Муза

      Карандаш Леви летал по скетчбуку, светло-серые линии были нечеткими, но уверенными на фоне абсолютно белого листа бумаги. У Леви никогда не было хорошего представления о реальной мужской анатомии, когда дело доходило до рисования. Он всегда чересчур подчеркивал мускулы, в тщетной попытке сделать фигуру отличной от женской. Рисовать женское тело было легче: везде мягкие изгибы и симметрия. Настолько легче, что ему даже не нужна была модель.       Поначалу он пытался делать наброски с моделей-парней, но фигура ни одного из них не была подтянутой, и в то же время с вполне проработанными мышцами, как ему бы хотелось научиться рисовать. Все были массивными, с выпирающими мышцами и прессом а-ля доска для стирки. Слишком суровые и холодные, как камень, словно статуи, высеченные из мрамора. В них не было жизни.       Впервые он увидел этого парня случайно. Леви даже не был уверен, почему вообще оказался в той стороне учебного кампуса, в скоплении научных лабораторий и учебных корпусов той же направленности. Потому что это было прямо противоположно гуманитарным наукам, близким ему. Так что Леви считал, что тогда, должно быть, снова летал в какой-то рассеянности и не видел, куда бредет.       Этот парень играл в футбол с другими парнями и девушками на маленьком футбольном поле перед главным корпусом. Он был воплощением снопа неистовой энергии, мечущийся и уворачивающийся от других игроков на пути к воротам в конце поля. И, естественно, забил — как мог не забить с такой целеустремленной решимостью — и радостно заголосил от триумфа, сорвав с себя темно-синее поло и раскручивая его над головой, когда члены его команды победно навалились на него сверху целым скопом.       Леви не сразу сообразил, что во время игры успел устроиться на скамейке неподалеку и вытащить свой давно неиспользуемый скетчбук. Он хотел рисовать; впервые за долгое время, он нашел кого-то, кто привлек его внимание и заинтересовал достаточно, чтобы захотеть увековечить его на бумаге. Парень интриговал; у Леви руки зачесались запечатлеть ту жизненную силу, которую этот парень, казалось, излучал даже в неподвижном состоянии, отыскать способ перенести эту силу на бумагу, даже если придется освоить что-то новое.       Это была первая из многочисленных последующих художественных сессий. Каждый четверг, вот уже несколько недель подряд, Леви оказывался на той же самой скамейке около поля и зарисовывал парня, пока тот играл. Он просиживал там часами, еще долго после того, как заканчивались его занятия в университете. И он будет сидеть там, пока парень будет приходить.       — Йо, Леви!       О боже!       — Ты опять здесь? С таким же успехом ты мог бы сменить специальность!       Пожалуйста, нет. Просто оставь меня в покое.       Ханджи не смогла бы распознать намек, даже если бы тот ударил ее с силой маленького пикапа, или, скорее всего, она просто отказывалась его распознавать. Леви покорно вздохнул, отложил карандаш и, когда Ханджи приблизилась, смерил ее мертвым взглядом. Очкастая подскочила к нему, не обращая внимания на неприветливую ауру, и опустилась рядом на скамью. Наклонилась ближе, пытаясь разглядеть рисунок, но Леви, защищаясь, прижал к груди незаконченный скетч.       — Что ты здесь делаешь? — спросил он. К черту любезности, Ханджи никогда не ждала их от него, и было не похоже, что грубость прогонит ее прочь, а у Леви было несколько утомительных лет, чтобы подтвердить эту гипотезу. Брюнетка впилась в него безумным взглядом.       — Я только что с лекции, большое тебе спасибо. А какое у тебя оправдание, мой милый?       — Мое… что? Отвали, Ханджи, — вздохнул Леви, устало провел рукой по лицу, только потом поняв, что ладонь измазана грифелем. Теперь его лицо, вероятно, измазано черным. — Черт возьми, я просто… ждал, когда начнется моя лекция.       — Ты ждешь, когда начнется твоя лекция, на противоположной стороне кампуса? — усмехнулась Ханджи. — Ладно, приятель.       К счастью, она не упомянула о том, что сегодня у него вообще больше не было занятий, и на какое-то время замолчала, повернувшись к футбольному матчу, который проходил прямо напротив них. Леви, наконец, счел себя в достаточной безопасности, чтобы снова открыть скетчбук и возобновить работу.       — Я понимаю, почему тебе нравится рисовать его.       Леви тут же подорвал глаза, увидев, что Ханджи даже не смотрела на страницу, а продолжала наблюдать за игрой. Может, она подглядела, пока он не обращал на нее внимание? Иначе откуда бы она узнала, что он выделяет кого-то конкретного в игре и специально фокусируется на нем?       Он даже сам не был уверен, почему так упорно скрывает объект своего внимания. Может быть, потому что каждый четверг, после окончания занятий, он из кожи вон лезет, чтобы разыскать этого конкретного парня, а потом часами сидеть в сторонке и рисовать его. Вероятно, это даже уже чем-то новым для него назвать сложно. А он ведь даже не знал этого парня, только знал, что его фамилия Йегер, и то, потому что слышал, как другие игроки окликали его во время игр. Леви уже исписал почти целый скетчбук набросками и был на полпути к его завершению. Если так подумать, это было как-то неловко и почти совсем жутко. Ладно, оглядываясь назад, у него были довольно веские причины лгать о том, почему он оказывается здесь каждый четверг.       — Кого рисовать? — С таким же успехом он мог бы прикинуться дурачком. Почему нет.       — Не беспокойся, Леви, — улыбнулась Ханджи, не отрывая глаз от поля. — Я часто стояла рядом с тобой в полном молчании, выжидая, сколько же времени тебе понадобится, чтобы заметить мое присутствие, но ты ни разу так и не обратил на меня внимание. По крайней мере, пока ты рисовал его, и я знаю, что это всегда только он, потому что твои глаза следят только за ним. — Внезапно Ханджи развернулась всем телом к нему, и это движение было настолько резким, что Леви инстинктивно отпрянул. Она уперлась локтями в скрещенные колени, положив подбородок на сцепленные пальцы, и смотрела на него горящими от нетерпения глазами и самодовольной ухмылкой. Ханджи иногда бывала чертовски пугающей. — Ну что, ты уже разговаривал с ним?       Какой смысл продолжать отрицать это сейчас? Леви был умным парнем и понимал, что это напрасные усилия. Он не мог сдержать волну смущения, нахлынувшую на него от вопроса Ханджи.       — Нет, конечно, нет. Я его даже не знаю. — Он пожал плечами, наклонив голову, и, прищурившись, посмотрел на свой незаконченный скетч. Он произнес это так, словно ответ был очевиден; да и с какой стати? Он не хотел с ним разговаривать. Он просто хотел рисовать его. Ему нравилось рисовать, вот и все.       Видимо, его ответ был воплощением дерзости, судя по мелодраматическому вздоху, который испустила Ханджи, откинувшись на скамейку и прикрыв рот рукой, когда посмотрела на него сквозь толстые линзы очков с нескрываемым ужасом.       — Что значит, ты с ним не разговаривал? Ты хочешь сказать, что все последние несколько недель, — Ханджи замахала руками, когда мысленно подсчитала, — ты сидел здесь, заискивая перед этой горячей задницей, и не пытался сделать ни одного шага вперед?!       — Я не заискивал ни перед какими горячими задницами! — рявкнул Леви, защищаясь. Он не осознавал, что громко крикнул, пока не увидел, как несколько игроков с любопытством посмотрели в его сторону. Даже Йегер повернулся на шум, и Леви почувствовал, как щеки вспыхнули, когда зеленые глаза встретились с его собственными, серыми. Леви сердито посмотрел на Ханджи, которая беззастенчиво улыбнулась в ответ.       — На прошлой неделе, — начала Ханджи, щурясь вдаль с выражением напряженной сосредоточенности, — когда было 36 градусов и все парни играли без футболок из-за жары, я отчетливо помню, как ты буквально пускал слюни над мокрым от пота горячим телом Эрена. Серьезно, я видела каплю слюны, которая упала на твой блокнот. Да, Леви, я была тут.       О черт. Леви вспомнил, как он, покраснев, смахнул слюну и огляделся вокруг, выискивая, не заметил ли кто. Он и не представлял себе, что можно на самом деле пускать слюни на кого-либо. Он попытался убедить себя, что так напряженно следил за движениями Йегера во время работы, что задремал, но даже сам не поверил этому оправданию.       — Да что с тобой такое, черт возьми? И вообще, как часто ты сидишь и смотришь на меня?!       — И вполовину не так часто, как ты, и, очевидно, у меня хватает смелости подойти к тебе, — парировала Ханджи. Подождите-ка. Леви мысленно прокрутил предыдущие слова Ханджи, и его глаза расширились от понимания.       — Эрен? Его зовут Эрен? Откуда ты знаешь его имя? — Ханджи моргнула и зажала рот ладонью.       — У-у-упс, я забыла упомянуть, что он ходит вместе со мной на пары по биохимии? — пробормотала она сквозь пальцы.       — Ты его знаешь?! — выкрикнул Леви, отодвигая скетчбук, чтобы между ним и Ханджи не было посторонних предметов. Брюнетка съежилась под его взглядом. — Все это гребаное время ты могла представить меня?       — Ах-ха! — Ханджи торжествующе подняла кулак в воздух. — Так ты признаешь это!       — Нет! — начал нервно отрицать Леви, ища подходящее оправдание, униженный своим бессознательным признанием. — Я имел в виду, как художника. Ты могла бы представить его мне как модель, понимаешь? Облегчила бы мне работу. — Ханджи тупо уставилась на него, а потом разочарованно покачала головой.       — Я сдаюсь, — сказала она, раздраженно вскидывая руки и поднимаясь на ноги. — Ты можешь просто погрязнуть тут в своем одиноком отрицании. Я пыталась инсценировать вмешательство, но тебе уже ничем не поможешь. — Ханджи схватила свой рюкзак и уставилась на Леви нехарактерно строгим взглядом, укоризненно направив на него палец. — Я надеюсь, что футбольный мяч когда-нибудь ударит тебя по голове и вобьет в тебя немного здравого смысла.       Леви смотрел, как подруга уходит в ошеломленном молчании. Ханджи не часто так взрывалась, неужели он и правда так плох, как казалось?       Леви повернулся и снова поймал Эрена на поле взглядом. Игра подошла к концу, а Леви даже не обратил внимания, на чьей стороне счет. Многие игроки уже покидали поле, махая на прощание сумками, перекинутыми через плечо, и жадно глотая воду из бутылок. Эрен все еще оставался на траве, лениво пиная мяч с двумя другими игроками, невысоким лысым мальчиком и блондинкой с длинной челкой, закрывающей правый глаз.       Как Ханджи могла ожидать от него такого шага? Его странное влечение даже не имело смысла, оно было поверхностным. В буквальном смысле проистекало из того, что брюнеты худощавого телосложения эстетически привлекательны с художественной точки зрения, и вдруг медленно эволюционировало в глупую, совершенно школьную влюбленность. Еще несколько минут назад он даже не знал его имени! Что он должен был сделать — подойти к нему после игры и сказать: «Привет, я следил за тобой больше месяца, наблюдал за всеми твоими играми и втайне рисовал жуткие полуобнаженные скетчи. Хочешь выпить кофе вместе?» Черт, его бы точно избили. Был ли он вообще по парням? Каковы были шансы? Леви не особенно нравилась мысль о том, что на него может налететь и избить его же собственный краш или того хуже — целая футбольная команда. Ладно, тогда решено, все останется по-прежнему.       