетия. Над ним, стоя на коленях, нависал не менее великий спортсмен, Евгений Громов. Не знать гениальнейшего фигуриста мог только совсем далёкий от мира спорта человек, а две молодые женщины, застывшие в немом изумлении, знали этого мужчину слишком хорошо, чтобы поверить в то, что предстало перед их ошалевшими от жизни взглядами. Евгений, в очередной раз замахнувшись плавательной ластой известного спортивного бренда «Arena», снова отвесил неслабую пощечину Владу, чья покрасневшая от шлепков щека красноречиво намекала на то, что рука у фигуриста тяжёлая, а упорству можно только позавидовать. — Вла-ад, — заорал вдруг он, срывая голос и пугая своим воплем застывших на пороге невольных наблюдательниц этой странной и, по ряду причин, ненормальной сцены, — Почему ты меня н-не п-поймал?! — тоном обиженного ребенка вопрошал Евгений, наконец, отложив резиновую ласту и решив перейти к более мирному методу — переговорам. Кравцов сонно заворочался и приоткрыл глаза, с трудом улавливая смысл вопроса. На его изрядно помятом лице отразилась бурная мыслительная деятельность. Потрепанная жизнью щека, которая уже через пару часов будет сверкать свежим фиолетовым синяком, придавала пловцу очарования, по мнению Громова. — Так это был выброс, — старательно выговаривая каждое слово, пьяно ответил Влад, в конце предложения прерываясь, чтобы зевнуть. — Да-а? — на отвратительном фальсете завопил Громов, мысленно сокрушаясь о том, что уронил полюбившуюся ему ласту (которая действовала, безусловно, лучше, чем устная дипломатия) под кровать и без посторонней помощи уже едва ли смог бы ее достать. Однако в его пьяную голову пришла ещё более гениальная мысль, чем можно бить Кравцова по щеке, чтобы не дать заснуть. Громов неуклюже приподнялся над телом чемпиона по алкогольным заплывам, но, не рассчитав силы, надавил на деревянный подлокотник, и тот, не выдержав давления непомерного эгоцентризма Евгения, обломился, заставляя фигуриста громко и некультурно завопить матом перед тем, как всем своим весом рухнуть на едва задремавшего Кравцова. Тот же, сквозь сладкую негу долгожданного сна услышав очередной вопль собутыльника, приоткрыл глаза. Но вынужден был их изо всех сил зажмурить, когда, несмотря на полную недееспособность мозга, разглядел стремительно приближающиеся к его лицу накаченные ягодицы Громова. Через секунду он уже смог оценить их не только «на вид». Наблюдавшие за всем этим дамы на секунду зажмурились в момент, когда Евгений падал. И если жена Громова, Татьяна, до сих пор не могла отойти от шока, то ее спутница гневно нахмурилась и хорошо поставленным командным голосом деловито, хоть и с ноткой истерики, поинтересовалась: — Что здесь, черт возьми, происходит?..***
За пять часов до этого * В последнее время Евгений возвращался домой поздно. Сказывался непривычный для него «кабинетный» график, большой объем работы и проблемы с доверием к подчинённым. Впрочем, он уже потихоньку осваивался на новом месте. И даже несмотря на то, что проблемы словно бы хотели похоронить под собой Громова, он раз за разом доказывал, что виртуозно владеет не только собственным телом, но и разумом, а его «коньком» может стать и политика. Свой внутренний нездоровый перфекционизм Громов теперь направлял на благо федерации и, растрачивая там все моральные, а иногда и физические, силы, он возвращался домой поздним вечером. Совершенно опустошенный и обессиленный. Так случилось и в этот раз, когда, в одиннадцатом часу вечера вернувшись из федерации, он обнаружил свою жену, обычно дожидавшуюся его прихода, мирно спящей в их общей постели. Женя заботливо укрыл супругу пуховым одеялом и, выключив ночник, бесшумно вышел из спальни, прикрыв за собой дверь. Этим вечером ему предстояло самостоятельно постирать носки. Обычно Великий и Ужасный Евгений Громов не занимался таким непотребством (не пристало ему, Олимпийскому чемпиону), но отсутствие любимых хлопковых носочков, купленных во время одной из деловых поездок в Беларусь, он заметил ещё этим утром, когда собирался на работу, что его непомерно огорчило. Попросил Таню запустить стирку, но получил безапелляционный отказ — полюбившиеся изделия «Чулочнага камбіната», как утверждала супруга, «красили», и потому их необходимо было стирать вручную. В поисках порошка для ручной стирки Евгений перерыл, казалось, уже весь дом. Он зло одну за другой захлопывал дверцы шкафов, когда не находил искомое. Громов истерил и психовал, скрежет его зубов из соседней комнаты слышала даже заскучавшая Плюша. Она весело подвывала из кухни, считая, что это забавная игра, чем ещё больше нервировала Евгения. Казалось, у него вот-вот пойдет пар из ушей, когда неожиданная находка в одной из дальних шуфлядок, заставила его на мгновение замереть, позабыв о своем гневе. Громов, в надежде, что ему почудилось, несколько раз глупо моргнул. Достал загадочное нечто и закрыл шуфлядку, пребывая в немом шоке. Медленно присел на так удачно подвернувшийся стул и опустил взгляд на свои руки, в одной из которых он по-прежнему держал силиконовый женезаменитель. Жена самого Евгения Громова ищет удовлетворение не в его объятиях, а в резиновом друге. До Жени очень туго доходило осознание происходящего, его сознание не знало, как это воспринимать, а самолюбие в ужасе металось, ожидая, что будет дальше. А дальше Женю накрыло. Он с отвращением забросил «зелёное чудовище», как окрестил его про себя, обратно, а сам быстрым шагом направился на кухню, надеясь, что в шкафчиках с посудой ему не встретится ничего еще более шокирующего. Он не знал, что злило больше: то, что Таня никогда не жаловалась на некачественный или нерегулярный секс, или то, что она сама решила эту проблему. Громов достал бутылку коньяка, подаренную кем-то из общих знакомых и, не давая себе шанса передумать, сделал несколько больших глотков прямо из горла. Глотку тут же обожгло, он закашлялся. За неимением большого опыта в таких делах, Женя только ухудшил свое состояние и зло откинул от себя бутылку, забыв, что она стеклянная, а не силиконовая. Хотя какая Тане, собственно, разница?.. Осколки тут же с оглушающим звоном разлетелись по кафельной