Тёплая зима — враг конькам и феям.

Зима подкралась на совсем мягких лапках, даже не царапая коготками едва схватившийся лёд на лужах. Зато под невысокими каблуками замшевых сапожек лесной феи, что не так давно перебралась в город хрустели снежинки и потрескивал иней, покрывающий асфальт плотной коркой. С нализанных до блеска витрин на Малефисенту смотрела другая женщина, внешность которой по меркам лесной обитальницы показалась достаточно «городской», чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Фея восприняла совет не появляться на улицах города в истинном обличии с полной серьёзностью, поэтому каждый раз перед выходом готовит на себя несколько порций оборотного зелья, даже постоянный образ уже появился, в котором привычно можно пройтись по магазинам и паркам и не пугаться собственного-чужого отражения. Напускная смуглая кожа позволяла со скоростью ветра оценить действует ли зелье, короткие волосы не лезли в глаза и в общем-то не мешались в повседневной жизни, а скруглённые черты лица подчеркивали отличие образа от истинного — Малефисента выбрала девушку самую отличную от собственной внешности. Отсутствие рогов и крыльев, к слову сильно упрощали жизнь в большом городе, если не брать в расчёт толпу, которая в популярном туристическом городе — обыденность; из-за этого ужасающего явления возникало жгучее желание боднуть кого-нибудь, чтобы залипнувший в тонкой плитке с мелькающими картинками человек поторопился вернуться в реальный мир и исчезнуть с пути колдуньи, а если и это не поможет — вернуть крылья и преодолеть расстояние на высоте птичьего полета. Там точно пробок не будет, но будут линии электропередач — изобретение против полетов из-под копчика тролля. Всё в городе понемногу опутывало Малефисенту пластиковыми лентами, что иногда перегораживают улицы, ограничивая в свободе действий. Сегодня людское сборище меньше всего волновало темную фею. На дворе самый разгар рабочего дня, середина недели и Малефисента путешествовала вдоль бульвара Уилшир на своих двоих, витая под облаками только в мыслях. Изредка внимание привлекали сверкающие не-магическими огоньками окна, витрины и двери, яркие игрушки, зелёные венки и остатки хлопушек между ледяными слоями. С наступлением первого зимнего месяца все люди точно с ума посходили, украшая свои жилища ярче, чем королевский дворец на рождение принца или принцессы. Слишком заранее и слишком пёстро. Зима не любит визгливой яркости и вызывающих стекляшек, ей по душе уют, тишина и покой, такой чистый, белый и мягкий, точно тополиный пух в середине июля, с матовым зеркалом-льдом. При последней прогулке Малефисента дошла до одного тихого парка, сердцем которого ещё свободно билось небольшое озеро. Пускай на улице и недостаточная температура, чтобы образовалась крепкая корка льда, но очень хотелось лесной фее встать на коньки и вспомнить ощущение полёта не отрываясь от земли. Так, когда тоска по крыльям выкручивала суставы и душила комом за языком. Ощущение сладкое и горькое своим обманом, точно сушёная цедра апельсина в маленьком заварном чайничке. В родном лесу фея рассекала замёрзшую озёрную гладь лезвием уже в конце осени, а тут и к середине зимы не дождешься заморозков. О каком льде вообще может идти речь? Только искусственном. С одной стороны, тёплая зима — это хорошо, а с другой — «тёплая зима — не зима вовсе». И сейчас уж совсем теплой выдалась «не зима». Оттого девушка и обрядившись в вязаную тунику, нацепив до жути нелюбимые узкие легинсы, закинула на спину большую треугольную сумку и ровным шагом двинулась в сторону того самого парка. Не жарко в такой одёжке уж точно. Хоть так ощутить прохладу городской зимы. При каждом шаге громоздкая сумка била по пояснице, словно подгоняя фею опробовать на деле новенькие коньки. К огромной радости на территории парка прохлаждались только парочка гуляк, что, впрочем, и не поднимали взгляда с пластинок в руках, и пожилые дамы, которым до окружающих дела было столько же, сколько и Малефисенте до плиток, что каждый горожанин считал чуть ли не предметом первой