Ровно двести пятьдесят отказов

Кот смотрит на (негласно) свою Леди. Смотрит долго, смотрит трепетно, смотрит так, будто на фоне красивого заката пролетает яркой звездой комета. И не спасает его даже достигнутая с помощью сотни (тысяч) шуток супер-весёлость. Улыбка, которую давала эта способность, выглядит отчасти фальшиво на фоне этих зелёных, словно листья деревьев летом, глаз. Но он продолжает улыбаться. Улыбаться каждый день, каждый час, каждую секунду, проведённые в роли супергероя. Потому что лелеет мечтой дарить радость окружающим. Потому что по-другому не может. Потому что не может перестать улыбаться, не может перестать смотреть на неё, не может перестать влюбляться в неё каждый раз при встрече и всё остальное время геройства. Прямо сейчас она стоит перед ним. Самоуверенная и чуть раздражённая сразу после его неудачного флирта — она притягивает его. Он не может насмотреться на сильную и ровную спину, на синие волосы и васильковые глаза. Её сообразительность и отвага завораживают его, парализуют, не дают и шанса сбежать. А он и не хочет, даже не пытается. Он стремится к ней, насаживаясь на шипы невзаимной любви, раздирая сердце и душу в кровь, надеется хотя бы на одну её улыбку и согласие. Но ни разу не получает. Ведь именно такова и является участь всех несчастных, попавших в зону невзаимных чувств. Подбегает к ней на крыше, встает на колено, протягивая розу и с улыбкой приглашая на свидание. Закусывает до крови щёку, когда она устало потирает переносицу и в очередной раз говорит: «Я люблю другого, Кот». (В такие моменты ему хочется истерично засмеяться, чувствуя подступающие слёзы горечи) ЛедиБаг потрясающая. Во всех смыслах, в характере и внешности, супергеройской деятельности и во всём своём существовании, от кончиков обвитыми красной тканью пальчиков на ногах и йо-йо до макушки синеволосой головы и серо-голубых глаз. ЛедиБаг поистине загадка, заставляющая любопытство выходить за рамки и желая узнать намного больше. Ведь за красной в чёрную точку маской скрывается точно такая же по характеру и собственному естеству невероятная девушка. По-другому уж точно быть не может. И Кот Нуар готов кричать и клясться душой своей, что именно так и есть. Что так и положено быть героине сея Парижа — не иметь никаких изъянов и быть идеальной. За окном идёт дождь, и Адриан снова изливает душу квами. Он говорит о отказе, говорит, что сердце неестественно болит, но при этом криво улыбается. Потому что продолжает верить, что следующим днём всё изменится. Боль быстро пройдёт и он снова пригласит Леди на свидание, она откажет, всё повторится и боль вернётся, но однажды он весь содрогнётся в неверии, когда его слух уловит долгожданное и желаемое грёзами мечтаний согласие. Он продолжает верить, что дойдёт до тысячи «Люблю тебя» и всё — как в детской сказке, — наладится. Но на сотню «Люблю тебя» так же всегда найдётся полторы сотни «Люблю другого». И Коту, правда-правда, хочется врезать со всего размаху ровно столько же того самого «другого». Потому что ну невыносимо его сердцу с болящим рубцом утешать плачущую на его плече Леди, которая параллельно всхлипам изливала душу, рассказывая про то, что её «объект обожания» никогда не посмотрит на неё больше, чем на просто друга. На крыше Шартрского собора стояли две фигуры, подсвеченные волшебной подцветкой. Они молча стояли некоторое время, не произнося ни одного звука. ЛедиБаг старательно не смотрит на напарника. А тот всё мельтешит перед глазами, смотрит с искренним обожанием, чуть-ли не с собачьей преданностью. Достаёт откуда-то из-за спины красную (прямо как костюм Леди) розу, становится на одно колено, а она лишь глаза отводит. Париж мигает разноцветными огнями в прекрасной ночи, а сквозь шум неспящих горожан и тихой песни гитариста для прохожих где-то у кафешки внизу прорывается «Я люблю тебя» из уст Кота. Нуар искажённо улыбается, глаза крепко жмуря, а кожаные уши прижимает к голове. Прячет он свой слух от очередного «Я люблю другого». Глаза открыть боится, ведь в них печаль такая, что утонуть можно самому. ЛедиБаг потрясающая. Способности, которые она заработала: супер-сообразительность, супер-спокойствие, супер-уверенность, проводят невидимую границу между ними двумя. Кот Нуар же бежит стремглав к этой границе, старается её каким-либо способом пересечь, но та, будто насмехательно издевается, отдаляется всё дальше с каждым «Я люблю другого». А голос у Леди, казалось, чуть дрожащий и тихий, будто извиняющийся. Слова непосредственно ударяют по больному месту. А надежда на ответную любовь растоптана. Надежда тлеет угольком на дне замеревшей души, и Кот совсем уже не понимает, что с ним происходит. Трепет не приходит в гости, как он думал, слёзы тоже решили остаться невыплаканным новым рубцом на душе. Роза медленно выпадает из раскрывающейся руки, а из уст срывает вздох от безысходности, когда новая мысль поселяется в голове. «Ровно двести пятьдесят отказов…» Они смотрят отрешённо, сквозь друг друга, и это немного пугает. Они всё так же молчат. Они не знают, что сказать и надо ли вообще что-то ещё говорить.  — Кот… — наконец выдаёт Леди. Он замечает, что даётся ей это с крайним трудом, но она старается. Он продолжает на неё молча смотреть: при красивом освещении в ночи она выглядела будто бы богиня. Мечтательная, явно не ему предназначенная, улыбка всплывает в его воспоминании ещё сегодняшнего дня. Так и хотелось ему коснуться её губ, плюнув на всю мораль, провести по синим волосам по всей длине пальцами, сняв эти дурацкие когтистые перчатки. Они, наверняка очень мягкие. А глаза… Они часто притягивало его взор — в них всегда виднелась то-ли серебристая гладь речки, то-ли пасмурное небо. Глубина их медленно погружало под воду и необъяснимо давало приятный трепет свободы. Невероятно яркую, хлёсткую свободу. Но похоже, время прощаться, время… уходить. Он не сможет дальше оставаться просто напарником для той, кто снится ему во снах. Сердце едва-ли стучит и обливается кровью. Он метко улавливает тот момент, когда она уже собирается продолжать и поднимает ладонь, останавливая её.  — Не надо, миледи, — шепчет он хриплым голосом. — Я всё понимаю. Леди нервно поджимает нижнюю губу. И один лишь Бог знает, какой оркан эмоций и чувств бушует у неё в душе. Но сердце предательски сжимается и выдох резко срывается с её уст, рука внезапно ложится на плечо разворачивающегося Кота и непроизвольно сжимается несильно. Кто бы мог подумать, что ровно двести пятидесятый раз пришлось всё-таки назвать поистине счастливым? Забавно, этого не ожидал даже он сам, как и того заветного поцелуя в губы.