Явь и навь

Укладывая маленького Серёжу, мама читает ему вслух перед сном. Взяв, не глядя, с полки книгу в тёмно-зелёной обложке с серебристым тиснением, она мельком отмечает название: «Русские народные сказки» – подходит. Тот факт, что вместо детского издания, в руки попадает сборник оригинальных фольклорных текстов, остается незамеченным – уставшая мама не вникает в суть. Просто читает нараспев, параллельно прокручивая в мыслях завтрашний поход на рынок, её голос убаюкивает. Почти трёхлетнему Серёже остаётся непонятной добрая половина сюжета, однако сознание само по себе выхватывает яркие образы, а воображение тут же их дорисовывает. Совершенно ясно представляется непроходимая чащоба – страшное место. Тут же беснуется посреди неё косматый старик-леший и «шумит-гудит, словно ветер в вершинах деревьев» – несутся его помощники лесные духи. Серёжа испуганно ёжится под одеялом, но пятно абажура на стене успокаивающе мерцает. Глаза слипаются, страх отступает и приходит сон. ____________________________________________________________________ Над кроваткой Игоря вьются серые тени. Они залетают в открытую форточку, рассредотачиваются по комнате. Самые настоящие лесные духи. Мальчик хмурит тёмные бровки, сосредоточенно следит за их танцем. В крошечной детской не горит ночник, ещё в первые месяцы родители уяснили – стоит зажечь электрический свет, сынок заливается плачем. В полумраке все предметы в комнате принимают необычные очертания. Родители спорят за стенкой сдавленными голосами. Игорь не слушает их, он слушает песни лесных духов, которые нашёптывают что-то очень знакомое, родное – про тёмный лес, про сплетённые ветви, непроницаемые еловые чащи. Продолжают кружить мягко хлопая невидимыми крыльями. Под эти звуки Игорь засыпает, и снится ему мягкий мох, ковёр из опавшей хвои, некошеная трава в человеческий рост. К утру тени останутся росой на щеках. Впитаются в подушку капли тёмной торфяной воды, распространив тяжёлый запах озёрных кувшинок, да пара прутьев из бортика детской кроватки прорастут зелёными листиками.

***

У четвёртого «А» класса урок литературного чтения. Шелестят книжные листы, скрипят стулья. В «Хрестоматии для начальной школы» на странице под номером двадцать девять Иван-царевич идёт за клубком по лесу, от избушки на курьих ножках через чащу и вперёд, волшебный моток петляет между деревьями. Иван выбирает правильный путь, чтобы добраться до цели, чтобы пройти сакральный обряд инициации и стать подлинным героем. Четвёртый «А» про инициацию ничего не знает, их задача – читать по цепочке, непременно следя за текстом, чтобы не хлопать потом растерянно глазами, когда назовут твою фамилию. Ребята монотонно бубнят себе под нос, шумно сопят, возя пальцем по странице в поисках нужной строчки. Учительница возвышается за своим столом, перед ней раскрытый журнал, в котором кучка пятёрок, одна карандашная двойка опоздавшему, и напротив фамилии Катамаранов буква «Н». Серёжа болтает ногой, ерошит волосы обеими руками. Он давно уже не следит за чтением, рассеянно смотрит по сторонам, сегодня его мысли занимает одна единственная досадная проблема – отсутствие соседа по парте, без которого невыносимо скучно в школе и совершенно нечего делать. ______________________________________________________________________ За десять километров от здания школы, за чертой города, за просекой ЛЭП посреди осеннего леса Игорь впервые с тропы шагает в мшистые заросли. Взъерошенный мальчишка в школьной форме, но совершенно босой, выглядит испуганным, его бьёт крупная дрожь. Мальчишка, который с раннего детства бегал по этим пригоркам и перелескам, изучил все дорожки и проходы, уяснил одну простую истину. Истину эту твердил ОБЖшник, внушала мама, лесные духи повторяли: «сходить с тропы нельзя». Но сейчас какая-то неведомая сила толкает в сторону. Моховые кочки пружинят под ногами, передвигаться по ним легко. Игорь уже идёт по колено в воде, и вдруг начинает слышать лис в подземных норах, беготню муравьёв под древесной корой. В изумлении останавливается, глядя себе под ноги, и видит уходящие насквозь в перегной нитки грибницы. Ему навстречу кусты тянут свои кривые ветки, птицы кричат на разные голоса, ветер шумит в кронах высоченных сосен. Весь лес радуется тому, что царевич нашёл свой путь, громогласно его приветствует. Юный наследный принц трясин и оврагов, четвероклассник Катамаранов, счастливо рассмеявшись, с разбега ныряет в болото, в холодную вязкую пучину. Над головой смыкается ряска, и он с удивлением обнаруживает, что под водой совсем не удушливо-страшно, а уютно как дома.

***

Библиотечный зал Московской высшей школы МВД полон студентов. Среди них пятикурсник Жилин, уже почти С. О., перед которым маячит «практикум по документированию действий лиц, совершающих преступления» в последнем семестре. Он лениво размышляет о возможности получения зачёта автоматом, перебирая сборники статей, пока на глаза не попадается внушительная монография под названием «Очерки русской мифологии». «Странно, не филфак тут у нас чай, а оперативно-розыскная деятельность» – усмехается про себя Жилин. Однако книгу не откладывает, бездумно листает страницы, с удовольствием отдыхая от сухих милицейских терминов. Взгляд цепляется за знакомые словосочетания – Калинов мост и река Смородина. Веет теплом откуда-то из детства, вспоминается мама, а из пояснительной статьи Жилин узнаёт, что мост то вовсе не калиновый, каким рисовало его детское воображение. Не увивают его резные перила ягодки красные, вообще не ягодная вся эта история. И вместо черносмородинового тёплого аромата – вонь серных колодцев. Завтрашний выпускник с ужасом осознаёт, что мост раскалённый, вместе со смрадной речкой – ни что иное как блокпост перед входом на тот свет. Он захлопывает проклятые «Очерки», мотает головой, силясь стряхнуть неприятное наваждение, и возвращается к оперативно-розыскным методичкам. _____________________________________________________________________ Где-то в Катамарановске и не в Катамарановске одновременно Игорь лезет на ржавые ступеньки. Вот тебе и речка-говнотечка, вот и мостик треклятый пограничный, горяченный. Как в плавильном цеху, мать его ети. Руками не взяться, по ладоням и пальцам тут же пузырятся ожоги. «Не помешали бы сварочные краги – приходит шальная мысль – у меня же есть они в кабине, там, дома, лежат себе… Э-эх». Тяжело даются шаги, нечем дышать. Испарения поганой реки отравляют весь воздух. Примерно на середине идти становится окончательно невозможно. Катамаранов ползёт между мирами, приникнув к раскалённым железным балкам, сжимая в зубах ремешок от каски. Оказавшись уже на той стороне, Игорь смотрит широко раскрытыми глазами, силится охватить немыслимую материю, время и пространство иной формации. Смотрит и не может насмотреться, застыв в ошеломлении, не замечает ничего. Ни присутствия бога с сатаной на пару, которые, надо сказать, тоже удивлены немало. Ни жгучей боли в левом плече, на котором тем временем проступает линиями прямо по коже шеврон _Вселенского Рыбнадзора_.