барабанщица из группы "туман".

барабанщица из группы «туман» боится темноты. барабанщица из группы «туман» каждый раз шутит, что «это не туман, это сигаретный дым, долбанные курильщики» и отчаянно пытается вдохнуть его побольше в прокуренные легкие. барабанщица из группы «туман» постоянно опаздывает на автобус и бежит за ним, стуча тяжелыми ботинками по асфальту. барабанщица из группы «туман» целует долго, любовно, растворяясь и забываясь в чужих, но всегда не тех, губах. ее любят, но сама она в любовь не верит, отдавая себя всему без обязательств и ничему с ними.

***

маленький зал в баре со странным названием заполнен под завязку. воняет сигаретами, желанием и непонятной смесью алкоголя. сегодня выступают «туман», на стенах висят афиши с нарисованным ежиком. ежиком, что заблудился в тумане в попытке найти выход из леса. выход не нашел, но, судя по осмысленному и серьезному взгляду, нашел что-то большее. барабанщица с горящими глазами описывала ежа гитаристу, рассуждая об огромном смысле, вложенном в картину. — курить в четыре утра на балконе, укутанном туманом — шикарно. представь себя этим ежиком, представь, что туман выдумал ты сам. или накурил, без разницы. ты сам придумал то, в чем теряешься и никак не можешь выйти из своей же головы. никак не можешь не думать об этом тумане, который сгущается сильнее из-за мыслей о нем. ты думаешь, что туман вечен, что выбраться оттуда нереально, пока кто-то не протянет тебе руку, разрезая мглу и выводя тебя к чистому звездному небу. и ты забудешь об этом сером, холодном, тяжелом тумане, как о ночном кошмаре. и после, смотря на звезды, держась с этим кем-то за руку, ты не поймешь, был ли этот туман на самом деле. — алин, мы это все в плакат никак не засунем…

***

толпа кричит, подпевает любимым песням, вторит в такт вокалисту и прыгает, руками доставая до низкого потолка. в зале жарко, душно и не хватает воздуха. но люди не замечают даже этого, срывают голос и протягивают потные ладони к сцене. вокалист объявляет любимую песню барабанщицы, оборачиваясь и подмигивая девушке. алина улыбается, бессмысленно заправляет локон за ухо и готовится отыграть первый куплет, ведь знает, что второй куплет доиграет их многофункциональный гитарист. девушка встает, подняв руки вверх, подходит к краю сцены. слишком долго и обжигающе смотрели на нее эти зеленые глаза, теряющиеся в толпе. она ловит чужой взгляд, переставая ловить свои же навязчивые мысли. выходит к первому ряду, находит нужную руку, быстро сплетая пальцы. успевает заглянуть в растерянные зеленые глаза, легонько запускает ладонь в огненно-рыжие локоны и целует. по-настоящему целует. целует так, как умеет только она. отдает всю себя, в странной для нее самой попытке понять, что она чувствует на этот раз. на удивление, ей незамедлительно отвечают, свободной рукой притягивая ближе за талию. алина не сопротивляется. они целуются весь припев и под конец незнакомка в последний раз касается чужого языка своим, расслабляя руки. барабанщица отстраняется, отчаянно пытаясь вернуть воздух в легкие и снова ловит те же, но уже опьяневшие зеленые глаза. зал оглушающе ревет, но этих двоих, казалось, оглушило еще раньше.