плитке. Громов напряжённо замер, вслушиваясь в то, что происходило на втором этаже, но в доме было по-прежнему тихо. Если не считать испуганный скулеж собаки, охреневшей от неадекватности хозяина. Впрочем, Плюшу во многом можно было понять. Евгений расслабленно выдохнул, утирая набежавшие слезы, и вновь полез на поиски спиртного. Чувствуя практически физическую боль от стремительно падающей самооценки и уменьшающегося эго, он, психуя, искал алкоголь, который у них с Таней в доме водился очень редко и в малых количествах. Но на крайний случай ведь есть ещё и медицинский спирт… * …— То есть… — медленно произнес Влад, рассчитывая, что ему послышалось, хоть и проблем со слухом у него никогда не наблюдалось, — У тебя что-то было… с Громовым?! — Это было давно и уже не важно, — беззаботно отмахнулась Оля, присаживаясь рядом с Кравцовым за широкий кухонный стол и цепляясь взглядом за приготовленный Владом ужин - тарелку с "полезной", но так не любимой Олей овсянкой. Радовало, что в этот раз хоть на молоке. На этом плюсы заканчивались. Как и бананы, которые Дубравина без зазрения совести трескала весь день, не подозревая, что Влад купил их как раз чтобы ей же было приятнее ужинать овсянкой вместе с ним, а не готовить себе что-то из жаренной и жутко вредной "гадости". — Подожди-подожди… Я думаю, это важно, — особенно выделяя последнее слово, громко произнес Влад, привлекая внимание Дубравиной и заставляя ее оторваться от волны мысленного самоуничижения. Овсянку жевать отчаянно не хотелось, а без бананов - особенно. Но обижать Влада, который старался сделать ее вкусной, добавляя пряности и даже молоко, против которого до этого неоднократно высказывался, обижать хотелось еще меньше. Этим вечером Оля была по-домашнему мягкой, и здесь, в его квартире, в его широкой футболке казалась Владу особенно нежной юной девушкой. Хотя, возможно, дело было только в том, что она впервые за долгое время находилась в хорошем расположении духа (исключая нелюбимый ей ужин), чем и заставляла собой любоваться. Однако уязвленное самолюбие требовало докопаться до сути небрежно брошенного «Я знаю» от Оли в ответ на его, Кравцова, пошлую шутку об именитом российском фигуристе… — Ты спала с Громовым? — ещё больше нахмурился Влад. Оля вздохнула, понимая, что свернуть малоприятный разговор не получилось и придется отвечать на вопросы вместо того, чтобы попытаться получить удовольствие от приятно пахнущего ванилью ужина в приятной компании любимого человека. — Бывало, — скорбно вздохнула она, лениво ковыряя большой столовой ложкой овсяные хлопья. — Что значит — «бывало»? — Оля заметила, как его брови напряжённо съехались к переносице. На лице читалось недовольство, которое Влад даже не пытался скрыть, в отличие от нее. — Это значит, что да, я спала с Громовым, — просто ответила Оля, начиная злиться на Влада, который продолжал задавать глупые вопросы, и на комочек овсяных хлопьев, не желающий разваливаться, пока Оля вяло ковыряла его ложкой. — А… — не унимался Влад. — Хватит! — резко оборвала Оля, — Я не хочу об этом говорить, — тише и мягче пояснила она. Несколько минут они молчаливо поглощали кашу, изредка звеня ложками. Однако вскоре Владу надоело напряжение. Вот верно говорил Петрович, шило у него в жопе, не меньше. — Что, Громов оказался не так хорош, как ты рассчитывала? — Можешь проверить, — рассеяно ответила Оля, припоминая, как этот самый Великий и Ужасный Евгений Громов решил пренебречь прелюдиями и всем из них вытекающим. Бесспорно, секс был отменным, хотя и каким-то… качественно-безвкусным. Оля поняла, что зря об этом вспомнила, когда вновь опустила взгляд в тарелку с овсянкой, замоченной в молоке. Есть больше не хотелось. Аппетит, который хоть немного присутствовал, окончательно пропал, заставив ее опустить ложку в тарелку и отодвинуть остатки каши подальше. — Я так и знал, — самодовольно улыбнулся Влад, по-своему интерпретировав ее выражение лица. К нему возвращалось хорошее настроение, и это не могло не нервировать сидящую рядом с ним Олю, полностью это настроение растерявшую. — Знал? — тяжело вздохнула она. — С чего бы? Кравцов, уже вставший, чтобы отнести их тарелки в раковину, и по пути возмутиться тем, что Оля "почти ничего не съела" (потом сдался бы и приготовил ей что-нибудь из "вкусной гадости"), резко опустился обратно на диван, разворачиваясь к Дубравиной. — На что это ты намекаешь? — Влад опасливо на нее покосился, кажется, прекрасно понимая, к чему ведёт Оля. И ему это категорически не нравилось. — На то, — она резко подняла голову, открыто глядя Владу в его бесстыжие зелёные глаза, наблюдая, как глаза эти начали стремительно темнеть от охватившей его злости после следующих ее слов, — что тебе, кажется, уже и проверять не надо. Кравцов наклонился к Оле, с легкостью переходя невидимую черту, что она сама раз за разом проводила между ними. Оля уже чувствовала его горячее дыхание на своих губах и это будоражило сознание, заставляя забывать, о чем они говорили. Однако Влад забывать был не намерен. — А мне кажется, — парировал он шепотом, боясь спугнуть эту внезапную неприкрытую влюбленность, плескавшуюся в голубых глазах Оли. Она казалась сейчас такой настоящей, что он готов был провести так всю оставшуюся жизнь. На таком нулевом расстоянии. Только бы Оля не закрывалась вновь, прекратила строить из себя сильную и уверенную хотя бы рядом с ним, где она могла почувствовать себя любимой и защищённой. Во всяком случае, ему очень хотелось, чтобы она в это верила, — Что ты — последний человек, который стал бы сомневаться в моей ориентации. — Что?.. — Оля глупо моргнула, не до конца понимая, о чем он говорит. А главное — зачем? Больше не в силах бороться с наваждением, навеянным ее потрясающе красивыми глазами, Влад уверенно коснулся губ Оли своими, увлекая ее в столь желанный поцелуй. Следующий вдох был уже их общим. Оля, желая продлить близость, обхватила Влада за плечи и потянула на себя, прильнув к нему всем телом. Кравцов уже едва ли смог бы остановиться, попроси Оля. Она была слишком прекрасной. Слишком желанной, слишком нежной, открытой и неприступной одновременно. Она