Полтора года

— И вы просто дали ему уйти? — Джек недоуменно обвел взглядом хранителей. — А как иначе? Ради такого дела… — Северянин задумчиво похлопал себя по животу. — Кстати о деле, — Кролик отпрыгнул на пару шагов и топнул, открывая нору, — мне пора. — Погоди, не закрывай, — спохватилась Фея, взмывая в воздух. Огибая стол, она на миг остановилась за спиной у Джека и погладила его по плечу: — Не бойся, все будет хорошо. — Но вы даже не знаете, зачем он приходил! Это же Кромешник, он мог все наврать, мало ли, что ему тут было надо! Фея виновато улыбнулась и улетела, Кролик кивнул на прощание и нырнул в нору. Песочник помахал им вслед. — Да нет, не мог, — Северянин не спеша встал из-за стола, расправил плечи. — Иначе бы сюда не вошел. — Я не понимаю, — беспомощно сказал Джек. — Джек, малыш, я бы рад тебе объяснить… Но есть вещи, до которых каждый должен дойти сам. Сходи-ка погуляй, а я поработаю. Мы со всей этой суматохой совсем из плана выбились. Песочник загадочно улыбался. Теперь Джек точно знал, что они что-то от него скрывают. «Как будто я маленький, — обиженно подумал он. — Подрасти, сам поймешь, бла-бла-бла… Иди погуляй, мальчик, без тебя разберемся… А ведь если бы не я!..» Песочник приподнял брови, словно все услышал, и Джек, отчего-то смутившись, улетел. Как назло, была поздняя весна, и заняться ему было почти нечем. Он все-таки прогулялся подальше на север, кое-где подморозил лужи, чтобы с утра можно было покататься, посомневавшись, присыпал снежком цветущую вишню. Совсем уж далеко на севере можно было устроить и целый снегопад, только кому он там нужен? Уныло вздохнув, Джек вернулся к городу Джейми и приземлился на озерном берегу. Лед давно растаял, развернули листья кувшинки. Было уже довольно светло, но пока тихо, только изредка плескала в озере рыба. Он вспоминал день, когда официально стал хранителем. Улыбнулся, представив шепелявого Джейми и его верных друзей, хохочущего Северянина, сердечко из феечек. Как все-таки здорово, что они победили! А вот за ту кривую елку кошмары утащили Кромешника — ну и глупое же у него было лицо… Джек медленно встал. Кошмары утащили его туда. В подземное логово. Вход до сих пор должен быть там. Нет, Джек, конечно, не особенно хотел делать глупости и лезть туда в одиночку, но кого позвать с собой? Никто ведь не желал его слушать. Если они правы, то ничего ему не будет, а если прав он… то все равно надо лезть! Решив так, он перелетел к поляне. Дыра была кое-как заделана землей, тут и там валялись разлетевшиеся обломки старой кровати. Джек осторожно стукнул посохом в середину свободного от травы пятна, а то словно только этого и дожидалось — тут же осыпалось, словно нора Кролика, открывая дорогу. — Ну, ладно, — вслух сказал Джек, оглянулся напоследок и прыгнул в дыру. Он думал, что готов ко всему, но, как оказалось, ошибался. В логове никого не было. — И куда он делся? — в пространство спросил Джек, озираясь. От игры света и тени на изломанных линиях переходов рябило в глазах. — Эй, ты! Выходи! Ему не ответило даже эхо. Логово Кромешника было укутано тишиной, глухой, как под водой. «Никогда бы не подумал, что захочу его увидеть», — подумал Джек и, разочарованный, полетел наружу. «А может быть, он все-таки не врал? — сомневался он, скользя над просыпающимся городом. — Может, у него правда какие-то важные дела…» Он попытался представить себе героического Кромешника, спасающего людей. Сперва у него получился врач-убийца в окровавленном халате: он потирал руки и обещал ого-го какие уколы. Джек захихикал. Потом зачем-то представил, как Кромешник на глазах у восхищенных зрителей снимает с дерева котенка, но воображаемый