***

— угадай, в каких фотографиях завтра будет вся лента в сети. ты хоть номерок у нее спросить успела? — юра подпихивает девушку локтем и задорно улыбается. — угу. еще адрес, как зовут ее кошку и как познакомились ее родители, а почему ты спрашиваешь? мы же с ней только и делали, что разговаривали, разве не видно было? — алина пытается скрыть за иронией что-то непонятное для нее самой. — фи, какие мы. ты со мной на такси? — не-а, юр, я пешочком, спасибо. спокойной ночи, — олешева обнимает парня и быстрым шагом уходит в соседний двор, пока до него не дошло, что живет она в получасе езды. на улице безлюдно. неосвещенный переулок перемигивается яркими гирляндами из окон соседних домов. девушка по-детски распинывает снег носком ботинка, пытаясь сосредоточиться. дыхание сбивается, и она прижимается спиной к дому, поднимая голову к небу. снежинки попадают в глаза, мешая звездам. алина запускает руку в карман куртки, вытаскивает из пачки сигарету и черную зажигалку. крутит ее в пальцах, мысленно в тысячный раз обещая бросить, и все равно закуривает. затягивается слишком сильно, но внимания не обращает. в пальцах сигарета, в голове картина поцелуя и пьяных зеленых глаз. олешева мотает головой, не понимая, что произошло в этот раз. в ее жизни было много поцелуев, но такое у нее впервые. списать все на алкоголь, напряжение, концерт слабо получается и она почти плачет. чувства пугают, создают ненужные проблемы и мысли, которых она так давно и долго пытается избежать. нелюбовь к любви. окурок уже жжет пальцы, барабанщица дергается и выбрасывает его в ближайший сугроб. вводит обе ладони в крашеные волосы и закрывает глаза. пытается успокоить себя тем, что встретились они в первый и в последний раз, что стоит просто забыть глаза, губы и руки, что просто нужно вычеркнуть эти пару минут из памяти и не заходить завтра в интернет. из раздумий ее вытаскивает понимание, что она здесь уже не одна. те самые внимательные зеленые глаза снова проникают в сознание и не хотят уходить. — я не помешаю? — рыжая слегка приподнимает уголок губ, а алина чувствует, как ноги подкашиваются. — следила за мной? не помешаешь. куришь? — на большее ее не хватило. — бросаю, но ради тебя продолжу. давай. — она протягивает ладонь, и олешева снова будто бы ощущает прикосновение на талии. новая знакомая становится рядом, и барабанщица разворачивается, чтобы поднести зажигалку к сигарете в чужих губах. огонек освещает глаза, а зажигалка почти выпадает из трясущихся рук. олешева неловко отводит взгляд и поджигает уже свою. курят молча, пытаясь затянуть недосказанности дымом. — целуешься, кстати, неплохо. но могло быть и лучше, — алина слышит улыбку и чувствует, что эта зелень в глазах скоро прожжет в ней дыру. олешева думает, что сказать на столь непривычное замечание, и в конце концов решает не говорить, лишь улыбается, наклоняя голову. щелчком откидывает сигарету и резко разворачивается, оказываясь прямо перед ухмыляющейся рыжей. — не люблю повторять по два раза, но ты исключение, — старается не выдать дрожь и ловит чужие губы в поцелуй, сильнее напирая. незнакомка вжимается в кирпичную стену и запускает холодные руки прямо под толстовку барабанщицы, опуская их на горячую талию. девушка вздрагивает, но целует дальше, привычно играясь пальцами с волосами. ноги вот-вот откажут, сердце выпрыгнет, и лишь звезды все равно будут светить. рыжая отталкивается от стены, разрывает поцелуй и меняется местами с барабанщицей. они смотрят друг на друга секунд десять, которые уже начинают казаться вечностью. взгляд туманится и плывет, на языке чувствуется вкус ягодных сигарет, а под толстовку вновь проникают чужие руки. рыжая не выдерживает первой. она снова вливается в поцелуй, еще более долгий, чем предыдущий. алинины пальцы спускаются ниже, проводят невидимые линии от скул до подбородка, от шеи и до выемки ключиц, от ключицы к ключице, чувствуя дрожь, что точно не от холода. олешева пропустила момент, когда поцелуй закончился, а губы незнакомки оказались на ее шее, плавно опускаясь вниз. девушка набирает больше воздуха и на выдохе произносит: — д-давай не здесь, пожалуйста. — я живу в соседнем доме, м? — последний поцелуй попадает чуть ниже уха. олешева ловит горячую ладонь и переплетает пальцы. девушки почти бегом уходят, оставляя за собой окурки и тяжелые мысли, не дававшие покоя барабанщице.