вроде бы покорялась ему, подобно привычной хлорированной воде, но уже в следующее мгновение захлестывала Влада, волнами непокорной Волги накрывая с головой, заставляя захлёбываться, тонуть с собственных чувствах и в ней. И он тонул. Тонул с таким удовольствием, с каким, казалось, тонуть было просто невозможно. Не на его дне. Не на их дне. Когда руки Влада скользнули по ее спине, забираясь под объёмную футболку, Оля томно выдохнула, не разрывая поцелуя. Кравцов довольно улыбнулся, пробежавшись пальцами по ее позвонкам. Оля отзывалась на каждое движение его рук нетерпеливым стонами. Она слегка прикусывала нижнюю губу Влада, когда такая невинная, казалось бы, ласка заставляла ее покрываться мурашками и дрожать от накатывающего возбуждения. Влад уже собирался подхватить Дубравину под ягодицы, чтобы продолжить затяжную прелюдию в спальне, однако не успел поднять Олю на руки, как с ее губ томным стоном сорвалось имя. — Та-аня, — громко и несдержанно выдохнула Оля, продолжая оставлять горячие поцелуи на его скулах и шее, спускаясь к ключицам, и не понимая, почему Влад напряжённо замер, больше не замечая ласкавшее слух тяжёлое дыхание, обжигающее кожу своей близостью. — Кто, прости?.. — хрипло выдавил он.***
"…— Что здесь, черт возьми, происходит?..» Атлеты на секунду замерли после окрика Ольги. Кажется, старательно вслушивались, пытаясь принять и обработать полученную информацию. И, что удивительно, скорее это сделать получилось у Влада, который, хоть и находился под давлением того, чем обычно думает российский фигурист, но был все же значительно спокойнее буйного товарища. — Оля! — радостно воскликнул Кравцов, однако голос его звучал приглушённо. Что, впрочем, неудивительно в его интересном положении. — Ол-ля? — заторможено повторил Громов и, повернувшись, встретился взглядами с Дубравиной. Евгений самодовольно ухмыльнулся, полагая, что выглядит хозяином положения. Однако кривая улыбка мигом пропала с его лица, изрядно обезображенного алкогольным заплывом, но по-прежнему неотразимого, по его личному нескромному мнению. За спиной у Оли стояла его супруга. Внезапно стало как-то неловко. Не зная, куда деть руки, Громов неестественно смущённо прикрыл свое мужское самомнение. Перед Таней было действительно неудобно. Едва сдерживая смех, Оля обернулась к спутнице, больше не желая наблюдать за этими странными реакциями горе-чемпиона. — Чего ты там не видела? — невинно улыбнулась она с преувеличенным интересом. Татьяна смутилась, не сразу найдясь с ответом. — Мне больше интересно, что там видела ты, — особенно выделяя последнее слово, с намеком косо глянула на нее Громова, следом, впрочем, мягко улыбаясь, давая понять, что это шутка. Оля неловко закашлялась, полагая, что лучше не отвечать и тем сохранить жизнь Евгению. Таня хоть и была на вид нежной и милой молодой женщиной, но все же оставалась спортсменкой, даже несмотря на то, что спортивную карьеру уже завершила. Бывших спортсменов не бывает, а они вообще ребята непредсказуемые. Поэтому лучше не рисковать трезвой жизнью пьяного Олимпийского чемпиона и их с Таней семейной идиллией. Громов скорбно вздохнул, поняв, что дамам он больше не интересен. Такое фигуристу категорически не нравилось. Его обижало такое неуважение к собственной персоне, а ещё больше заставляла напрячься рука Оли, лежавшая на плече у Тани, которая что-то шептала на ухо Дубравиной, наклонясь. Возможно, раньше он и не придал бы значения такому жесту от женщины по отношению к его Тане, но сейчас, сквозь алкогольный туман, покрывающий воспоминания о сегодняшнем дне, он смутно вспоминал слова Влада об ориентации Ольги, и улавливал явный романтический подтекст в ее действиях. — От-тошла от нее! — громко завопил он. Хотел сделать это угрожающе, но получился истеричный ор, наверняка разбудивший соседей и напугавший непривычно тихого Влада, лежащего под ним. Евгений перевернулся на бок, спасая пловца от вида своих, несомненно, восхитительных ягодиц, но, не рассчитав веса собственного тела и скорость его вращения, перелетел через больно ударивший его в бедро бортик дивана и продолжил катиться уже по полу, пока стена не решила любезно помочь ему затормозить. — Спасибо, — вежливо поблагодарил ее Евгений. — Пять оборотов! — воскликнул вдруг сверху Кравцов, проводив фигуриста заинтересованным взглядом, победно вскидывая руки над головой. — Это новый мировой рекорд! — Влад, — скорбно вздохнул Громов, бросив взгляд на потолок и удобно устраиваясь на твердом полу, — Ты т-такой тупой, — ещё тяжелее вздохнул Евгений, совершенно искренне сокрушаясь о глупости Кравцова. Впрочем, ничего удивительного. Он же пловец. — Согласна, — неожиданно весело поддержала мужа Таня. Ее отчего-то эта ситуация стала забавлять. То ли из-за того, что Женя, когда пьян, напоминает ребенка, то ли из-за того, что она не хотела думать о том, что они с Владом здесь делали. Одни. Обнаженные. На их с Женей диване. О боже. Оля, нахмурившись, обернулась к Громовой. Такое ей не нравилось. — Там четко было видно, что Женя сделал всего четыре с половиной оборота, — пожала плечами Таня, поясняя. Громов бросил благодарный взгляд на супругу, но его лицо тут же исказилось от недовольства. Оля по-прежнему стояла предельно близко к его Тане. Мужчина тут же вспомнил, зачем собирался вставать. Кто-то должен их разнять. — О-оля, — неожиданно протянул Влад, наконец, принимая сидячее положение, — они меня обижают. — Совершенно серьезно заявил двухметровый, широкий в плечах взрослый мужчина, а для верности ещё и ткнул пальцем туда, где по его мнению лежал Громов. Оля тут же расплылась в умиленной улыбке. Она настолько давно не видела Влада таким потерянным и очаровательным, что сейчас отчаянно старалась запомнить каждое мгновение его беспомощности, упиваясь яркими эмоциональными реакциями. — Ну иди, — Оля приглашающе раскинула руки в стороны, не став сдерживать острое желание по-девичьи хихикнуть от нелепости ситуации, — пожалею. — Не могу, — обиженно отвернулся к стене Кравцов, полагая, что она издевается. — Почему? — не переставала широко улыбаться Ольга, наклонив голову к плечу. Она и сама не