необходимости, — малоинтересно. Фея, решив наконец хоть где-то срезать путь пошла по покрывшемуся белым инеем газону, приятно хрустящему под подошвой, подбираясь всё ближе к воде. Да, именно к воде. Озеро только начало схватываться э тоненьким слоем льда у самых берегов, но Малефисента твёрдо решила покататься, а значит быть льду. Магически-искусственному. Воровато оглянувшись по сторонам фея запустила плясать по озёрной глади горсть магических искр. Те солнечными зайчиками заскакали по поверхности, с каждым касанием оставляя после себя корочку льда, что точно пламя поедало окружающую воду, лишая свободы и закрывая в толстую скорлупу. К моменту, когда фея зашнуровала коньки, ближайшие метров двадцать к берегу покрылись достаточно толстой коркой, чтобы без опаски проехаться по ней на лезвиях коньков. Шагнув с берега на лёд, Малефисента первым делом стукнула зубчатым носиком, отряхивая лезвие от песка, проверяя прочность магической корки и только потом принялась вспоминать подзабытые за лето навыки катания. Проехаться вперёд, медленный поворот, простейшие шаги, затормозить, обернувшись вокруг оси — отличная база, что не стиралась из памяти из года в год, а вот быстрые вращения, перебежки и прыжки необходимо каждый раз вспоминать, обновлять в памяти, тренировать руки-ноги. Особенно прыжки, им приходилось просто-напросто учиться каждый год по новой. И судя по сияющему в зените солнцу у Малефисенты ещё целый океан времени, чтобы вспомнить всё за сегодня, да и количество оборотного зелья позволяло никуда не торопиться. На странное представление катающейся на недоконца замерзшем озере самоубийцы-фигуристки иногда останавливались посмотреть проходящие мимо: кто-то мимоходом, а кто-то и задерживался на несколько минут наблюдая за волшебным представлением на льду. Однако на спине Малефисента чувствовала только один острый взгляд, что старалась долгое время игнорировать, но каждый раз, когда зуд между лопатками достигал апогея, фея резко оборачивалась и никого не находила. Точно за ней следил призрак и от этого, не от прихватившего к вечеру морозца, по шее скользил неприятный холодок. Решившись всё-таки ещё раз обернуться, но при этом не нарушать плавных движений странно построенного, неладного танца, колдунья разогналась и посильнее оттолкнулась от гладкой поверхности, почти взлетая на половину своего роста с резким вращением вокруг собственной оси. Острое зрение позволило уловить странный силуэт, будто бы не из этого мира, на противоположной стороне улицы, в футах пятиста. С неестественным оттенком кожи, словно бы наблюдая за феей существо оледенело на смерть, замерев в одном положении. Замёрзло, примёрзло, вмёрзло в асфальт. Отвлёклись на странно внимательного зрителя, Малефисента на миг забыла всей опасности первых прыжков на коньках с ещё не отработанными приёмами. Осознание ошибки болью полоснуло по плечу, рассекая от ключицы до лопатки осколками разбившегося под тяжестью феи льда. Ткань серой туники пропитала обжигающая льдом вода, хлестая по нервам словно железных хлыст по оголенной коже. Оцепенение охватило Малефисенту прилипшей к телу тканью, она ощутила себя снова в силках: беспомощная и слабая. Потеря ориентации и ощущения гравитации напомнило о самых страшных моментах из жизни феи, когда она просыпалась среди ночи от бесконечного падения и удара о землю бескрылого тела. Так и сейчас: болью жгла полоса на левой лопатке, заражая ощущением и правую. Только и сейчас крыльев за спиной не оказалось, это ещё сильнее погружало в пучины отчаяния и прошлых кошмаров. Запертая в человеческом беспомощном теле, фея хотела вдохнуть воздуха, но в горло просачивалась только холодная грязная жидкость с ледяной крошкой, от которой ещё больше тянуло вдохнуть, закашляться и захлебнуться под водой в конец. Перед глазами на вечность замерла зеленовато-серая пелена, завещая после себя только бездну. Пытка продолжалась бесконечно долго, по меркам колдуньи, безжалостно долго. Ощущения резко сменились и неведомая сила потянула куда-то за воротник кофты, на которой с треском