Я вёл себя хорошо

      За окном давно было темно, но небо то и дело мерцало от росчерков салютов и петард. Отовсюду слышалась громкая музыка и весьма нецензурные выкрики.       Урарака, — точнее уже Бакуго, — хлопотала на кухне, дорезая оливье, который занял бы почётное место на их праздничном столе. По всей квартире разносился просто умопомрачительный аромат курицы с картошкой, которая готовилась в духовке, а на столе был просто бум из различных продуктов для салатов и закусок. С боку сиротливо лежали «тартаретки», которые девушка взяла на свой страх и риск, но коллега так убеждала её, что если положить в них икру и масло, то получится просто объедение, что Очако просто не устояла. В дверном проёме показался Катсуки в парадных брюках и рубашке, который всё пытался завязать галстук.       — Ты уверена, что мы обязаны так наряжаться ради получаса сидения за столом? — проворчал он, наконец рассправившись с «этой проклятой удавкой».       — Тори-чан говорила, что в России так принято, — не глядя ответила девушка, щедро заправляя салат майонезом, как советовали делать в рецепте из Интернета.       — Почему никто нас не предупредил, что тут такой собачий холод! — он выкрутил рычажок обогревателя на максимум и подсел рядом со своей молодой женой.       — Тогда не надо было соглашаться на предложение, — хихикнула Очако. Добрая старушка, которая сдавала им квартиру, оставила почти всю бытовую технику и посуду и разрешила этим пользоваться. В самом верхнем ящике под потолком девушка обнаружила несколько вазочек, которые были покрыты таким слоем пыли, что она весь остаток дня чихала и тёрла глаза. После помывки выяснилось, что они оказались прозрачными. Старушка по телефону объяснила, что в такие штуки кладут салаты, и обычно они сделаны из хрусталя.       — В наше время для людей ничего не жалели, — приговаривала она, пока Очако по привычке кланялась в трубку*. Сейчас в одну из этих вазочек она уложила часть салата и велела Катсуки нести его в гостиную, в которой работал телевизор на каком-то музыкальном канале, где крутили прилипчивые и глупые песни.       Очако выложила на плоское блюдо мандарины и апельсины с яблоками и хотела отнести их сама, но Бакуго подскочил к ней и чуть ли не силой выхватил тарелку у неё из рук.       — Я могу сама! — возмутилась девушка.       — Сначала вытащи этого нахлебника из своего пуза — свободной рукой блондин ткнул в выпирающий живот девушки и хитро ухмыльнулся, с победным видом относя блюдо в комнату.       — Вообще-то это из-за тебя я обзавелась этим нахлебником! — не осталась в долгу Очако и рассмеялась, повернувшись к столешнице.       — У нас будет только русская еда? — Бакуго выглянул из дверного проёма.       — Да.       — Даже карри не сделаем?       — Хочу только русское! — заканючила девушка, демонстративно откусывая кусок яблока.       — Ладно уж, — добродушно согласился парень.