знала, что в этот момент выглядела не менее умилительно, чем пьяный чемпион, просто не могла знать. Но Таня, стоявшая совсем рядом, чувствовала себя лишней. Эта химия, протекавшая между Владом и Олей, казалась настолько интимной и тонкой, что один неосторожный вдох — и этот миг закончится. — Потому, что я его привязал! — внезапно гордо воскликнул Громов, вмиг стирая мечтательную улыбку с губ Оли. На несколько секунд в комнате повисла напряжённая тишина. Дубравина медленно перевела пылающий взор на Евгения. — Что, прости?.. — Влад хотел трахнуть кактус, — снисходительно пояснил Громов. Оля провела по лицу руками, нервно посмеиваясь, полагая, что все это какая-то не смешная шутка, которая зашла слишком далеко. Она вновь посмотрела на Влада, желая услышать опровержение словам фигуриста, и не была разочарована. — Все было не так, — нахмурившись, покачал головой Кравцов, вновь принимая сидячее положение, но, не рассчитав силы, он пролетел вперёд, коснулся головой коленей, словно делал упражнение на растяжку, и снова завалился на спину. Ему почему-то стало до невозможности смешно — Влад напомнил себе неваляшку. Оля не успела облегчённо выдохнуть, как Кравцов продолжил: — Это был еж, — со всей уверенностью в собственной правоте самодовольно заявил Влад, для верности задумчиво кивнув в потолок. — Та-ак, — не став дожидаться ответа Оли, протянула Татьяна. Она поняла, что ещё несколько таких реплик и у нее точно шарики за ролики заедут, а значит, эти вольные плавания в алкогольных бассейнах страсти пора завершать, — я думаю, всем пора спать, — для убедительности Таня кивнула, кинув строгий взгляд на тело Олимпийского чемпиона, развалившееся в проходе, и прикидывая, куда бы его можно было откатить. — Да как вы не понимаете! — горячо возразил другой чемпион, не оставляя попыток принять вертикальное положение, — Ежи лучше людей! Ежиха колючая, а еж ее… — Нет, прошу, избавь меня от этого! — замотала головой Оля, закрыв уши ладонями. Становилось совсем не смешно. Она начинала впадать в истерику. —…любит, — продолжал Влад, не обращая внимания на мольбы женщин, — А я тоже так хочу! — Быть еж-жихой? — не понял Громов, — Зачем? Оля и так т-тебя любит. — Оля, — не оставляла попыток отправить атлетов в царство Морфея Громова. Если сам Морфей в страхе не сбежит при виде этих спортивных, но безнадежно пьяных рож, разумеется, — сейчас попрощается с последней нервной клеткой, если вы не пойдете спать. — А и ладно! — воскликнул Евгений, всплеснув рукой, — Ты не будешь плакать? Громова на секунду замерла, нахмурившись. Таня поняла, что у нее дежавю. Такое уже точно где-то было. "— А и ладно! — всплеснул рукой Громов, чувствуя, что такое пренебрежение Тани его обижает. — Ты будешь плакать? Таня шумно вздохнула, заканчивая со сбором обуви, и обернулась к Жене, обжигая его недовольным взглядом карих глаз. — Если ты не пойдешь в душ? Нет. — Если я заб-болею и умру, — уточнил Евгений, а затем совершенно не в тему в очередной раз пьяно и криво улыбнулся. — Вот чтобы этого не было, — четко начала Таня, надеясь достучаться до затуманенного алкоголем мозга Громова, а затем для большей убедительности указала рукой на белую дверь в ванную, — нужно пойти в душ! — Бу-у-удешь, — довольно промурлыкал Евгений, снова улыбнувшись». — Если ты не пойдешь спать? Нет. — преодолевая наваждение, невозмутимо ответила Таня мужу. — Если Оля поп… попро… — попытался уточнить он, но запутался в сложном слове и недовольно фыркнул, обидевшись на язык, который словно размяк во рту, отказываясь излагать мысли самого Евгения Громова. Такой подставы он не ожидал. — Если Оля… — решил начать сначала фигурист, но из-за алкогольного тумана в голове не смог вспомнить, о чем они говорили и решил опереться о последнее воспоминание об Оле, которое милостиво подбрасывало ему сознание, — Если Оля станет еж-жихой, — Евгений в очередной раз пьяно и гордо улыбнулся, радуясь, что язык вновь его слушается. Это можно считать их общей победой. — Если Оля станет ежихой? — переспросила Таня, обернувшись к Дубравиной. Окинула ошалевшую от таких заявлений женщину усталым взглядом, а после посмотрела на Кравцова, — Ежиха ведь у нас Влад, — притворно удивилась Таня, — Не канонисто как-то, не по понятиям… Кравцов нахмурился, пытаясь понять, к чему клонит Громова. Она ему вообще не нравилась, а учитывая то, что у нее когда-то что-то было с Олей… — А мы нетрадиционно ориентированная ежиная пара. Оле ведь такое нравится, да? — мужчина в упор посмотрел на Дубравину, ожидая, что она вот-вот упадет на колени и начнет оправдываться, слёзно умоляя простить ее за глупость юных лет и ошибки прошлого. Однако Оля на подобное настроена не была. С чего бы? Во-первых, Влад и сам не был образцом морали, чтобы ей что-то предъявлять. Во-вторых, Оля считала, что извиняться ей не за что, а уж тем более не считала свои, увы, непродолжительные отношения с женой Громова ошибкой. Даже если бы она очень захотела списать подобное «уклонение от канона» на возраст, это сделать бы не удалось. Только не с Татьяной. Таня была милой, нежной, чувственной. Женственной и очень яркой, эмоциональной. А ещё терпимой к ней, Оле. Они расстались мягко. Это было закономерным и понятным решением, но сейчас, если бы у Оли была возможность вернуться в то время, она бы ни за что не оборвала контакты с Таней. С ней было хорошо, легко и спокойно. Она всегда была готова утешить и понять. Оле в последнее время этого очень не хватало. Оля устала. Устала бегать за Владом и от него. А ещё была зла. Зла на Кравцова, который почему-то решил, что она ему что-то должна. Сам придумал идеальный образ, поверил в него, а теперь поражается тому, что этот образ не соответствует действительности. И, конечно, смертельно хотела спать, чем и собиралась заняться в ближайшие пару часов, наплевав на бренные тела чемпионов, которые будет некому «отбуксировать» на безопасное друг от друга расстояние. — Спокойной ночи, — сухо бросила Ольга. Развернулась и вышла. Вот так просто. * На кухне горел свет. Тихий стук каблуков о ламинат — Таня прошла в прихожую, чтобы снять верхнюю одежду и обувь. На крючке уже