(Не)сумасшедшая

Она не сумасшедшая. Просто видит то, что еще не произошло. Ее не принимают, а она и не просит. Мэри Элис всего-навсего хочет быть собой и жить. Она не сумасшедшая. Ее долго убеждают в обратном. Лечат от бредовых помешательств, она верит. Отцу и правда с ней тяжело. Воспоминания меркнут, и она помнит все меньше. Образы растворяются в тумане. Уходит все больше времени, чтобы не забыть свое имя. Она не сумасшедшая. Белый халат врача и запах табака вызывают предчувствие боли. Она глубоко вздыхает, пытается расслабиться. Пальцы ног поджимаются. У нее никогда не получается совладать с эмоциями. Она не сумасшедшая. — Скоро будет дождь. Медсестра мерзко улыбается. Мэри Элис хочет жить, но ее заставляют забыть. Она не должна мешать жить отцу. Она не сумасшедшая. От боли темнеет в глазах. Она уже не верит, что когда-нибудь станет легче. Разве что перестанет после сеансов повторять, кто она... Если позволит себе стать чистым листом... Чего добиваются в больнице? Она станет удачным экспериментом. Не будет скорбеть по матери, жаждать мести и страдать от предательства отца. Мэри Элис предлагают шанс переписать судьбу, а она цепляется за прошлое. Уверена, что иначе потеряет свою суть. Какой тогда во всем этом смысл? Она не сумасшедшая? Мысли путаются. Дыхание перехватывает. Больно видеть отца — чужого, отстраненного. Больно видеть, как он хочет ее убить. А если бы она была обычной? А если она попробует? Если не сопротивляться току? Мэри Элис исчезнет? — Есть прогресс? Она хмурится, сжимает руки в кулак, но не может ухватиться за что-то, плавающее на поверхности. Пропускает сквозь пальцы и теряет. — Я справилась? — тихо спрашивает она. — Как меня зовут? — Все хорошо, Элис, — отвечает ей медсестра, а врач затягивается трубкой. — Скоро тебя выпишут. Ты не сумасшедшая. Она кивает и почему-то верит. Возможно, потому что в голове гулкая пустота. Как будто у нее нет прошлого, и она может выдумать любое. Перед ней открыты все двери, ей нужно лишь рискнуть, чтобы в них заглянуть.