Он начал собирать свои художественные принадлежности, разбросанные по скамейке. Уже совсем стемнело, огни вокруг поля замигали, освещая теперь практически опустевший кампус. Леви старался не обращать внимания на собственное несчастье из-за своего же очевидно окончательного решения. Это было рациональное решение, так почему же он не мог принять его? Почему Ханджи этого не видела?       Его одинокие размышления были прерваны чьим-то криком «осторожно, голову!» со стороны поля. Смысл сказанного дошел до него не сразу, поэтому вместо того, чтобы уклониться, последовав предупреждению, Леви повернулся к крикуну, чтобы посмотреть, из-за чего весь сыр-бор. И повернулся, собственно, только для того, чтобы словить прямо лицом вроде бы футбольный мяч.       Все, что он собрал, разлетелось в разные стороны, когда он грохнулся на землю; ничем не скрепленные листы из скетчбука разметались во все стороны, а ручки и карандаши рассыпались вокруг него. Конечно, было больно как от удара в лицо, так и от столкновения задницы с землей, когда он неуклюже приземлился на неровный тротуар, но ни то, ни другое не болело так сильно, как его пострадавшая гордость. Все, о чем он мог думать в течение нескольких миллисекунд, пока его задница соприкасалась с землей, было «Эрен видел это. Он смотрит прямо сейчас. И думает: «Какого черта этот идиот не пригнулся, когда его предупредили?» Боже, я хочу умереть».       Леви неподвижно лежал на земле. Ханджи, вероятно, сглазила его своими прощальными словами. Земля была грязной, и ему реально надо было бы подняться, потому что, очевидно, никто не собирался поглощать его в ближайшее время. Услышав приближающиеся шаги, Леви нахмурился. Нет, не подходите, пожалуйста, не предлагайте свою помощь! Просто притворись, что ничего не видели, я в порядке!       — Черт возьми, мне так жаль! О Боже, ты в порядке?!       Эрен? Леви приоткрыл один глаз, чтобы убедиться, что да, это действительно был тот самый, единственный человек в мире, которому не нужно было видеть его эффектную неудачу, но который сейчас склонился над ним с озабоченным видом.       Леви закрыл глаза и глубоко вздохнул. Не стоит продолжать лежать тут так спокойно, парень может подумать, что он серьезно ранен, и вызвать скорую. Разве это не было бы просто вишенкой на вершине этого великолепного вечера? И только звук шуршащей бумаги заставил его двигаться. Его скетчи! Леви мгновенно подорвался с тротуара, схватил рассыпавшиеся вокруг листы бумаги и принялся отчаянно запихивать их обратно в блокнот. Неважно, что они будут скомканы, он не мог позволить Эрену увидеть эти рисунки!       — Я в порядке, спасибо, — сказал он, стараясь не встречаться с парнем взглядом и ползая вокруг на четвереньках. Вот, надо было сказать только это, верно? Леви взглянул на друзей Эрена, которые теперь стояли возле своих сумок и посматривали в их сторону. Черт.       Леви сделал еще один глубокий вдох. Просто… сказать, что все в порядке, и уйти. Это ведь все, что требуется, это ведь просто вежливость, да? Он убрал с лица растрепанные волосы и повернулся к шатену, который все еще сидел на корточках с футбольным мячом под мышкой. И обмер. Эрен сидел там, где только что лежал Леви, и рассматривал пару листов бумаги, которые держал в руке. Его скетчи. Боже.       — Я… э-э… — Леви почувствовал, как желудок неприятно сжался. Что он должен сказать? Однако первым заговорил Эрен, явно не замечая унижения Леви.       — Это потрясающе, — выдохнул он.       Леви решил, что ослышался. Шатен поднял на него свои зеленые глаза, блестевшие от восхищения, и с удивлением посмотрел на Леви. Он вернулся взглядом к рисункам, Леви тоже посмотрел на них и не смог не почувствовать некоторого смятения, когда узнал в них топлесс с прошлой недели. Штрихи были грубыми, но модель — хорошо узнаваемой. Эрен стоял без рубашки, одной рукой отбрасывая назад мокрые от пота волосы, а другой сжимая скомканное полотенце. Но тут до него дошла реакция Эрена, и Леви в замешательстве уставился на него.       — Это я, верно? — спросил Эрен, его маленькая улыбка стала шире, когда он вернулся к любованию рисунками, впитывая каждую деталь с лихорадочным благоговением.       — Д-да… — Леви придвинулся ближе, чтобы, на первый взгляд, тоже посмотреть на скетчи, хотя на самом деле он пытался поближе рассмотреть Эрена. Он честно не видел никаких признаков гнева на его лице, парень даже не выглядел испуганным.       — Вау. — Эрен вернул рисунки Леви, и тот не мог не заметить, что сделано это было неохотно. Но тут парень увидел другие скетчи, которые Леви прижимал к груди. — У тебя есть еще? Можно посмотреть? — Леви инстинктивно прижал листы еще ближе к себе, и Эрен прикусил губу, уловив это движение. — Извини, я не хотел совать нос в чужие дела. Я понимаю, это личное, — сказал он, неловко рассмеявшись и почесав затылок. Ты бы так не думал, если бы знал, что везде ты. — Ты просто очень хорош. Я часто видел тебя здесь и думал, что ты учишься, а не рисуешь.       — Ты не сердишься? — удивленно переспросил Леви. Вопрос потряс Эрена больше, чем самого Леви — реакция Эрена.       — А почему мне нужно сердиться? Честно говоря, я даже польщен.       Боже. Он выглядел таким застенчивым, что Леви тут же захотелось зарисовать это: робкий изгиб губ, стеснительный взгляд вниз и вбок, длинные темные ресницы, касавшиеся порозовевших щек. У него были ямочки на щеках! Леви думал, что словосочетание «сердце в груди замерло» были всего лишь фигурой речи, но, Господи, теперь он полностью прочувствовал это. Он понял, что слишком пристально смотрит, когда Эрен прикусил нижнюю губу, выглядя смущенным.       — Так… ты часто это делаешь? Просто наблюдаешь за проходящими мимо людьми?       — Нет, только за тобой. — Вот дерьмо. — Э, нет, то есть я имею в виду… — Черт возьми, Леви. — Мне нравится рисовать только тебя. — Так держать, придурок. Если раньше он не считал тебя подонком, то теперь уж точно так думает. Леви застонал и прикрыл глаза свободной рукой. — Прости, это, наверное, звучит очень странно. Клянусь, я не сталкер.       Услышав смех Эрена, Леви поднял голову и на мгновение почувствовал благоговейный трепет. Зеленые глаза были смешливо прищуренными, а ямочки на щеках стали более заметными. Он был чертовски очарователен. А еще он смеялся над ним. Конечно, никто бы не хотел, чтобы над ним смеялись, но Леви с радостью принял это, поэтому что так было намного лучше, чем если бы его ударили, как он ожидал. Наконец, Эрен взял себя в руки и спокойно посмотрел на него, его глаза все еще светились весельем.       — Ты красивый.       Леви почувствовал, как сердце подскочило к горлу. Он продолжал смотреть на Эрена с недоверием; неужели он действительно только что сказал это? Конечно, Леви видел, как шевелятся его губы, слышал, как он произносит эти слова, но неужели он только что это сказал?!       — Как… не-гомо красивый?       Какого хрена он вообще это спросил? Зачем смотреть дареному коню в зубы, зачем открывать банку с червями? Он должен был просто принять этот маленький комплимент; это было намного больше, чем он когда-либо ожидал. Этих двух слов было достаточно, чтобы продержаться еще по меньшей мере две недели. Эрен слегка нахмурился, но в итоге решил отшутиться, выглядя немного неловко.       — Ха-ха, не совсем? — Он опустил глаза и почти извиняющимся тоном проронил: — Прости, если это доставляет тебе неудобство. Я уже давно заметил тебя, но не знал, как подойти, и просто решил воспользоваться ситуацией. — Он подбросил футбольный мяч и поймал его, избегая смотреть прямо на Леви.       — Воспользоваться тем, что мне прилетело футбольным мячом по лицу, и начать клеиться? — когда он произнес это так прямо, Эрен покраснел.       — О’кей, это звучит чертовски плохо, мне очень жаль, что я ударил тебя, это было совершенно случайно! — Он глубоко вздохнул. — Чувак, что я вообще делаю? Это совсем не исправило ситуацию, прости. Притворись, что этого никогда не было, я даже не знаю, нравятся ли тебе парни.       Значит, его подозрения были верны.       — Значит, ты ко мне катаешь? — Он должен был подтвердить это, просто на всякий случай. Он же может ошибаться?       Эрен уставился на него.       — Да, все так.       — Точно. Вау.       Я хочу поцеловать тебя. Это было бы слишком прямолинейно? Эрен казался достаточно прямолинейным человеком. Постойте, Леви даже не сказал ему прямо, что это взаимно. И сейчас Эрен выглядел взволнованным, вероятно, предполагая, что его откровенное признание напугало Леви. Нет, это вовсе не было пугающим, потому что Леви тут был пугающим.       — Мне пора… — Эрен попытался встать, и Леви выпалил первое, что пришло ему в голову, отчаянно пытаясь удержать собеседника от неправильного понимания ситуации.       — Я с тобой!       Эрен растерянно посмотрел на него.       — Я имею в виду, гулять, — поправился Леви.       — Что?       — Я хочу сказать, что хотел бы этого. Пойдем куда-нибудь вместе. Мне тоже интересно. — Они уставились друг на друга, обдумывая этот сумбурный обмен репликами. Леви захотелось врезать самому себе, обычно он был спокойным и собранным, а теперь спотыкался о собственный язык.       — Ты… вау, подожди, хорошо. — Медленно, но губы Эрена растянулись в широкой улыбке. Она была похожа на солнце, вышедшее из-за грозовой тучи. Неужели Леви действительно только что так подумал? Черт. Он был в полном дерьме. — О… ладно! — Эрен кивнул и ухмыльнулся, поспешно протягивая руку, чтобы помочь Леви подняться на ноги. Леви принял ладонь, гипер-осознавая тепло и грубую, мозолистую хватку на своей более мягкой, окрашенной графитом ладони.       Он вытащил один из рисунков и, неловко прислонив его к скетчбуку, нацарапал свой номер в углу, прежде чем передать его шатену. Это было так беспорядочно, неуклюже и смущающе. Было похоже на школьное признание, только Леви никогда не делал ничего подобного даже в старших классах. Как будто его медленно накрывал гормональный хаос. Леви не нравилось, что он не может полностью контролировать ситуацию.       Эрен некоторое время смотрел на листок, который держал в руке, и было трудно понять, смотрит ли он на номер или на очередной рисунок себя. Наконец, он поднял глаза, и Леви почувствовал, как сердце забилось быстрее.       — Тогда я тебе позвоню.       — М-м-м, конечно.       Кивок, робкая улыбка и такой же взмах рукой. Эрен отвернулся и побежал обратно к своим друзьям, которые уже ждали его, перешептываясь между собой, пока наблюдали разворачивающуюся сцену. Леви смотрел, как Эрен хватает свои вещи и уходит, а друзья хлопают его по спине и треплют за волосы, несомненно, поддразнивая и поздравляя. Он еще раз обернулся, прежде чем выйти с поля, и помахал Леви, который ответил ему легкой улыбкой.       Может быть, все будет в порядке, если он не будет полностью контролировать ситуацию? Ему нравилось, куда все клонится, и это произошло лишь потому, что его «план» провалился. Может быть, на этот раз и правда лучше просто позволить вещам течь естественно.       Леви вытащил телефон и повернулся, чтобы тоже отправиться домой; ночной воздух был прохладным и освежающим после обжигающей дневной жары. Он набрал номер Ханджи и пока ждал, когда ответят, рассеянная улыбка уже начала растягиваться в широкую ухмылку. Это определенно требовало вечера кино.