висела короткая кожаная куртка Оли, а рядом, возле комода, стояли ее высокие сапоги. Когда они в спешке заходили в квартиру, ни у одной из женщин не промелькнула мысль о лишних телодвижениях, но сейчас Таня с удовольствием сменила неудобные сапоги на высоком каблуке на мягкие тапочки, оставленные в квартире Жени ей же. Остановившись в дверном проёме, Таня на секунду замерла, оперевшись плечом о дверной косяк. Оля сидела за кухонным столом и грела руки о большую чашку с каким-то горячим напитком, от которого поднимался пар. Дубравина засыпала прямо на глазах и, видимо, даже столь неудобное для сна «сидячее» положение ее сейчас не особо беспокоило. — Хочешь, я постелю на диване? — тихо спросила Таня, боясь испугать Олю резким звуком. Так и случилось. Дубравина распахнула глаза и слегка дернулась, едва не уронив кружку на пол. — Извини, — виновато качнула головой Таня, делая несколько шагов навстречу и, поняв, что Оля не услышала вопроса, задала его ещё раз. — Нет, не нужно, — рассеянно ответила она, проведя рукой по лицу, отчаянно подавляя зевок. — Все равно скоро вставать, — пояснила, глянув в окно. На улице уже начинал заниматься красивый зимний рассвет. — Успеешь ещё несколько часов вздремнуть, — заботливо улыбнулась Таня и, пересекая вялые попытки возразить, заметила: — Сон сидя — не лучшая идея. Оля издала несколько нервных смешков. Уж она об этом знала — часто, не укладываясь в дедлайны, она работала на износ, теряя счёт времени, и засыпала прямо на рабочем месте. Похоже, Таня о чем-то таком и подумала, а потому заботливо провела по ее предплечью, следом отходя, чтобы достать постельное белье из шуфлядки под диваном. — Тебе нужно себя беречь, — вздохнула Громова. И Оля не могла с ней не согласиться. — Таня, — окликнула ее Дубравина, отвлекая от пуговиц пододеяльника, не желающих поддаваться тонким пальцам, — я скучала, — смущённо призналась она, закусив губу и опустив взгляд на чашку с уже едва теплым, но не менее ароматным чаем, найденным в одном из многочисленных кухонных ящиков. Признаваться в подобном было волнительно и неловко, словно она не успешная и уверенная в себе женщина, а юная влюбленная школьница. Но Тане ведь можно. Таня поймет. — Я тоже, — улыбнулась в ответ Громова, отчего на ее щеках заиграли умилительные ямочки. И Оля не смогла удержаться. С шумом отодвинув стул, она встала и, только умоляюще протянув руки, оказалась в крепких теплых объятиях. Нежных, мягких и таких родных. — Устала? — тихо спросила Таня, чувствуя, как дрожат плечи Оли и прерывается ее горячее дыхание, щекотавшее длинные каштановые волосы. — Очень, — почти беззвучно прошептала Оля. Она же чувствовала, что ещё немного, и соленые дорожки так долго сдерживаемых слез начнут одна за другой оставлять за собой черные полосы туши на бледных щеках. В эту ночь Оля просто хотела почувствовать себя нужной.***
Оля спала беспокойно. Она то погружалась в неглубокую дрёму, то выныривала из нее, не открывая глаз, стремясь догнать какие-то призрачные образы из сновидений. Голова по-прежнему была тяжёлой, ее била мелкая дрожь даже несмотря на теплое пуховое одеяло, которое Таня принесла из спальни. Сама Громова решила не ложиться. Она выспалась вечером и, хоть и чувствовала лёгкую усталость от необычной "веселой" ночки, которая сейчас казалась сюрреалистичным детективом с множеством неизвестных, выглядела умиротворенно и своим спокойствием создавала некий уют на маленькой кухоньке. Выныривая из очередного беспокойного сна, где она то ли убегала от кого-то, то ли догоняла, чем происходящее больше напоминало реальность, Оля украдкой бросала взгляды на Таню, которая полностью погрузилась в чтение и время от времени отвлекалась чтобы заварить себе новую порцию душистого чая. Вот уж на ком ночные волнения совсем не сказались: Громова даже иногда, словно забываясь, смущённо улыбалась, внимательно вчитываясь в текст. Это было даже несколько странно — насколько Оля могла разглядеть сквозь слипающиеся веки, Таня была увлечена книгой «Физика фигурного катания». Хотя, возможно, обложка и обманывала (как часто случается) и переплет шелестящих бумагой страниц имел название в духе «Пламенная страсть». Когда где-то в квартире с шумом хлопнула дверь и послышалась возня, Таня вынужденно отложила книгу, а Оля распахнула глаза от резкого звука, с которым картонная обложка упала на стол, с удивлением обнаружив, что за окном уже светло. — Утро, — хрипло выдавила она, резко садясь на диване, по-прежнему прижимая к груди теплое одеяло. — Доброе, — улыбнулась уголком губ Таня, не отрывая взгляда от дверного прохода, к которому приближался нарушитель их маленькой, почти семейной, идиллии. По тяжёлым шагам было сложно идентифицировать личность проснувшегося с похмелья почти-спортсмена, но почему-то Оля предположила, что это не Влад. И не ошиблась. На пороге, держась за голову, раскалывающуюся на части от вчерашнего совместного эстафетного алкогольного заплыва, стоял Громов. Таня не сказала ни слова, проводив его мрачным взглядом, пока Евгений набирал себе в стакан воду. И когда жадно пил прямо из-под крана, вскоре наплевав на высокий стеклянный сосуд, Таня тоже молчала. Взгляд ее не предвещал ничего хорошего. Даже Олю проняло. Громова потянулась за печеньем из вазочки, которую выставила ночью. Устрашающе медленно откусила. Характерный хруст несчастной печеньки показался особенно мрачным в тишине квартиры. Евгений обернулся на звук. — Доброе утро?.. — опасливо уточнил он, глядя на супругу. Даже несмотря на жуткую головную боль вкупе с сильнейшим похмельем, что являлось антонимом к словосочетанию «мыслительная деятельность» (которая и в обычное время с трудом давалась фигуристу), он понимал две вещи. а) — что Таня зла, и б) — что назревал конфликт, который, возможно, перерастет в полноценную семейную ссору. Но Громов ошибался. Во всяком случае, частично. — Доброе? — притворно удивилась Таня спустя несколько секунд пугающей тишины, которая создавала впечатление затишья перед бурей. — У тебя оно доброе? — День нужно начинать с позитива? — предположил Евгений, чувствуя, что с каждым новым словом в его голове