снежинок лопались нити на швах. Грязная пелена сменилась чистейшим оттенком сочной травы в глазах спасителя и раздирающим грудную клетку кашлем. На спину, аккурат между лопаток, опустилась тяжёлая рука, короткими ударами выбивая из лёгких воду. Зацепившись ногтями за лёд, Малефисента отползла от спасшего её незнакомца и подняла на него ошалевшие глаза: это был он. Тот самый зритель, что так долго оставался вне досягаемости взгляда и из-за которого фея угодила под лёд. Только в близи он выглядел совсем обычным человеком, исхудавшим, но живым и не замёрзшим, а вот фею трясло от заковавшего в цепи холода, губы плохо слушались, не принимая попыток колдуньи унять дрожь. — Спасибо, дальше я сама, — коротко и быстро отблагодарила Малефисента и вознамерилась поскорее убраться от незнакомца подальше. Было в нём что-то отталкивающее. — Что ещё за «спасибо, я сама»? — возмутился мужчина, ближе подбираясь к спасенной им неудавшейся фигуристке, — вот так: «делай добро, ты теперь за хороших!», — он даже фыркнул куда-то в сторону от негодования. — «Я сама» означает, что на этом пора откланяться, ребенок Адама! — проигнорировав бубнёж под нос, Малефискнта, черезвычайной ситуации потерявшая себя, старалась отделаться поскорее от пугающего её внимания, — «спасибо» с твоей стороны тоже будет достаточно за представление на льду. — Из меня ребенок Адама, такой же, как из тебя дочь Евы! — мужчина подошёл ближе, не замечая как лёд под его ботинками продолжает потрескивать, грозя немедленным обрушением, — тебе нужна помощь, меня не обманешь. Я — Бог обмана! — Тогда нам точно не по пути, — фея намеренно храбрилась перед незнакомцем расправляя плечи, отодвигая боль от рассеченной кожи на второй план, — уходи или я… Сжимая зубы от холода, чтобы не отбивать ими мелкую дробь в довесок к посиневшим на несколько оттенков губам, колдунья запнулась, не зная, какую угрозу применить; в магию здесь не верят и скорее всего даже поднимут на смех, а на физическую силу Малефисента полагаться не привыкла, оставалось только… — Что, милая, позовешь на помощь? — точно прочитал мысли мужчина, опускаясь на корточки, чтобы встретиться лицом к лицу с горделивой дамой в беде, — я твоя помощь. Думаешь хоть кто-то из них обернется на твой крик? Радуйся, что я заметил, как ты провалилась под лёд, да ещё и на крыло… — поймав подозрительный взгляд, «Бог» прокашлялся и поправился, — накрыло льдиной сверху. Ни один из этих бродяг не… Договорить спасителю не дал разломившийся под ногами лёд, поглотивший не закончившего свою браваду Бога обмана с головой. Теперь уже настала очередь Малефисенты вытаскивать за воротник пальто из-под воды своего спасителя, который к слову и нахлебаться не успел, в отличии от неё, только вымок до нитки. — Теперь мы точно в расчёте. — Мокрые счёты у тебя какие-то, — согласно кивая, но от этого не менее раздражённо фыркнул мужчина, — вот и делай добро, братец, чтоб тебя! Фу, тина! Он передёрнул руками сбрасывая с длинного рукава озёрную траву. — У тебя тоже что-то в волосах застряло, — успокоившись, он протянул руку в сторону феи, но та отшатнулась от нее как от огня, обращая внимание на стремительно набирающую голубые оттенки кожу. Теперь он больше походил на то существо, которое заметила Малефисента при прыжке. — Надо высушиться, ещё простуду подхватить здесь счастья не было, — уворачиваясь от руки она нагнулась к конькам снимая шнуровку и отбрасывая их в сторону. На этой неделе ей точно достаточно полётов без крыльев. — У меня квартира через дорогу, — мужчина бросил взгляд зелёных глаз себе за спину, указывая направление, — что-то мне подсказывает, что ко мне всё равно быстрее будет добраться. Да и плечо твоё следует обработать. Малефисента бросила взгляд чуть за спину и увидела алые разводы на мелкой вязке, — порез кровит. Только потому что вечерний холод царапал кожу ещё сильнее чем лёд, пробираясь к костям, Малефисента согласилась на предложение, но пообещала себе улететь как только зелье перестанет действовать. Однако, по подсчётам это произойдет не ближайшие полчаса.