После Последней битвы

— Лучше бы я умер. Когда Фред за завтраком тихим убеждённым голосом произносит эти страшные слова, Джордж первые несколько мгновений думает, что ослышался, недоверчиво смотрит в глаза брата, видит в них ту же жуткую уверенность в собственной правоте и начинает задыхаться. Он не спрашивает, как Фред может с ним так жестоко поступать, не пытается убедить, что жизнь прекрасна любая, даже в инвалидной коляске и без возможности когда-нибудь встать на ноги — слова ничего не значат. Да и не услышит Фред слова — он закуклился в боли и воспринимает в штыки все попытки ему помочь. Нет, Джордж ничего не говорит брату. Перед его глазами снова стоит тот день, когда на Фреда упал кусок стены и когда он думал, что брат умер, и его мир начинает крошиться, превращается в развалины, как Хогвартс после Последней Битвы. Воздуха больше нет. Нет ни стен, ни пола — осталась только твёрдая поверхность стола, за которую Джордж отчаянно цепляется, чтобы не упасть в пустоту. — Джордж! Что с тобой, Джордж?! — Фред трясёт брата, пытается дозваться, но его голос доходит до Джорджа, словно сквозь толщу воды. Джордж облизывает враз пересохшие губы, моргает, пытаясь прийти в себя и взять хотя бы под какое-то подобие контроля разбушевавшиеся эмоции и хрипит: — Представь, что я умер. Что меня нет, и больше не будет. Фред замирает, а потом опасно перевешивается через край инвалидной летучей коляски и с воем крепко прижимает к себе Джорджа, покрывая лицо короткими жгучими поцелуями. — Прости меня, Джорджи, прости. Я… Я не пережил бы твоей смерти. — Ты — это я, Фредди, — бездумно улыбается Джордж, беря в ладони лицо брата и целуя любимые губы. — Навсегда. Давай сегодня не открывать магазин. — Конечно. Все будет так, как хочешь ты. Прости. Одинаковые настолько, что их путала даже мама, они всегда были вместе — Дред и Фордж. У них было на двоих абсолютно всё — мечты, проделки, жизни; вдвоём они шутили над занудой-Персиком, ставили эксперименты над малышом-Ронни, делали уроки, сбегали от поручений мамы, мечтали о своём магазине, издевались над учителями, вносили свою лепту в Победу над безносым и просто отрывались. Они даже целоваться учились вместе. А потом Фред влюбился и стал отдаляться. Джордж помнит, как тогда он ненавидел Анжи, отбирающей у него его лучшую безбашенную половину, как желал ей провалиться. Он пытался увидеть в ней то, что увидел в ней Фред, честно пытался, но не смог — она была той, кто отобрал его брата. Его любимого. Пройдя через муки ревности, отрицания и злости, ему пришлось признаться, что он желает Фреда только себе и совершенно не желает им ни с кем делиться. Однажды, когда Фред был на свидании с Анджелиной, Джордж не выдержал, напился и полез к брату, когда тот вернулся домой. С тех пор их отношения стали просто преступно тесными и вопрос о девушках закрылся сам собой. Им стали не нужны девушки. Джордж встаёт перед братом на колени, прижимается щекой к его груди и слушает, как суматошно бьётся сердце Фреда. В унисон с его собственным. — Я не смогу без тебя. — Перси говорил вчера, что тебе должно быть тесно в клетке рядом со мной, что ты стольким жертвуешь, растворившись в моей хандре… — хмурится Фред. Перси? Вчера он и в самом деле не выбирал выражений и успел наговорить кучу всяких гадостей, прежде чем Джордж его прогнал, прокляв на дорожку. Но Перси было простительно — он никогда не отличался особым умом и не видел дальше собственного носа. — Персик дурак, ты же знаешь, Фредди. Обещай мне жить. Фред наклоняется, целует морщинку между бровей Джорджа и, проникновенно глядя в глаза, очень серьёзно кивает: — Обещаю.