***

алина просыпается не у себя, но на осознание этого уходит минуты три. простынь неприлично помята, одежда разбросана по комнате, а за стенкой слышится тихая знакомая мелодия. девушка потирает глаза руками и пытается вспомнить вчерашнее. дрожащие пальцы никак не могут вставить ключ в замочную скважину, пока не находят помощи в чужой руке. алина накрывает ладонь незнакомки своей и открывает дверь ее рукой. пропускает хозяйку в квартиру, захлопывая дверь и скидывая куртку на пол. ботинки летят в противоположную сторону, и вот уже обе девушки вваливаются в спальню, целуясь. алина пытается руками нащупать опору, но ее уже роняют на кровать, пальцами подлавливая край несчастной толстовки, которая тут же оказывается на полу. рыжая обхватывает обеими руками чужие ладони и заводит их за голову, губами спускаясь от ключиц и дальше. она слегка отстраняется и ловит взгляд олешевой. — все точно в порядке? — голос срывается, но спросить надо обязательно. вместо ответа алина аккуратно берет в ладони лицо девушки и целует, нежно касаясь губами. вторая кивает, скорее самой себе, и углубляет поцелуй… — ахуеть… — по слогам выдавливает олешева, вставая. на стуле лежала длинная черная футболка, которую барабанщица натянула на голое тело. мелодия доносилась с кухни, где на подоконнике курила рыжеволосая ведьма, как мысленно ее нарекла олешева. алина оперлась на дверной косяк плечом, наблюдая за своим несчастным случаем, который не заметил ее появления. — кхм, зай? доброе утро? — алина прокашлялась и осознала, что не знает даже ее имени. — о, доброе! бери кружку, пока кофе не остыл, — рыжая спустила ноги с подоконника и теперь покачивала ими в такт песне. — спасибо… — соня. сомусева софья борисовна, но для тебя просто сонечка, — девушка улыбнулась и наклонила голову влево. — спасибо, сонечка, но мне нужно идти. ты шикарна, мерси за вечер, ночь и утро. — даже на кофе не останешься? — соня заметно погрустнела. — увы и ах. алина в последний раз глянула в пьянящие зеленые глаза сомусевой и ушла переодеваться. олешева прошмыгнула в коридор, нашла ботинки и куртку, и, тихо открыв дверь, вышла в подъезд, уйдя по-английски. спустившись на этаж ниже, она обулась и открыла подъездную дверь, на секунду ослепнув от снежного блеска. барабанщица вызвала такси и на автомате потянулась к карману с сигаретами. сигареты вместе с зажигалкой были наглым образом украдены, а вместо них появилась записка. девушка догадывалась о содержании, а поэтому просто выкинула скомканный лист в рядом стоящую урну.

