Современность

Низкие потолки хрущевки словно давят. Он высокий, а потому, даже сгорбившись, чувствует эту гадкую тревожность от того, что квартира ничтожно, практически п р е с т у п н о мала. Помещение пропахло затхлостью и унынием. Впрочем, проветривать его Шляпник не спешил - плевать. Лениво дотянувшись до пачки дешевых сигарет, он достал одну, и, едва сумев прикурить, затянулся едким дымом. Он разъедал глаза, отчего дико хотелось проморгаться, но, усилием воли не сомкнув веки, парень уставился вдаль. Отчаяние. Какое красивое слово. И как мало в нем правды.. Отчаяние звучит сострадающе, жалостливо, слишком ж и в о, чтобы описывать состояние человека. Просто с л и ш к о м. От него тянет бурей эмоций, какой-то истерикой, может едва слышимым ароматом крови, что каплями стекает из прокушенных губ. Где-то слышен гудящий звон тишины, отхаркивающийся сосед за стенкой и шум сбитого с настроек телевизора. Но это не так. Отчаяние постигает человека в момент безысходности, когда он иссяк, когда сил что-либо делать больше нет. Оно привлекает манящей апатией, тихим, но повальным горем и осознанием, что это конец. Отчаяние, например, овладевает перелетной пташкой, когда, после панических попыток сбежать, дворовой кот, наконец, прижимает ее к земле и готовится вонзить клыки в ее маленькое трепещущее тельце. Она просто лежит и даже не пытается вырваться, потому что понимает, что это невозможно. Нет, не так. Невозможно. Шляпник и сам своего рода птичка. Хромая на одну лапку, с обрезанными крыльями и потерявшая перья после очередной схватки с бытием. Но когда-то она была яркой и свободной, готовой взлететь и полюбить весь мир за одну возможность летать. За возможность видеть красоту во всем. Говорят, розовые очки бьются стеклами внутрь? Алиса, девушка, похитившая его сердце, переехала в этот нелепый городишко с целого мегаполиса, и представлялась Шляпнику глотком свежего воздуха, солнечным лучом посреди промозглой серой зимы. Она была необычной. Не боялась высказывать свое мнение, шла наперекор всем правилам сложившейся иерархии этого захолустья и не боялась быть наедине с собой, в отличии от всех местных сверстников. Потому что Алису не гложили грязные секреты прошлого. Потому что совести, как и стыда, у нее не было. Они не дружили, нет. Они даже не общались толком при знакомстве. Просто сразу как-то сложилось, что диковатый странный Шляпник стал ей близок без всей этой глупой банальщины вроде вопросов о хобби. Ох, он ненавидел вопросы о хобби. Шляпник торчит и это единственное, чем он занимается в свободное время. Конечно, кроме Алисы. Временами, когда список ее бесконечных проказ и желаний дает слабину и заканчивается, она покуривает вместе с ним косячок и смотрит в темные углы комнаты. Шляпник не знает, о чем она думает, но и знать, отчего-то, не хочется. Его поглощают собственные мысли. Он знает, что Алиса не святая, далеко не святая. Выросшая в условиях большого города, она четко ставит свои цели и делает упор на свои приоритеты. Временами ей нужна помощь и просто человек, который за ней последует, просто чтобы чувствовать собственную исключительность. Но Шляпник готов ей это простить, лишь бы она продолжала повторять его имя. Тэрренс. Из ее уст это звучит особенно красиво. Нежно, он бы мог сказать даже так. Хотя возможно он просто додумывает. Плевать. Плевать. Плевать. Шляпнику хочется быть рядом, быть нужным, потому что только с Алисой он чувствует себя нормальным. Только с ней он в принципе что-то чувствует. Он в последний раз затягивается сигаретным дымом, заполняющим легкие, и тушит окурок о запястье. Скажет, что это сделал какой-то чмырь на улице, и может тогда Алиса перевяжет своими тонкими аккуратными ручками его ладонь. Он, может, ее неделю мыть не будет. Да ладно, он никогда их и не мыл. В последнее время она стала к нему чуть холоднее относиться. Наверняка он где-то накосячил, сказал что-то не то, отпустил грубую шутку. Надо бы извиниться. Тем более, что они должны сегодня увидеться. Резко отшатнувшись от разбитой оконной рамы, он направляется в коридор заброшенного здания, в котором он часто прятался от окружающего мира. Его цель - местная высотка, пусть и высотой в 16 этажей, находилась в получасе ходьбы отсюда. Пора бы ускориться. Грязь города постепенно остается вместе со старыми районами, но серость и мрачность чувствуется везде. Они пропитали каждый кирпичик и каждое растение жилой территории. Одна только высотка оставалась все такой же светлой и белой. Алиса ждет его у входа, взбудораженная и одновременно поглощенная чем-то. Они не здороваются, но она хватает его за руку и ведет внутрь, игнорируя пышущего агрессией вахтера, - он все равно настолько тучный, что не поймает их. Лифт предупреждающе звенит, когда они доезжают до последнего этажа, откуда вылезают на крышу. Вид, конечно, не очень. Но главное, что рядом Алиса. Она начинает пространную речь о том, как разочаровалась в этом мире, как ей тошно смотреть на людские лица, как ей хочется от всего убежать - и Шляпнику на минуточку кажется, что она действительно предлагает побег. Недоумение сменяется шоком, а тот печалью. Он не хотел бы покидать родное место, пусть оно и отвратительно. Но в этот момент Алиса продолжает, и все становится ясно: - Я собираюсь умереть. Ты со мной? - и приглашающе вытягивает руку. Голубые омуты затягивают с концом. И Шляпник соглашается, потому что не может отказать. Потому что это просто Алиса. Они долго не собираются, просто подходят к краю навеса, на котором они стояли, и расцепляют руки. Вдыхают холодный тяжелый воздух. Молчат. - Знаешь, Алиса, мне кажется, я тебя люблю. Я просто хотел, чтобы ты это знала. Она молчит. Поворачивает к нему свое прелестное личико и тянется к его губам. Вот он, последний, но самый сладкий поцелуй. Он нежный, светлый, всепрощающий, словно Бог, в которого он никогда не верил, таки снизошел до него. Ее маленькая ладошка в последний раз гладит его щеку, а потом возвращается к хозяйке. - Готов? Раз, два, - она зажмуривает глаза и приседает в ожидании прыжка, - три! - рывок. И Шляпник прыгает. Прыгает, как должна была бы прыгнуть Алиса, вот только ее почему-то рядом не видно. До него лишь долетает ее сухое: «прости, Тэрренс». Избавилась. Прощаю, Алиса. И буду ждать.