словно случается взрыв, отдающийся пульсирующей болью по всему телу. — А ночь у тебя была недостаточно позитивная? Громов хотел возмутиться, что, вообще-то ночь он совершенно не помнит, но вовремя прикусил себе язык. Уж Таня ему напомнит, в этом сомневаться не стоило, а потому Евгений решил сменить тактику на ту, что с Таней работала безотказно. — Ты меня не любишь, — с несчастным видом начал он, — не жалеешь. Разве я немного не... Из комнаты раздался отборный мат и оглушающий грохот. Громов замер с приоткрытым ртом, так и не закончив слезную речь о примирении. Есенин часто спасал их с Таней от ссор. Поэзию она любила. Ну, или любила, когда Женя превращался в сопливого романтика. А вот нецензурную брань и шум Таня не любила. — Это… что? — округлил глаза Женя, будучи не способным вычислить источник звука. Казалось, стены соревновались между собой, кто выучил больше новых слов за прошедшую ночь. — Скорее, кто, — с мрачным весельем хмыкнула Оля, догадываясь о причине громких возмущений Влада. Даже спросонья она хорошо помнила вчерашний шок, когда Евгений заявил, что привязал собутыльника. А иллюзий на тему того, что Таня станет ему помогать, Оля не питала. Громова может быть сколько угодно заботливой и милой, но отвязывать пьяное тело, пусть и многократного чемпиона мира, — не ее сфера интересов. — Влад? — предположил Евгений, смутно вспоминая звонок Кравцова. Он плохо помнил, о чем они говорили и как дошли до того, что Громов назвал Владу свой адрес, но склонялся к тому, что кроме Кравцова никто из знакомых спортсменов их алкогольные интересы не разделял. И Женя смог сопоставить Ольгу на своей кухне, вчерашние пьяные бредни и громкую нецензурную брань с упоминанием ежей... — В чем там дело? — ещё раз спросил Громов, не получив ответа на первый вопрос. Но по многозначительному молчанию Тани и выразительному взгляду Оли было все и так понятно. — Не может найти свои трусы, — пожала плечами последняя, с намеком опуская взгляд. Сначала Евгений не понял, к чему эта фраза, что Оля там пытается разглядеть и почему Таня позволяет ей это (отчего-то Громов с похмелья был уверен, что его супруга будет устраивать женские драки со всякими там девицами, неприлично долго разглядывающими то, в чем Таня нашла проблему). Но, когда Громова и сама издала веселый смешок, Евгений заподозрил неладное. Поначалу испугался (а было ведь за что!), опустил голову и встретился задумчивыми взглядами с жёлтой уткой. А потом с ещё одной. Евгений с удивлением разглядывал синие трусы с уточками, надетые, судя по всему, наизнанку, но не потерявшие своего очарования из-за невнимательности Громова. Таня бы не купила ему ничего подобного. Возможно, они когда-то и шутили про дурацкие трусы с какими-нибудь животными, но Громов был уверен, что, даже будучи стекл как трезвышко, выкинул бы это позорище подальше от своей нескромной персоны, и больше не позволил бы супруге приближаться к его президентскому гардеробу. Он ведь Олимпийский чемпион, легендарный фигурист и даже президент ФФККР, а не какой-нибудь... Влад Кравцов. Последний, к слову, стал значительно спокойнее, видимо, исчерпав словарный запас некультурных выражений. Предварительно посетив ванную комнату (судя по звукам, доносящимся из недр квартиры), Кравцов появился на пороге кухни уже значительно "посвежевший", о чем говорила модная во все времена среди пловцов прическа "на-улице-тепло-само-высохнет-убери-свой-фен" и, что отметила только Оля, соблазнительно стекающие по рельефным плечам капли воды. А вот Таня отметила только то, что Влад не был человеком высокой культуры и семейных моральных устоев, ведь, в отличие от ее мужа, даже не потрудился прикрыть то, что этому самому ее мужу стоило бы прекратить с интересом разглядывать, если он не хочет совсем не по-президентски спать на полу. Тем более, что опыт у него уже имеется. Таня деликатно прикрыла глаза. Мужу. Влажной тряпкой, которой протирала пыльный стол. Ибо нечего. Влад сделал вид, что ничего не заметил. Его, в отличие от Громова, почти не мучило похмелье — явный признак того, что пил он не много и без большого удовольствия. Но это и пугало, ведь помнил Влад больше Евгения. И понимал ночью больше. Это плохо. — Чаю? — предложила неожиданно Таня, намеренно игнорируя испепеляющий взгляд Громова, едва оправившегося от такого "удара" по огромному, но уже изрядно искалеченному, самолюбию от супруги. Он надеялся, что Таня как минимум будет на его стороне. А как максимум — поймет, что причиной его головной боли и прошедшей ночи была именно она, за что и должна будет извиниться. И не только... — Не откажусь, — в свою очередь решил проявить чудеса культуры Влад, подозревая, что стены здесь тонкие и Таня уже смогла оценить его выражения. Конечно, Громова по-прежнему вызывала у него подозрения (и не только своей ориентацией), но сейчас она готова была сделать ему чаю, который бы перекрыл отвратительный привкус вчерашнего алкоголя во рту. А, значит, Таня была его союзником. Но это только до того момента, как до Влада дойдет, что она ночевала с Олей в одной комнате, практически на одном диване. Но, пока Кравцов оставался в счастливом неведении, Громов кинул в него недавно ударившую по огромному самомнению его же самого, грязную тряпку. — Прикройся, — скривился Евгений, больше не имея желания лицезреть Влада в общем, не говоря уже об отдельных его частях, от вида которых удалось избавить всех присутствующих. Хотя Оля и была не против такого эротического шоу с помятым... лицом Влада в главной роли, она решила воздержаться от комментариев. — Не понял... — нахмурился Кравцов, тоже заметив непривычно забавное нижнее белье на собутыльнике, которое уж точно не вязалось с его образом Великого и Ужасного Евгения Громова, — Это что за акция "надень чужие трусы"? — Без комментариев, — мрачно ответил Громов, чувствуя себя донельзя неловко. Всё-таки, что бы он не говорил, а Влад был достойным спортсменом. А спортсменов Евгений уважал, зная, какой это адский труд. Почти всех уважал. Даже тех, кто, по его нескромному мнению, уважения не заслуживал, ведь в той же спортивной ходьбе Громов не видел никакого