спасатель держал добычу двумя пальцами, и у него была до того брезгливая физиономия, что даже в фантазиях казалось, будто тот сейчас выкинет вопящего котенка, в лучшем случае, в мусорку. А лучше — сразу в жерло вулкана. Вот это как раз представлялось запросто. Это все было, конечно, весело, но оставалось совершенно непонятным, как и где Кромешника искать. Джек не вовремя вспомнил, как уже пытался того ловить и чем все это кончилось. Н-да, даже зная, где тот прячется, рассчитывать особенно не на что. Оставалось только ждать, что рано или поздно Кромешник объявится сам. Тогда-то Джек обязательно постарается все у него разузнать, и вряд ли это будет так уж сложно: слишком этот позер любит поболтать. Лето тянулось бесконечно. Разумеется, на юге в то же время была зима, но южная зима — это сплошное огорчение: толком на нее посмотреть можно разве что в Антарктиде да где-нибудь в горах. Детей туда, конечно, не берут, так что все еще приходилось ограничиваться редким инеем далеко на севере и тому подобной ерундой. Джек был ужасно рад, когда деревья стали желтеть и начались осенние дожди. О Кромешнике он больше с хранителями не заговаривал, но продолжал оставаться настороже, особенно когда бывал по ночам в городах. Он решил, что там у них больше всего шансов встретиться: как-никак, Кромешнику для его темных дел нужны были спящие. А где их искать, как не в ночном городе? Несколько раз ему даже мерещилось, что тот действительно где-то рядом, ходит и насмехается, наверное, но ни услышать, ни увидеть этого скользкого типа так и не удалось. В конечном итоге он оказался прав: Кромешник действительно нашел его сам, и это действительно случилось ночью. Джек сидел тогда на краю крыши, болтая ногами, и разговаривал с Крохой. Кроха, конечно, только кивала или мотала головой, но слушала она всегда замечательно, и он даже решил ей пожаловаться, как никто его не понял, когда к Северянину в гости пожаловал «этот». Кроха вопросительно пискнула, и Джек шепотом пояснил: — Ну… который… Кромешник. — Наконец-то, — раздался сзади насмешливый голос. Джек развернулся так резко, что свалился бы, не умей он летать. Но он умел, и потому просто завис в воздухе, дико озираясь. Кроха, пискнув, спряталась к нему в капюшон. Кромешник, вопреки обыкновению, стоял там же, откуда донесся голос. — Ты искал меня полгода, — сказал он, рассматривая Джека, как забавную зверушку, — и ни разу не назвал ни одно из моих имен. Ты даже перестал упоминать черный цвет. — Зачем это? — Джек вернулся на край крыши. Стоя на узком парапете, он был немного выше Кромешника, и от этого почему-то было легче. Кромешник улыбнулся — как всегда, неприятно: — Самый простой способ добиться встречи — попросить о ней… — Я не собираюсь ни о чем просить… тебя! — возмутился Джек. — Можем считать, что я пришел незваным, — Кромешник был невозмутим. — Так о чем ты хотел… прости, не хотел меня спросить? Джек молчал. Он совсем иначе представлял эту встречу. — Я могу прийти позже. Мы ведь никуда не торопимся, — Кромешник небрежно взмахнул рукой. Кроха высунулась из-за плеча мальчика и сердито засвиристела. — Моральная поддержка? — поинтересовался Кромешник, и Джек ревниво прикрыл феечку ладонью, чтобы спряталась. — Зачем ты приходил к Северянину? — резко спросил он. — Тебе это уже известно, — развел руками его собеседник. — Так я тебе и поверил! Кромешник с нарочитой печалью вздохнул и отошел к краю крыши, встав к Джеку спиной. Его манера игнорировать угрозу раздражала, и это чувство было знакомым и бодрящим. Джек с удивлением подумал, что ему этого, кажется, не хватало. Странно, что насмешки врага придавали ему больше сил, чем все похвалы