***

олешева напивается. напивается так, что картинка перед глазами плывет, а пальцы еле слушаются. по ушам долбят слишком громкие басы клубной музыки и сердце скачет, как сумасшедшее. залпом высушив очередной стакан, девушка проталкивается на танцпол. тела непонятно скачут, кто-то пытается перекричать музыку, а барабанщица выискивает взглядом какую-нибудь миловидную девчушку, которой сегодня повезет. долго искать не приходится. высокая черноволосая дама наклоняется над ее ухом и невнятно шепчет об угощении в виде парочки бокалов. олешева мотает головой и утягивает ее за руку в сторону туалетов. слишком тесная для двоих кабинка, затуманенный взгляд и пьяные грязные поцелуи. алина не думает о чужих вкусах, желаниях и чувствах, она просто рвано целует, в надежде забыться и уверить себя, что ей все это кажется. ее новая знакомая запускает руки под рубашку и девушка почти подпрыгивает, резко отрываясь от губ. непонятно бурчит что-то о доме, родителях и пулей вылетает из туалета. толпа как назло стала плотнее, но алина, не думая, расталкивает всех руками, выбираясь на улицу. морозный воздух слегка отрезвляет, но тревожное ощущение никак не покидает голову. мир вокруг словно карусель, а олешева все никак не может спрыгнуть. звонок в такси, поездка по заснеженным улочкам и она уже дома. дверь захлопывается и девушка сползает по стене вниз, кулаками бессильно стуча по паркету. — не хочу, не хочу, не хочу. я не влюбилась, я не хочу ее видеть, я уже не помню даже как она выглядит. нет, нет, нет, — повторяет как мантру, путаясь в слогах и буквах. пошатываясь и держась за стену трясущимися пальцами, она доходит до ванной комнаты. отчаянно пытается расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки, но безуспешно. пуговицы сыпятся на пол, а порванная рубашка летит в ванну. алина включает холодную воду и трет лицо, пытаясь стереть воспоминания. смотрит в зеркало и не видит себя. видит лишь тело. пьяное, бездушное, не умеющее любить тело. — я ненавижу тебя, я блять терпеть тебя не могу, — руками хватается за зеркало и прожигает отражение ледяным озером в глазах. — я ненавижу твои действия, твои эмоции, твои ебейшие попытки чувствовать. ты не можешь сознаться самой себе. точнее нет, ты боишься. ты боишься признаваться, что боишься. тебе блять страшно, страшно, что ты опять проебешься. страшно, что тебе показалось, что ты доверишься, а после тебя выкинут, как обычно. ты просто дешевая игрушка, что не умеет ни чувствовать, ни верить. кулак врезается в стену, но боли не чувствуется. она заходит на кухню, доставая бутылку вина и откупорив, падает в ванну. приподнимается, чтобы достать душ, и включает воду. джинсы мгновенно тяжелеют, но ей слишком все равно. она ныряет в тяжелый омут воспоминаний и тонет, отчаянно ловя ртом воздух. — «я не создана для чувств. это странно и больно, я не хочу это испытывать. я не хочу любить, ведь вся любовь рано или поздно закончится, останется только память и разрывающая сердце тоска.» — откуда-то из груди раздается истерический смех, — маленький философ, тоже мне. пообещала не любить, а в итоге влюбилась в девушку из клуба, блять. ты себя сама слышишь? ты придумала себе взаимность, придумала, что тоже ей интересна, а не на одну ночь. тебе бы с такой фантазией в писательницы, а не в музыканты. длинный глоток вина обжигает горло. олешева пропускает момент, когда по щекам уже льется не вода, а слезы. она плачет от бессилия, от собственной трусости и комплексов, от страха быть брошенной и от слов, что так долго сидели внутри. из груди рваным криком вылетают рыдания, заглушаемые шумом душа. в памяти предательски появляется тот самый ежик, который красуется на постере ее группы. тот самый ежик, который не может выйти из тумана, что придумал сам. алина осознает, что ее туман превратился в слишком плотную стену, через которую ни одна рука ее не достанет.

***

— ну что, готовы? давайте, разъебываем как в последний раз! — алина улыбается и бежит на сцену. они играют в чужом городе. сегодня последний концерт тура, и алина надеется, что все это наконец закончится. ей страшно смотреть в толпу, страшно встречать знакомые глаза и видеть огненные волосы, о которые она уже обожглась. соня ездила за ней по всем туровым городам. именно за ней, не за группой и далеко не за музыкой. алина понимала, но делала вид, что не слышит, о ком ей так настойчиво вторит юрий, чей директ завален однотипными сообщениями. олешева специально удалила все социальные сети, лишь бы не видеть ее имя в строке диалогов. сомусева ждала ее после концертов, выкупала билеты в первые ряды, докапывалась до других участников группы, которые лишь невнятно разводили руками. девушка не понимала, что она сделала не так и почему ее игнорируют уже месяц. бессоница чернотой залегла под зеленью глаз. она не осознавала, почему ее так тянет к этой барабанщице, но отпустить она уже не могла. сегодня соня твердо решила добиться ответа, подговорив группу. скоро новогодняя ночь, а если чудо не приходит, то нужно создавать его самим. все идет по одному и тому же сценарию, пока вокалист не объявляет ту самую песню. зал кричит, а алина отбивает ритм, нарочно не смотря в толпу. начинается второй куплет и олешева нехотя уступает место гитаристу. натягивает улыбку и садится на край сцены, игнорируя зеленые глаза прожигающие насквозь. наконец она решается и поворачивает голову, но не находит сомусеву. этой заминки хватило соне, которая аккуратно села рядом, оставшись незамеченной.