смысла. Как и в плавании. Но всё-таки сложно не уважать семикратного чемпиона мира. Даже Евгению Громову. А Влад, все по тому же мнению Жени, был слишком... хорошим для спорта. Слишком очаровательным, слишком открытым, слишком забавным, слишком... просто слишком. Нельзя ведь становиться сильным, побеждать и оставаться хорошим. Так не бывает. — Итак, — Таня вновь присела за стол. Вслед за ней подтянулся и Влад, заметив кружку с ароматным душистым чаем, которую Громова поставила возле себя. Конечно, тот факт, что этот обнаженный пловец вальяжно расселся рядом с его Таней и пил из его чашки неимоверно нервировал Громова, потому, словно бы назло, он занял место рядом с Олей, на диване. Чем нервировал уже ее. — Почему вы напились? — задала первый вопрос Таня, прерываясь, чтобы с шумом отхлебнуть чай, который сделала Владу. А он, добрый мальчик, — со злостью констатировало подсознание Громова, — и не против поделиться! Этот пловец бесил Евгения. — Я за компанию, — тут же среагировал Влад, — Ну, почти... — смутился под прямым взором Оли, принимая, что не совсем и за компанию. Сейчас он уже понимал, что повод глупый и притянутый за уши. Ну было у Оли что-то с женщиной, и было — проблемы в этом нет, он тоже любил эксперименты в... делах постельных. Влад и сам не знал, почему его это так задело. Быть может, дело было в том, что он испугался — Оля все больше закрывалась, Оля уставала. Оле тоже могло быть страшно, но она не делилась с ним этим, и оттого страшно становилось уже Владу. Он понимал, что Таня — воплощение женственности в ее лучшем виде (с этим было трудно спорить). Она мягкая, терпеливая, милая и заботливая. Идеальная женщина для Громова, который и влюблен в нее по уши. Оле, возможно, тоже хотелось, чтобы к ней были терпеливы. Чтобы о ней заботились, понимали и принимали. Она этого заслуживала. Но Влад и сам хотел того же. Он просто не знал, как дать ей то, в чем нуждался сам. — Женя?.. — Это ты у меня спрашиваешь? — тут же тоном униженного и оскорбленного переспросил он, — А сама не догадываешься? — саркастично осведомился, язвительно и натянуто улыбнувшись Тане, которая от такого тона и выражений оторопела. — Подожди... — нахмурилась она, — Это ты мне сейчас предъявляешь какие-то претензии? Ты, который ночью уехал из дома, не предупредив, и напился до беспамятства? Мне? — на последнем слове голос ее от обиды сорвался, выдавая Таню с головой. Она чувствовала себя маленькой обманутой девочкой. Ей было страшно. Евгений раньше ничего подобного себе не позволял. Быть может, она действительно сделала что-то не так?.. В здравом уме, зная об эгоцентризме и огромном самомнении мужа, Таня бы никогда такого не предположила. Но сейчас, после длинной бессонной ночи, наполненной переживаниями, она почти готова была смириться с такой версией. — Таня, — положил ей руку на плечо Влад, успокаивающе поглаживая, чем тут же заслужил испепеляющий взгляд от Громова и растерянный — от Оли. Влад наклонился к уху Громовой и едва слышно выдохнул, тут же заставив ее нервно рассмеяться, — твой муж — самоуверенный... - Кравцов едва подавил желание выразиться так, как желала его бесстыдная душа, - ...дурак, ты знала? — Да, — уже более искренне улыбнулась Таня, видя ревность в глазах любимого мужчины и поняв смысл сказанного Владом. — Я и без Жени тебе расскажу, почему он решил налакаться медицинского спирта, — отстранившись, уже серьезнее заявил Влад. — Медицинского... чего?.. — Все было не так! — тут же среагировал Громов, смутно вспоминая, как они выжимали мокрые плавки Влада, найденные в спортивной сумке на заднем сиденье его машины. И то, как называли получившуюся смесь хлорки и спирта "коктейлем настоящих пловцов". Сейчас же ему отчаянно захотелось промыть рот. Желательно с мылом. — Да ладно? — саркастично осведомился Влад. — Ты его "лакал" вместе со мной! — решил применить ещё один железный, по его мнению, аргумент, понимая, что предыдущий оказался не самым удачным. — Принимается, — отрешённо кивнул Влад, вновь обернувшись к Тане. Похоже, ее тонкая душевная организация была не готова к таким подробностям, — Видишь ли... — медленно произнес Влад, давая Громову возможность его остановить. Но Евгений решил, что раз уж он все равно опозорен, то можно продолжать разыгрывать несчастную жертву обстоятельств. И Тани, само собой, — ты глубоко оскорбила его мужское достоинство. — Я... эмм... — Таня нахмурилась, старательно собирая детали паззла "почему напился Женя" воедино. Однако они отчаянно друг к другу не подходили. — Ещё подсказку? — понимающе предположил Влад, видя ее затруднения и, получив в ответ безмолвный благодарный кивок головой, озвучил то, что прямо вертелось на языке, — Его мужское достоинство крайне разочаровано, что оказалось не единственным в твоей жизни. В конце фразы Кравцов не выдержал и хохотнул от нелепости сложившейся ситуации. Таня тут же поняла, что он имеет ввиду и смутилась, густо покраснев. Она даже спрятала лицо в ладонях, желая провалиться под землю от стыда. Оля громко и несдержанно засмеялась, тут же смекнув, в чем дело. Громов хмуро на нее покосился. Ему определенно не нравилась ситуация, которая повернулась явно не в его пользу. — Женя, — вкрадчиво обратилась у нему Оля, придвигаясь ближе, — тебе не стоит переживать. В твоей жизни ведь тоже может быть... не одно мужское достоинство. По задумке Оли, это была шутка, которая разрядила бы атмосферу. Но то ли чувство юмора не относилось к числу ее талантов, то ли дело было в ситуации и обстоятельствах, о которых Оле известно не было, но шутка не зашла. Влад, в этот момент решивший сделать глоток чая, подавился и громко закашлялся. Дубравина не понимала его реакции, Таня даже не пыталась понять, а вот Громов... Громов начал вспоминать минувшую ночь. И лучше бы он оставался в счастливом неведении. Длинный, кажущийся бесконечным, темный коридор. Ноги заплетаются, разум заволок алкогольный туман. Влад поддерживает его плечом, старательно стягивая с ног неподходящие по сезону, вымокшие насквозь в декабрьском снегу, кроссовки. Евгений указывает рукой на белую дверь в ванную — они молчаливо выдвигаются в том