Тебе понравилось?

«И зачем я только предложил этот чёртов союз?!»       Первые мысли Коннора, когда тот очнулся, далеко не сулили ничего хорошего. Голова очень сильно болела, особенно в области, где находился затылок.       Юноша предпринял попытку встать, но не тут-то было. Он был скован цепями по рукам и ногам. По ощущениям он как-будто лежал на... — Бочки с порохом?! — Воскликнул Радунхагейду, будучи один в этой комнате.       Тот помотал головой, дабы осмотреться. И всё ему напоминало ту самую комнату, где он с отцом допрашивал тех трёх офицеров, которые в последствии были убиты.       Он отчётливо помнил запах тёплой крови, которая в результате глубокого пореза шеи хлынула ручьём, своё неодобрение, безразличие отца к обещанию не убивать, в силу того, что нужную информацию они добыли, а значит жизни тех троих не имеют никакого смысла. Нью-Йорк. 1778 год. ХК: — Что планируют британцы? БО: — Ос-ставить Ф-Филадельфию. Т-там всё кончено. Ключ — Нью-Йорк. Удвоив ряды, мы отбросим повстанцев. ХК: — Когда они выступят? БО: — Через два дня. КК: — Восемнадцатого… Надо сказать Вашингтону. ХК: — Видишь? Это было не слишком трудно. БО: — Я в-всё сказал! Отп-пустите меня! ХК: — Конечно. *удар клинком в шею* ХК: — Эти сказали то же. Значит, правда. КК: — Ты его убил… Ты их всех убил! Зачем?! ХК: — Подстраховался. КК: — Можно было держать их в плену. ХК: — Что?.. И тратить на них силы, время и деньги? С какой целью? Они сказали всё, что знали. Встретимся в Вэлли-Фордж. «А что было потом?» — Мысленно задавал себе вопрос Коннор, пытаясь вспомнить что было после диалога.

Вспомнил.