***

      В Японии дела пошли под откос. Деку стал героем номер один, а на Катсуки стали меньше обращать внимания. Он уже было думал, что придётся искать другую работу, но поддержку ему оказала, как ни странно, Урарака. С ней было легко и ненапряжно. Они проводили всё свободное время в барах, караоке, гуляли допоздна. Встретили свою двадцатую зиму вместе и не заметили, как начали встречаться. Меньше чем через месяц после их свадьбы Катсуки поступило предложение от Союза Героев России, в котором они предлагали ему стать их Лицом безопасности. Катсуки аж поперхнулся от такой щедрости. Ему не хотелось покидать родную страну, но ей он по большому счёту оказался не нужен. Урарака сказала, что поддержит его в любом случае, поэтому Катсуки решился. Пройдя ускоренный курс обучения русского, они оба через месяц стояли в аэропорту Домодедово, оставив позади старую жизнь. Их обоих устроили в одно агентство, которое оказалось самым большим и сильным в стране. Поначалу было сложно привыкнуть к другим людям, русским надписям, музыке, передачам и отсутствию поклонов, но постепенно они оба привыкали. Правда, Очако очень скоро ушла в декретный отпуск, что её абсолютно не расстроило. Она продолжала приходить на работу, где уже успела завести себе подружек, с которыми обсуждала, как протекает беременность, в каком магазине лучше купить коляску, учила их японским рецептам и запоминала русские.       Катсуки быстро прижился. Его коллеги любили выпить, много матерились и знали тысячу и один способ, как уклониться от тупой бумажной работы. Русское пиво по вкусу не особо отличалось от японского, а пьяные разговоры с «мужиками» после работы и подавно. В первые посиделки его заставили выпить водки из гранёного стакана. По ощущениям как будто одним махом выдул полбутылки сакэ. Его кое-как стоящего на ногах дотащили до дома, где Очако пришлось собственноручно его раздеть и уложить спать. Утром он проснулся с такой головной болью, словно ему пару ударов Всемогущий прописал. На работе все потешались над его нестойкостью. Катсуки обижаться не стал, но водку больше не пил.       Самыми нормальными среди коллег были Михаил и Денис, которые позволили подстроить свои имена под привычный для Катсуки манер, поэтому теперь они стали «Миха-сэмпай» и «Ни-сэмпай». Пришлось потратить уйму времени, чтобы объяснить принцип поклонов, приставок к именам, ещё больше времени потребовалось на то, чтобы подстроиться под такое панибратское отношение к друг другу. Некоторые из «мужиков» начали называть его Костей или Костяном из-за схожести имён, а сам «Костян» решил не спорить. Подружки жены ласково звали её «Оча», кормили домашней выпечкой и подсказывали секреты бытия мамой «по-русски»       Возник вопрос, как работать с причудой в холодные зимы. Ответ возник просто. Если раньше в наручах его костюма Катсуки копил собственный пот, то теперь ему стали наливать туда реальный нитроглицерин, а перчатки переделали так, чтобы его руки постоянно были горячими. Ну и сам костюм, конечно, пришлось утеплять. Очако ещё смеялась, пытаясь напялить на непослушные вихры парня ушанку, которую купила в сувенирной лавке в первый их день в России.

***

      Встречать Новый год они решили только вдвоём. Хоть у них и появились знакомые, все они были семейными людьми, поэтому и Очако с Катсуки решили отметить свой первый Новый год в России только с семьёй, пускай и пока немногочисленной, но всё же семьёй.       Они сидели за столом, который мог раскладываться, но к этому монстру Катсуки так и не смог подступиться, поэтому было принято решение оставить, как есть. «Тартаретки» получились сказочно вкусными, как и всё на столе. Тори-чан предупреждала, что можно начинать есть только после двенадцати, но ни у Очако, ни у Катсуки не было сил ждать, поэтому они наложили себе по чуть-чуть от каждого блюда и открыли шампанское. Фаворитом обоих стал гвоздь этого вечера — оливье.       За пять минут до полуночи Катсуки переключил телевизор на новостной канал, где вот-вот должен был начать выступление президент. Молодая чета Бакуго взялась за руки, глядя друг другу в глаза. Они столько всего прошли вместе, и ещё больше их ждёт впереди, но оба они были уверены, что пока они рядом, даже самые суровые трудности и суровые русские морозы будут им не страшны. Президент отговорил свою речь, и на экране появились часы. Пока Очако начала считать, Катсуки кинул взгляд на трюмо, в одной из створок которого было видно его отражение.       — Очако, слушай, тут так холодно. Как думаешь, мне пойдёт борода?       — Попроси у этого, как его там, Деда мороза, — хихикнула она, не отрывая глаз от экрана.       — Учитывая то, что я японец, она будет, как у козла, — проворчал он. Катсуки резко вскочил с места и закричал куда-то в потолок.       — Эй ты, Дед мороз, я вёл себя шикарно в этом году, поэтому подари мне самую лучшую и красивую бороду в мире, старый ты мудак!       — С Новым годом! — Очако встала из-за стола, придерживая живот и снова взяла мужа за руку.       — Как думаешь, он меня услышит?       — Не сомневаюсь. Поцелуй в России оказался со вкусом мандаринов и шампанского.