друзей. — Что они все от меня скрывают? — неожиданно для себя выпалил он. — О, сущую мелочь, — Кромешник улыбнулся через плечо. — Впрочем, ты и так о ней знаешь. Джек насупился. Рано он вообразил, что это черное пугало так уж отличается от хранителей. — Что делает тебя хранителем, Джек? — спросил Кромешник, глядя на ночной город. Джек насторожился. — Наш любезный бородач уже показывал тебе своих кукол? — А ты откуда… — начал Джек, но ему не дали договорить. — Представь, если бы вся его суть ограничивалась одним глазастиком, — Кромешник развернулся и, вперившись в Джека взглядом, подался вперед. — Стал бы он от этого лучше? Сильнее? От неожиданности Джек дернулся назад, но в последний миг вспомнил, что стоит на краю. — Ну… — Почему ты занят только детскими проказами, Джек? Неужели тебе никогда не хотелось большего? — Потому что это главное! — Но ради этого знания ты пришел ко мне. — Я все равно не стану таким, как ты! — рассердился Джек и, спрыгнув на крышу, дерзко шагнул вперед. — Никогда! Даже не надейся! — Разумеется, нет, — Кромешник вдруг потерял к нему интерес и безразлично отвернулся. — Я всегда буду старше. Мальчик опешил. — Доброй тебе ночи, Джек. Он беззвучно исчез, а Джек так и стоял на крыше, не зная, что думать. Кроха снова высунула клюв из капюшона и вопросительно пискнула. — Не то слово, Зубная Кроха, — вздохнул Джек и, неожиданно ощутив усталость, сел на парапет. — Знаешь, что самое странное? Я ведь совсем его не боюсь, а все равно как-то… беспокойно. Раньше такие разговоры не кончались ничем хорошим, и он потом много дней опасался непонятно чего. Но ничего не происходило. Даже Зубная Фея ничего Джеку не сказала, хотя он был уверен, что та знала, где и чем занимаются ее помощницы. Поэтому он продолжал жить, как всегда. Но вопросы остались. Он смотрел на хранителей и понимал, что те действительно сложнее, чем могли показаться при первом знакомстве. Самым ярким примером был, наверное, Кролик — его внешний облик совершенно не совпадал с «главной сутью», это прямо бросалось в глаза. Он был похож не на символ праздника жизни, а скорее на тотем какого-то воинственного племени. Кроме того, Джек по себе помнил, как Кролик подозрителен и недоверчив: так сразу и не скажешь, что он воплощает надежду на все хорошее. А он сам? Его ведь сделали таким за то, что он спас сестру. И назначили хранителем — за то, что спас Джейми. Так почему он, в самом деле, все лето играет в лужах на безлюдном севере? Привычка присматриваться оказалась такой прилипчивой, что он понемногу стал следить и за людьми. Это происходило почти нечаянно — просто он не улетал сразу, как заканчивалась игра в снежки или катание с гор, — и принесло не самые приятные открытия. Странным было то, что все это он видел и раньше, просто не обращал внимания: ему тогда казалось, что взрослые и дети — это два разных народа, никак друг с другом не связанные. Но снегопад шел и для тех и для других, и точно так же работал гололед. Цена, в которую иногда вставала короткая детская радость, начинала казаться страшноватой. Джеку все чаще хотелось сделать что-то еще, что-то действительно хорошее. Что-то однозначное. Он опять стал сомневаться, что достоин быть хранителем. Казалось, что от него и правда один хаос. Да, иногда это на руку — в конце концов, если бы не череда случайностей, они бы не победили, — но ведь однажды могло и не повезти. Джек пытался устранять случайности, но с ужасом понял, что это невозможно. Убрав одну, он порождал пять. Он сам не мог предугадать, во что выльется очередной его шаг. Так он узнал вторую свою силу, но поначалу совершенно не понимал, как ей управлять. Ему казалось, что это вообще