      После того, как Магистр-тамплиер вышел, Кенуэй-младший стоял на своём месте и окинул взглядом три трупа британских колонизаторов. Лица двоих было не видно, у одного вскинута голова, у другого — наоборот, прижата к груди. Но ясно точно: они были напуганы, бледны, а глаза застыли в мёртвом ужасе.       И тут резкий удар по голове. Как раз по затылку. Материал был похож на стекло. Значит, бутылка. Коннор упал на живот, спиной к тому, кто это сделал, а значит не мог разглядеть нападающего. И не нужно. Ведь он уже догадался.       Вдруг мёртвую тишину прорезал осторожный скрип деревянной двери. Мужчина своими тихими, аккуратными шагами, подобно бы хищнику, грациозной походкой плавно вошёл вглубь комнаты с каменным выражением лица, не показывая эмоций. А за ним следом холодный ветерок, щекочущий кожу в незащищённых местах. Он забирался под плащ, заставляя того развеиваться. Щекотал кожу на шее, заставляя покрыться «гусиной» кожей. Мужчина поправил треуголку и закрыл дверь, дабы ничего не просочилось. Будь то ветер, лишняя информация. Скорее, нежелательная. — Почему-то, я даже не удивлён, отец. Тамплиер не подал виду, но точно изумился. — Уже проснулся? Отлично. — Что значит «отлично»? — Глаза полукровки прицельно щурились, внимательно наблюдая и всматриваясь в лицо отца, будто бы пытаясь прочесть его намерения. Лицо всё также не выражало эмоций, но глаза…       Глаза никогда не врут. Точнее, взгляд. А в тёмно-голубых глазах сияло что-то на подобии огонька. Искры! Точно. Вальяжной походкой, Хэйтем подошёл к сыну и навис над его головой. — Не дёргайся и узнаешь.       В отличии от Хэйтема, Коннор плохо умел сдерживать эмоции, а потому после слов своего отца по спине ассасина пробежал жуткий холодок, заставляя ёрзать на месте.       Цепкие пальцы медленно легли на плечи ассасина и спускались к низу живота, очерчивая ключицы, переходя к груди, проводя по тёмным ореолам сосков, цепляясь за сами соски, проводя по прессу. Иногда на пути попадались и шрамы, которые могли быть оставлены из-за чего угодно, будь то хищные животные, бой с британцами, резня тамплиеров и многое другое. Потом же, пальцы теми самыми плавными движениями возвращались на изначальную точку. Мышцы напрягались именно в тех местах, где лежал путь, а после тёплых пальцев оставался контрастирующий холод. Непонятно почему, но Коннору пришлось это по нраву, пусть и от этой мысли он ужаснулся. Тамплиер этого не мог не заметить.       Одним движением, скрытый клинок выдвинулся и уже разрезал местами тесную, облегающую одежду, скрывающую смуглую кожу. — Только попробуй разрезать штаны… — Завопил Радунхагейду, представляя как ассасин с порванными штанами будет носиться по городу, обходить всех портных, ловя на себе неудомевающие взгляды граждан, уже видя, что будут писать в свежей прессе. Тогда возникнут вопросы не только у Ахиллеса, но и у остальных. — Не волнуйся, не стану. — Рассмеялся Хэйтем, лицезрев напуганное личико своего сынишки. Убрав клинок, он спустил штаны и пальцами принялся как заботливый врач «осматривать» половой орган, в мыслях отмечая, что тому повезло иметь размер больше обычного. Однако, делал он это слишком интимно, что уже считалось прелюдией.       Пальцами левой руки он проводил по стволу, большим пальцем правой руки дразнил головку, заставляя того отрывисто дышать, ну и, соответственно, смущаться.       Для Хэйтема всё это казалось какой-то детской забавой. Он, откровенно говоря, уже дрочил Коннору, хотя тот и сам тихо стонал, двигая бёдрами, тем самым толкаясь членом в кулак отца. Всё это его смешило. Он захотел перейти к большему.       Немедленно закончив ласки, тамплиер перешёл к новому действию в виде глубоко поцелуя, называемого французским. Губы сминали чужие, а язык подхватил другой в ранее неизвестный Коннору танец. Прикрыв глаза, мужчины забыли о таком понятии, как пространство, ведь ощущения, эмоции, чувства именно сейчас затмевали разум, закрывая глаза пеленой или, по крайней мере, создавая ощущение «потерянности в тумане».       Для такого грубого человека, как Хэйтем, ласки длятся совсем недолго. Однако, Коннор сделал неожиданное заявление: — Не смей делать этого.       За что и получил удар по лицу. Тёмно-вишнёвая кровь потекла из ноздрей, а недавно болевший затылок вновь ударился и запульсировал с новой силой. — Младше меня, а уже показывает зубы! Так вот, запомни — ты ещё щенок, у которого клыки не отрасли, чтобы тявкать! — Возмущению Магистра не было предела.       Своим высказыванием, Хэйтем разъярился ещё сильнее.       А потому без всяких предупреждений он снял штаны и обильно смазав свой член слюной, грубо вошёл в анальное отверстие Коннора, вызвав очень бурные эмоции у того в виде крика и попытки вырваться, не смотря на то, что по рукам и ногам он был закован цепями. А Хэйтем уже с ходу двигался быстро, член всё твердел и твердел под натиском ощущений.       Самого принимающего накрыло, полукровка отрывисто хватал ртом воздух в попытке попросить отца. Цепи гремели, а одежда и кожа тёрлись о жёсткую поверхность. С губ срывался очередной стон или, скорее, хриплый крик. В это время сам Коннор сглатывал свои капли крови, пусть их было и немного. Актив рычал, вколачиваясь в своего сына, когда тот не знал, куда себя деть. — Отец, ос-становись! — Закричал Радунхагейду в попытке смиловистить отца.       И тот остановился, но не изменился в лице. Было слышно тихое рычание, видно стиснутые зубы. Треуголка давно упала и небрежно валялась на полу, а из хвостика наиболее короткие пряди уже колыхались в воздухе, иногда падая на лицо. Он всматривался в лицо сына, сощурив свои уже тёмные голубые глаза.       Они столкнулись взглядами: веки дрогнули, прикрыв карие глаза, блестящие от слёз. Где-то в душе, этот пугливый от всего происходящего, передающий и моральную, и физическую боль, взгляд отозвался у Хэйтема какой-то стрелой, пронзающий сердце насквозь. Хотя Кенуэй-старший сам не понимал, почему так.       Без слов он продолжил двигаться, но уже нежнее и медленнее, пытаясь сгладить ситуацию. Пальцы левой руки играли с тёмным соском, а губы нежно прикрыли чужие, как будто извиняясь или пытаясь «не спугнуть» жертву.       Хэйтем переместился к носу и слизал уже засохшую кровь с ноздрей, губного желобка, немного с губ. Это больше походило на заботу и опеку отца над сыном. Как принято в стаях. Забота выражается в вылизывании морды или других частей тела. Некий дискомфорт всё же ощущался у Коннора, но со временем, оба в унисон движениям стонали, обмениваясь жаркими поцелуями.       Радунхагейду призывал сделать что-либо лишь взглядом, и Хэйтем делал. Слова тоже входили в состав просьб, однако воздуха не всегда хватало, чтобы сказать что-либо, потому глаза оказались беспроигрышным вариантом.       Но ничто не вечно.       Коннор с бурным остервенением кончил, задрожав и сжав мышцами член Хэйтема. Сам тамплиер оказался выносливый и только лишь через десяток толчков, прорычав, кончил, в последние разы толкаясь, чтобы потом выйти, тяжело дыша и в блаженстве прикрыть глаза.       Так и случилось.       Отойдя от бурного оргазма, он посмотрел на сына, всего раскрасневшегося. — Тебе, как, понравилось? — Ну, только лишь когда я попросил быть спокойнее...       Хэйтем не предполагал, что сын ответит ему именно так. — Не умничай, а то повторим. — И он улыбнулся, хищно сверкнув глазами. Тот не ответил. — Может дашь ключ или сам снимешь цепи?       Не спеша с ответом, тамплиер поднял треуголку, отряхнул её и надел, затем привычно во всей гордости осмотрел своего сына. — Ну, можешь сам. — И, бросив эти слова, он вышел, предполагая или уже зная реакцию полукровки.       А тот был удивлён такому пофигистичному отношению отца и, тихо выругнувшись, стал искать способы, которые на самом деле были на его руках.       Радунхагейду уже через некоторое время узнал, что скрытые клинки были ответом. Прикрывшись плащом и надев остальное снаряжение, он вышел. — Долго ты. Носитель мужского голос оказался сзади. И Коннор не мог не огрызаться со своим юношеским максимализмом. — Ну извините, ты мне не дал подсказок. — А надо было как принцессу тебя вынести? Или подождать тебя, указывая где ответ? А может держать тебя за ручку, может ты испугался.       Коннор, стиснув зубы, гордо вскинул подбородок и молча ушёл, обдумывая план своих действий.       Хэйтем покачал головой, уже зная, какая встреча будет следующей, пойдя за тем на встречу к Вашингтону.       Но история об этом умалчивает. Потому что она уже другая…