направлении. Громов и сам не знал почему, но точно помнил, что в прошлый раз, когда он так надрался, Таня отправила его именно туда. Возможно, это придаст ясности мысли, а может, просто дань сложившейся маленькой традиции. Завалились в ванную, не рассчитав веса собственных тел. Дверь оказалась на удивление хлипкой, впрочем, на нее Громов особых надежд и не возлагал. — Раздев-вайся, — приказал он заплетающимся языком, и сам стаскивая одежду. На рубашку терпения не хватило: Громов просто разорвал ее, резко потянув полы в стороны. Стук осыпающихся пуговиц навязчивым эхом отдавался от стен, только усиляющих отголоски. Влад оказался терпеливее. Хотя, может, дело было в том, что он был в домашне-спортивной одежде, которая снималась без особого труда и видимых повреждений. Громов, преодолевая сонливость, забрался в душевую кабину, уже почти обнаженный — носки оказались слишком далеко и низко, чтобы пытаться их снять. Влад проследовал за ним, плотно прикрыв дверцу, сам не зная, собственно, зачем. Молчание было нарушено, когда Громов, не посмотрев на температуру, открыл воду. — Женя, блять! — заорал Влад. Ледяные капли нещадно хлестали его нежную кожу. Громов лишь флегматично приподнял бровь, не обращая внимания на такую мелочь. «Он же пловец, — пронеслось в голове, — то-то все они привыкли барахтаться в тепленьком бассейне!» Вскоре Влад замолчал, перестав вопить. Тишина Евгению тоже не нравилась — вот всему этого Кравцова нужно учить! — Песн-ни к-какие зн-наеш-шь? — поинтересовался Громов, чувствуя, как зубы отбивают ритмический танец. Хотя, всё-таки, произвольный — не слишком выдержанный темп. За это и баллы ведь могут снять, компоненты вещь дорогая! Пришлось переключить температуру на более привычную Владу, отчего тот с блаженством застонал. — Хул-ли ты стонешь?, — недовольно скривил губы Евгений, — Я теб-бя ещё н-не е... — We-е-е are the cha-a-ampiо-ons, — протяжно завыл вдруг Влад. Надо сказать, неплохо так завыл. Приятным, хорошо поставленным басом, и с явным, нескрываемым удовольствием как от процесса, так и от текста песни. — Чего? — охренел от жизни Евгений. — Ну, — смутился Кравцов, — Ты же спрашивал про песни... — Ты что, вообще н-не понимаешь? — возмущённо взмахнул рукой Громов, задев полку с шампунями, которая тут же обрушились на стоящего рядом ничего не подозревающего Влада, — эта не подход-дит. Следующим старательно воскрешенным в памяти воспоминанием было уже исполнение понравившейся Громову композиции: — О-О-О! — вопил Евгений, — Я хочу медленно вдыхать аромат твоей шеи! — Мед-лен-но... — подпевал ему Влад, с удовольствием мурлыча слова песни, которые удавалось вспоминать, — Я хочу медленно раздевать тебя, покрывая поцелуями... И если раньше Евгений совершенно не хотел вспоминать прошедшую ночь, считая, что "пьяный человек — не человек вовсе" и все в таком духе, то сейчас со стыдом и страхом хватался за те крупицы воспоминаний, что удавалось выудить из хмельного мозга, с надеждой на то, что новое воспоминание будет менее позорным и вскоре это закончится. Что ж, его право. Надежда умирает последней. — Виталь, — по телефону пытался убедить кого-то в своей правоте Влад, — Как ты не понимаешь? Факты налицо! В ответ раздавалась едва слышная неразборчивая речь несчастного, кажется, хоккеиста с известной фамилией "Шадринский". Сам Евгений едва ли мог бы уже вспомнить, знаком ли с ним лично. — Твоя жена — лесби. Хочешь верь, хочешь — нет, но от общения с моей Олей ты ее оградить обязан, — отрезал на прощание Кравцов, завершая диалог. Выглядел он раздосадованным. — Я, кажется, понял, как вы нас нашли, — убитым голосом в полной тишине объявил Громов. — Настя позвонила, — не став дожидаться его догадок, пожала плечами Оля, не делая из этого тайну, — сказала, что Влад звонил, наплел, что у нас с ней тайные свидания. Кравцов неловко спрятал взгляд. Вот это вышло действительно неудобно. И неизвестно ещё, перед кем больше: перед Шадринскими или Олей? Хотя, наверное, именно перед ней, ведь он уверен: понадобится ещё не один десяток извинений, чтобы загладить свою вину. Ну, или один потрясающий секс. Бросив исподлобья взгляд на Олю, Влад тут же отмел этот вариант — Дубравина определенно злилась и была обижена. Стоит начать с извинений. — Не так, — возмущался Влад на непонятливого Громова, — Ты должен лечь на бок, понимаешь? — З-зачем? — упирался Евгений, не желая внимать уговорам какого-то, в сущности, мальчишки. Что он может знать о хорошем сексе? Последнюю мысль Громов озвучил Владу. — Я видел в порно, — трепетно отозвался он, вспоминая, — ежи делали по-другому, — все гнул свое Влад, не отступая от пьяной мысли, пришедшей в его дурную, по частым сокрушениям Оли, голову. — Ладно, хуй с тоб-бой, — вздохнул Громов, решая поддаться уговорам. К тому же, было любопытно: что же такого делают ежи?.. Влад зажмурился, не желая вспоминать, что было дальше. Ему подумалось, что если Оля узнает об этом, то она и сама в истерике уйдет в запой. На пару с Таней. И уже никакие извинения не помогут. — Выбрасываешь как можно д-дальше, — даёт последние инструкции Громов, — Готов? — Да. Командуешь? — И-и... Ап! — громко вскрикнул Евгений, предупреждая других фигуристов на разминке о том, что они с партнёром заходят на элемент. Секунда — и Влад, следуя наставлениям более опытной партнёрши, за талию подкинул его, выбрасывая как можно дальше, чтобы Громов успел выполнить три заявленных оборота. Но что-то пошло не так. То ли Евгений перед важным элементом набрал вес, то ли Влад недостаточно внимания уделял физическим упражнениям, но оторвалось от земли почти стакиллограмовое тело Олимпийского чемпиона с явным затруднением. И, выполнив почти полтора оборота в воздухе, Евгений не смог вовремя сориентироваться из-за комнаты, которая стала расплываться перед глазами. Он промахнулся мимо дивана, на котором должен был сделать грациозный выезд, и с глухим вскриком и отчаянным матом, сопровождаемым грохотом опрокинутого комода с кактусом, до того мирно стоящим на нем, Громов рухнул на пол. Выброс завален. — Бля-ять, — тяжело вздохнул Евгений, закрывая лицо руками. Только бы Таня не узнала.