«целуешь меня, как в первый раз. хотя обе сбились со счета…»

сомусева касается пальцами щеки, поворачивает на себя и целует. целует, как в первый раз. барабанщица пытается оттолкнуть девушку руками, но их уже находят знакомые ладони, переплетая пальцы. алина отстраняется, вздыхает, но ладони не забирает. думает пару секунд, а после сама утягивает зеленоглазую в такой желанный поцелуй. вытаскивает одну руку и пальцами зарывается в волосы, по которым так скучала. чувствует вкус ягодных сигарет на чужом языке и слезы в своих глазах. алина слышит аплодисменты и понимает, что песня давно закончилась. и чувствует, как в ее тумане появилась рука. рука, которую сейчас она держит в своей и отчаянно пытается не зареветь прямо на сцене.

***

— довольна? — алина открывает дверь своей квартиры и пропускает соню вперед. — более чем, но целуешься ты все равно не очень, — сомусева улыбается, проходя на кухню. — я два раза на одни и те же уловки не ведусь, не дождешься, — барабанщица проходит мимо и садится на подоконник, покручивая в пальцах ту самую зажигалку, что ранее украла рыжая. — это мы еще проверим. слушай, — соня садится перед ней на корточки, и берет ее руки в свои, — я не могу так оставлять все, что между нами было. давай поговорим, пожалуйста. решим, что будем делать дальше и в каких мы отношениях. алина касается головой холодного стекла и вздыхает. оттянуть разговор, увы, не получилось. — сонечка… я… я не знаю, что сказать и что сделать, чтобы нормально перед тобой извиниться… блять, чувствую себя каким-то печориным, подожди. ты хочешь знать все? рассказом в общих чертах я не отделаюсь, да? да, поняла. и алина рассказала. рассказала о своих страхах, о проблемах, об обещании не чувствовать, о той ночи в ванной. вспомнила все поцелуи, после которых ничего не чувствовала, и вспомнила один, после которого наконец почувствовала все. описала испуг, ненависть и нежелание влюбляться. закончила повествование историей ежа на постере и призналась, что нашла ту руку, от которой скрывалась месяц и которую она больше не отпустит. соня плакала. она смотрела в алинины глаза и не могла сдержать слез, осознавая, насколько же девушка разбита. сомусева держала ее за руку и мысленно пообещала, что ни за что не разъединит пальцы. алина замолчала и на кухне повисла громкая тишина. она расцепила руки и, аккуратно, кончиками пальцев взяв подбородок сони, посмотрела ей в глаза. — соньце мое, я очень надеюсь, что ты сможешь меня простить за цирк, что я устроила. я, как бы это иронично не звучало, была как в тумане и не хотела замечать очевидное. точнее, не хотела признаваться в этом себе. я никогда никому такого не говорила, но, сонь, я тебя… сомусева прервала монолог, коснувшись губ виновницы. солоноватый привкус слез перемешался со сладковатым от сигарет. алина улыбнулась в поцелуй и аккуратно провела языком по верхней губе своего соньца. —…люблю.