невозможно. Но Джек не мог позволить себе опустить руки и не делать совсем ничего. У него была цель — стать настоящим хранителем. Он должен был к ней идти, иначе зачем это все? Когда он в первый раз сумел перехватить лед, сорвавшийся с крыши на игравших внизу малышей, люди долго удивлялись странной форме сосулек, а у Джека руки дрожали, кажется, еще неделю. Но постепенно он втянулся — у него словно чутье открылось на неприятности. Он шел на них, как Кролик на запах чужака, как кошмары на страх. Он никогда не говорил о своем открытии, а остальные не спрашивали. Прошел почти год со встречи с Кромешником, прежде чем однажды ночью это чутье вывело его на пожар. И в этот день он испытал ужас: никто из людей, спавших наверху, его не слышал и не видел, кроме крошечной девочки, не понимавшей, чего он от нее хочет. Джек бросился вниз, туда, в огонь, и попытался его остановить, но синие искры льда исчезли раньше, чем достигли пламени. Он уже готов был заплакать, как вдруг опора ушла из-под ног, и он плюхнулся на пол в коридоре. Кромешник, чинный, как священник на проповеди, закрыл дверь горящей гостиной и указал на нее отточенным жестом: — Охлаждай. Он исчез, и как раз в тот миг, когда Джек вскочил и ударил в дверь льдом, сверху раздались крики. Джек слышал, как люди пробежали у него за спиной к выходу, но отступил, только когда дверь все-таки снесло жаром. На улице он увидел мужчину в одних штанах, державшего на руках тело женщины, и мальчишку в пижаме. Лет триста назад, до своей смерти, Джек был бы его ровесником. — Где Эми? — хрипло спрашивал мужчина. — Ты должен был привести Эми. — Пап… пап, ее нигде не было, — еле слышно ответил мальчик. Мужчина положил женщину на траву, очень спокойным голосом сказал: — Побудь с мамой, Джим, — и шагнул к дому. Джек ахнул и взмыл в воздух, к тому окну, за которым была детская. Он успел увидеть внутри Кромешника. Тот распахнул розовенький стенной шкаф и победно воскликнул: — Попалась! Раздавшийся детский визг странным образом исказился: только что он был здесь, и вот уже в другом месте. Эми, вереща, выскочила из-за угла на руки перепуганному отцу. Кромешника, разумеется, нигде не было видно. Перелетев на соседнюю крышу, Джек наблюдал за развитием событий. Мыслей в голове не было, сплошная пустота. Дом полыхал вовсю, и жильцы перебрались на другую сторону улицы. Начали выбегать соседи. Первой приехала скорая, и вокруг женщины, которая так и не пришла в себя, засуетились люди в синей форме; потом примчались пожарные. А потом Джек увидел, что на соседней крыше, настороженно вытянув шею и поставив торчком уши, замер кошмар. Откуда-то из-за кустов вышел второй, еще пара неторопливо выступала по улице. Джек встал, пригляделся к месту, куда они собирались, но до рассвета было далеко, и он ничего не увидел в темноте. Опасливо косясь на молчаливых коней, он перелетел поближе. Там лежал Кромешник, уткнувшись лицом в присыпанную палой листвой траву. Джек осторожно к нему приблизился и позвал: — Эй? — он робко протянул руку и, помедлив, тронул Кромешника за плечо. — Эй, ты что? Ты живой? Он попытался перевернуть его на спину, но Кромешник оказался каменно-тяжелым. А еще — неожиданно горячим. Раньше Джек думал, что тот холодный и легкий, как пепел. Кажется, он не дышал. Из-за кустов высунулась первая лошадиная морда, тонко заржала, и Джек, вспомнив день своего посвящения, отмахнулся от нее посохом. Но за ней полезли новые, и тогда он, решительно схватив Кромешника за воротник, стиснул зубы, сосредоточился и взмыл в воздух. Разогнавшись как можно сильнее, чтобы точно оставить кошмары за спиной, он помчался к далекому городу — туда, где жил