высокая в небе звезда

Я хотел бы остаться с тобой, Просто остаться с тобой. Но высокая в небе звезда Зовёт меня в путь.

Поцелуй нежен, и тягуч, и отдаёт горечью прощания, но, может, Павлу это лишь кажется: у него есть знание, а у прильнувшего к нему великого князя пока что нет. Ника, растрёпанный и заспанный, тянется к нему, ластится, будто кот, губами тычется то в щёку, то в висок, а Павел, не выдержав, ведёт по его неуложенным кудрям, пальцами массирует кожу на затылке, и тот чуть не урчит. «Ещё пять минут», — думает Пестель и прижимается теснее. Лёжа целоваться удобнее, чем сидя, и он роняет Нику обратно на смятые простыни, прижимает его, схватив руки в свои — тот ему позволяет — наклоняется и снова прижимается к таким пухлым мягким губам своими, ведёт по ним языком, раздвигает их… Ника всё ему позволяет, едва проснувшись, он млеет, целуется лениво, но уже тянет освобождённые руки под павлову рубашку, и тот вынужден его остановить. Отстранившись, Павел поправляет сползшую с плеча рубаху и, глядя виновато, встаёт с постели. — Ты куда? — с ноткой обиды тянет Ника. — Я возвращаюсь в Тульчин — сегодня днём отправляюсь, — признаётся Павел. — Надо успеть зайти на квартиру. — Разве уже? — растерянно, полуоткинувшись на простыни и прикрыв веки, спрашивает великий князь. Мало кто мог увидеть его такого: открытого, беззащитного почти — а Павел мог. — Мои дела в столице окончены, сам знаешь. — Днём ранее Пестель предоставил императору и великому князю отчёт по делу о контрабанде, в которое оказались впутаны части 2-й армии. — Пора возвращаться. — Останься, — беспомощно просит Ника, снизу вверх глядя на Пестеля, надевающего поверх рубахи мундир. Была бы ситуация хоть немного иной, Николай в жизни не позволил бы себе это, но сейчас просит. Павел хочет возразить, мол, меня теперь ничего здесь не держит, но ведь это неправда. Держит. Приковывает к себе полусонным просящим взглядом зачерпнувших небо глаз. — Никак не могу, звезда зовёт за собой, — шутливым тоном отвечает наконец Пестель, застёгивая пуговицы одну за другой. — А я ведь могу и приказать остаться, — с полуулыбкой, вроде и несерьёзно, прищурившись, говорит Ника. Но Павел знает, за его словами — реальная сила, почти угроза. — Можешь, — спокойно отвечает он, — но не станешь. — Это почему же? — Нике нравится эта игра. Нравится возлежать на кровати и даже так иметь власть над всем и всеми. И ему интересно, что возразит Павел. — Потому что ты любишь Россию сильнее, чем меня, — улыбается он, выкладывая свой козырь. — И знаешь, что моё место в полку и там я принесу куда больше пользы, чем в столице без дела. Ника тяжело вздыхает. Молча признаёт его правоту. И — жаль, что павловы слова так повлияли — вмиг становится вновь великим князем, которого видят все и который снимает броню лишь иногда. Но всё же позволяет себе сказать: — Ты прав, но я буду скучать. — Я тоже буду, — отвечает Павел и, подойдя к кровати, губами прижимается к никиному виску, солоноватому и холодному. Напоследок. Он будет скучать — безмерно и несказанно — может, даже больше, чем Ника. Пока в голове его уже разворачивается план отъезда, диалогов с нужными людьми, дальнейших полковых дел, в сердце он не хочет ничего, кроме как стянуть мундир и вернуться в княжескую кровать. Не уезжать. Но звезда зовёт его — звезда чистая и высокая. Звезда, за которой не следовать невозможно, ибо любит он её больше человека. — Мы увидимся ещё, обязательно увидимся. Покидая княжеские покои, он аккуратно прикрывает за собой двери. За окном в законные права вступает холодная осень тысяча восемьсот двадцать пятого года.