***

— сонечка, не планируй ничего на вечер, я тебя сворую, — алина улыбается в телефонную трубку и разглядывает снежинки. — так новогодняя ночь же, жулик. или так надо? — а вот на этом мы прощаемся. я тебя заберу, целую, — олешева сбрасывает и закрывает глаза. предновогодний вечер в петербурге. улицы перемигиваются желтоватыми фонарями и светлыми гирляндами. в магазинах улыбчивые кассиры устали прятать подаренные шоколадки, отдавая их маленьким посетителям. кто-то из прохожих завязал мишуру на манер шарфа, шуточно отвешивая поклоны встречным девушкам. еще большему чувству праздника способствует снегопад, в котором снежинки решили устроить свой медленный танец. олешева подпинывает снежок носком ботинка, ожидая свое рыжее чудо. на секунду отворачивается и почти падает, не успевая поймать сомусеву, налетевшую с объятьями. алина целует ее в щеку, шепча что-то невнятное на ухо. соня смеется и отстраняется, потому что щекотно. — ну что? я вся твоя, — сомусева по-детски прищуривается, надеясь узнать, что задумала барабанщица. — ой, ты как раз с шарфом! дай-ка. да не бойся, я ж тебя не в лес позвала. все, давай руку, — алина сплела холодные пальцы и медленно пошла по освещенной улице. — у тебя точно все под контролем? — соня бурчала, ведь шарф кололся, а олешева так ничего и не сказала. — вот тут влево. еще одно слово и я начну тебя наебывать. ты сейчас в моих руках так-то. — фи, какие мы наебщицы. алина резко остановилась, и соня чуть не поскользнулась. сомусева только хотела возмутиться, как шарф развязали. прямо перед ней стояла ее барабанщица с ярко-красным букетом роз, а позади нее возвышались бортики полностью пустого катка. по его периметру стояли старые, как в фильмах, фонари. — может мне еще на одно колено встать, чтобы ты меня точно заметила? — сбивая сонин восторг, спросила алина. — я безумно тебя люблю, — делая акцент на каждом слове, сквозь поцелуи твердила рыжая. — не верю. давай, надевай коньки и догоняй. догонишь – уверую, — олешева, смеясь, отсалютовала и выбежала на лед. заведя руки за спину, алина неспеша нарезала круги, ожидая соню. та, в свою очередь, подождав, пока она скроется из поля зрения олешевой, вылетела на каток, сразу же разгоняясь. барабанщица привычно обернулась на лавку, где переобувалась рыжая. так и не успев в полной мере осознать ситуацию, она теряет равновесие, чувствуя чужие руки на талии. сомусева оказывается сверху, безудержно смеясь. — чего ты ржешь, ты мне копчик отбила по-моему. если я выйду отсюда инвалидкой, то ты будешь за мной ухаживать до конца жизни, поняла? поняла, я спрашиваю? – алина скидывает с себя соню, поменявшись местами и засунув холодные ладони ей под куртку, проникая под свитер. — ай, ну холодно же! я тебе сейчас снег за шиворот накидаю, дождешься. ну убери-и! – сомусева начинает ерзать на холодном льду. — а кто-то говорил, что я горячая. как после этого людям доверять? — алина вопросительно изогнула бровь, не слезая с рыжей. — ты, кстати, уже уверовать должна. я тебя догнала, ты обещала! — сомусева сталкивает с себя олешеву, снова оказываясь сверху. соня ставит руки по обе стороны от ее лица, не обращая внимания на холод. наклоняет голову, но не торопится, заглядывая в серо-голубой туман в глазах. олешева сама приподнимается, в попытке достать до чужих губ, но сомусева, по-детски хохоча, отодвигается. — я сейчас укачусь, — алина скрещивает руки на груди и отворачивается. — да куда ты денешься. коснувшись холодными пальцами щеки, соня разворачивает ее к себе и по-настоящему целует. целует так, как умеет олешева. отдает всю себя, понимая, как сильно она чувствует. они улыбаются в поцелуй, а после прижимаются лбами, встречаясь взглядами. — так ладно, мы вообще-то кататься пришли! – рыжая встает и мгновенно уезжает, пока до алины доходит. — догонишь — поцелую! они встречают новый год вместе. на десятом ударе курантов пьют на брудершафт. на двенадцатом целуются, загадывая одно и то же желание.

никогда не отпускать руки.