Джейми, где на лесной поляне была дыра — вход в логово. На лету Кромешник был совсем легким. Если бы не ровное тепло, согревающее пальцы, Джек мог бы представить, что несет пустой плащ. Но когда они добрались до логова и он, выбрав закуток поуютнее, попытался уложить только что бывшую невесомой тень, та потяжелела снова. Наверное, это была еще неосвоенная сторона полетного волшебства. Конечно, вряд ли случилось бы что-то выдающееся, если бы Джек немного Кромешника уронил — стоило только вспомнить, что выделывал с тем Песочник. Но почему-то это казалось неправильным. Джек сел рядом, прислонившись к каменной стене. Теперь он снова почувствовал запах гари, который они принесли с собой, и зачем-то осторожно понюхал ворот своей толстовки, словно хотел убедиться. Он взглянул на хозяина логова — тот лежал совершенно неподвижно, закрыв глаза. Джек устало вздохнул, откинулся затылком на неровный камень и зажмурился. Он подумал, что на месте той незнакомой семьи могла быть семья Джейми. И всего полтора года назад никто не смог бы ничего сделать. Может быть, старшие и спаслись бы, но малышка — точно нет. Поэтому он решил, что все-таки не зря стал хранителем. А еще — что он не зря поговорил тогда с Кромешником. Представляя, как он будет все это объяснять остальным хранителям, он незаметно для себя уснул. Впервые за несколько сотен лет. Ему показалось, что прошла всего минута, но, открыв глаза, Джек увидел, что остался один. Почему-то ему стало горько. Не то чтобы он рассчитывал на благодарность или так уж сильно сам хотел сказать спасибо, но… Он обнял колени и ткнулся в них носом. — Интересно, что ты выбрал именно это место. Джек резко поднял голову. Кромешник стоял перед ним. Против света не было видно, улыбается он или нет. — Это — сердце убежища. Нигде в мире мне не было бы безопаснее. А потом он еще раз удивил Джека, протянув ему кружку — голубенькую кружку с белой снежинкой на боку. — Это что? — хрипло спросил Джек. — Молоко с медом. Джек растерянно взял кружку обеими руками. Она показалась ему обжигающе-горячей. — Но я не… — начал он. — Не сомневайся, это тебе пить можно, — прервал его Кромешник. — К тому же у моей знакомой дар угадывать вкусы. — У тебя есть знакомые? — глупо спросил Джек. — Разумеется, — Кромешник сел рядом и уставился прямо перед собой. Только теперь стало видно, что у него осталась вторая кружка — черная, с тонким багровым ободком. Покосившись на него, Джек попробовал молоко и сразу, с первого же мгновения остро вспомнил детство. Такое же молоко давала ему по вечерам мама. Он даже зажмурился от яркости воспоминаний и потряс головой, пытаясь сосредоточиться на том, что хотел сказать. — Хорошо, что мы успели, — произнес он. Этим «мы» он хотел не только поблагодарить, но и попросить прощения. — Джейди Фрайс — та женщина — впала в кому, — сухо ответил Кромешник. Он поднял кружку к губам, но передумал и, со стуком поставив ее на пол, повернул лицо к Джеку: — Чего тебе стоило позвать меня раньше? У Джека пересохло во рту. — Предположим, ты не хотел просить у меня, но мог бы позвать своих хранителей. Ваш австралиец достаточно быстр. Но тебе захотелось стать героем, верно? Вся слава тебе одному? Кромешник замолчал, провел по лицу руками и, кажется, впервые за весь день вздохнул. — Это научит тебя думать, — сварливо сказал он. — Я бы выставил тебя отсюда, но… Пей свое молоко. — Простите, — тихо сказал Джек, отведя взгляд. Он чувствовал себя ужасно. Он услышал, как Кромешник вздохнул второй раз, и увидел, как тот вытянул ноги. — Неважно, — пробормотал Кромешник, — это поправимо. Сдаваться мы не будем. И в этом «мы» Джеку послышалась и благодарность, и извинения.