И небеса пали

Тик-так. Обратный отсчет пошел. Он не знал, но чувствовал это всем своим естеством. Началось. «Напротив, все заканчивается». Ибо поднял взгляд на размытую фигуру по ту сторону застывшей алым льдом реки. Силуэт, растворяющийся в воздухе, с широкополой шляпой и лицом, скрытым черной вуалью. «Вы знали. Мы умоляли вас». Незнакомец внезапно резко согнулся, словно от удара, и медленно протянул руку. «Я… я умолял их». По его протянутой, будто просящей о помощи, руке ярким пятном скользнул браслет из красной нити. Глаза Ибо расширились в ужасе узнавания. Он сделал шаг, второй, и под оглушительный треск кровавого льда провалился в темноту. Умоляю… Тик-так. - Чжань-гэ, что ты думаешь о глобальном потеплении? - И тебе здравствуй, Ибо. - А об озоновых дырах? - Я тоже рад тебя слышать. Первый разговор за пару месяцев. Уставший голос, сонные зевки и совершенно бессмысленная болтовня. И они оба многое бы отдали, чтобы сохранить хотя бы это. - Просто скажи, что все в порядке, и что мир не горит. - Все в порядке, Ибо. Но подними лицо к небу и поймаешь пепел губами. Протяни руку… - И почувствуешь догорающую реальность. - Мне жаль… Тик-так. Сяо Чжань с самого начала знал. Пытался отсрочить, изменить, переписать. Неумело заделывал прорехи в ткани бытия, но материя выворачивалась прогнившей и истлевшей изнанкой и осыпалась трухой в дрожащих руках. Он умолял… Молил людей одуматься, а небеса – о прощении. Но первые оставались глухи, а вторые рассыпались осколками звезд, что смотрелись в испуганных глазах, но не отражались в потемневших водах. Тик-так. Впервые коснувшись его руки, Ван Ибо узнал. Увидел своими глазами источник того света в глазах напротив и невыразимой скорби на их дне. Сяо Чжань оплакивал мир, который пытался изменить, и который отверг его. Ван Ибо оплакивал Сяо Чжаня и его невосполнимую утрату, всю ту любовь, что мир отказался принять. Впервые коснувшись его руки, Сяо Чжань понял. Он не один. Тот, кто может разделить с ним его горе, есть. Сяо Чжань осознал. И небеса разверзлись. Тик-так. Ему предоставили выбор:       Он может спасти мир. Ценой этому станет лишь один человек – тот, чью руку он поклялся не отпускать.       Он может спасти одного человека. Ценой послужит мир, который он мечтал уберечь.       Он может… не спасти, но ненадолго отсрочить неизбежное. Цена – его собственная жизнь. Душа, что на короткий миг восстановит баланс. Ладонь сжимает чужая рука, а взгляд напротив просит даже не думать о третьем варианте. Все существо противится одной мысли о первом. Второй… Ладонь сжимают крепче. Второй рукой Ван Ибо закрывает чужие глаза. Но картинка истлевающих тел выжжена на подкорке. Изуродованные души рвутся из живых тел, что проходят мимо, и корчатся в агонии, воздавая предсмертные крики. Сяо Чжань ловит горячий пепел кончиками пальцев. - Ты больше ничего не должен этим людям. Он умолял… Тик-так. Изнанка мира догорала, обдавая едким дымом и смрадом. Земля мучительно стенала, оглушительно шипя под потоками алых рек, вышедших из берегов. Ветер колыхал черную вуаль и разносил беззвучную молитву, унося прочь развеянный прах. Мир сделал свой выбор. И они сделали свой. Ван Ибо протянул руку, искрящуюся белоснежным светом. Сяо Чжань протянул свою, струящуюся всеми оттенками черного. Они оплакивали потерянную жизнь. Они оплакивали сохранившееся существование. Неидеальное небо рухнуло. Отсчёт завершён.