Good news, don’t come too late

Полицейский задвинул массивную решетку, в его пальцах загремели тяжёлые ключи. Он провернул их в скважине, дверь закрылась, и после щелчка проход на миг заволокло блеклым сиреневым маревом. Оно расползлось от замка по всей решетке, как живое, затем съежилось, будто испугавшись чего-то, пошло легкой рябью и всосалось обратно в скважину, как только полицейский вынул ключ. Мужчина развернулся на каблуках и прошел дальше по темному коридору, освещенному тусклым светом лишь одной единственной лампы под низким потолком. Он шел, словно по подземному тоннелю, где дверь в конце пути ознаменовала выход на поверхность. Повернув ручку последней двери, полицейский сделал шаг на выход. В глаза ударил рассеянный желтый свет только что показавшегося из-за леса солнца. В кабинете, где он оказался, в рабочем беспорядке тонули под бумагами несколько столов, почти над каждым склонялась настольная лампа. Под потолком с негромким жужжанием лениво работал вентилятор. Парочка дежурных у окна аппетитно доедали лапшу, от них по всему кабинету расползался прилипчивый запах куриного бульона и красного перца. Полицейский направился к товарищам, бросил связку тяжелых ключей на стол и грузно повалился на стул, потирая затекшую шею. — Эй, зачем гремишь так? Там парень спит. Один из поедающих лапшу, рыжий, как ржавчина на металле, укоризненно кивнул головой влево. Полицейский удивленно проследил за кивком, обнаружив спящего за столом, метрах в пяти от них, и махнул рукой, словно отгоняя мошку. — Он не слышит. Этот — охотник у нас. — Вот этот?.. — лицо рыжего вытянулось, он повернулся к своему лапшичному соседу, который уплетал за обе щеки и лишь быстро закивал в подтверждение. — И почему же он не слышит? Он что… глухой? — И немой в придачу. — А как же он работает? Парень, явно новенький в этом отделении, во все глаза уставился на мирно посапывающего одиночку на другом конце кабинета, что всю ночь до этого момента не казался ему особенным ни на грамм. Раннее солнце еле пробивалось через плотные тучи и косматый хвойный лес, наползающий на полицейский участок через заснеженную дорогу. Робкий лучик коснулся щеки спящего, лизнул до пухлой верхней губы и растворился, пока его не застали за преступлением. Парень сладко спал, изо рта на металлический стол стекала тоненькая блестящая ниточка слюны. Его рабочий стол был завален бумагами так же, как и остальные, но из всех стопок торчали сортировочные наклейки, рядом с монитором прятался органайзер с аккуратно сложенными канцелярскими принадлежностями, а по другую сторону от монитора на папке с черными буквами «Дело № И-7» лежал неумело перевязанный подарочной лентой потрепанный Винни-Пух. Игрушка старая и сплющенная, будто долго пролежала под бетонной плитой, но черные глазки и нос блестели, как живые. Красная кофточка в противовес игрушке была новая и свежая, словно бы снятая с другой игрушки. Поверх нее красовался маленький помятый бантик, который выглядел так, словно его мучали и перевязывали не один раз. Рядом с правой рукой спящего на столе вдруг дернулся смартфон, и его экран осветился входящим сообщением. BOBBY: Ханбин! BOBBY: Не дуйся, а то лопнешь!!! — Эй, Чжунхо. — Чего? — Обнови календарь. Новичок, который всё это время с подозрением разглядывал спящего Ханбина, с готовностью спрыгнул с подоконника, прихватив опустевшие лоточки от покупного рамена. Не отрывая глаз от парня, он засеменил к большому календарю, висевшему на стенке прямо напротив стола Ханбина. На календаре над большими красными буквами «ДЕКАБРЬ» красовалась синеволосая девочка-вокалоид, хитро улыбающаяся новичку. Чжунхо подвинул красный квадратик на цифру 21 и снова оглянулся на Ханбина. За окном послышался скрип шин, и на запястье у Ханбина ожил тонкий обруч, похожий на фитнес-браслет. Он послал легкую вибрацию, и Ханбин тут же открыл глаза, будто и не спал. Утерев ладонью рот, он резво потянулся к окну и нашел глазами припаркованный у участка черный минивен. Вскочив со своего места, Ханбин достал из-под стола рюкзак, закинул туда смартфон и вытянул шарф. Затем оглянулся и подошел к Чжунхо, глаза которого в этот момент чуть не выпали из орбит от ужаса. У Ханбина был прямой и тяжелый взгляд, и Чжунхо не сразу сообразил, что его просят подвинуться, когда парень напротив, сложив руки вместе и поклонившись, потянулся к створке шкафа, перед которым застыл Чжунхо. Новичок отпрыгнул, как от огня, под едкие смешки своих товарищей, наблюдавших эту сцену. — Он уезжает на задание, не бойся ты! Иди сюда, Чжунхо, тебе еще все эти папки разгребать до обеда, не стой столбом. Ханбин действительно выудил из шкафа темный плащ, на ходу вдел руки в рукава и бросился вниз по лестнице, едва заметно кивнув сослуживцам на прощание. Ханбин опустился на сиденье, цепляя за ухо усилитель. — …Пять назад, поэтому выдвигаемся. Ханбин, ты слышишь? Всё в норме? Отлично. — Капитан сдержанно кивнул и отвернулся к монитору. — Сун Хванджи, Ким Ханбин, Ли Ушин и капитан Квон Донук сегодня в наряде. — Капитан, состав в протокол добавлен, — откликнулся с переднего сидения Ли Ушин. Машина резко газанула, утопая в снегу, выехала на узенькое шоссе и рванула по направлению к соседнему округу. — Камера заметила этот мустанг на пятьсот шестом, — капитан незаметно нажал кнопку на пульте, и на мониторе, прицепленном под люком, появилась смазанная фотография красивой раритетной машины, мчащейся среди елей. Она была окутана неровным сиреневым свечением. Ханбин напрягся, капитан Квон перевел на него глаза. — Объект обратился, поэтому ты здесь. Молчавший до этого Хванджи завистливо присвистнул. — На такой красотке? Охотник — и обратился? Да шучу, я шучу, не надо на меня так смотреть. — Скорее всего, он из-под Купола, — заметил капитан. Ханбин зачерпнул пальцами и царапнул воздух перед собой: «Или вор». — Или угон, — согласился капитан и продолжил: — Необычно, что ехал он в направлении другого округа, но переход завершился прямо на границе. Вэллис утверждает, что это наша территория, хотя их охотник ближе к объекту сейчас. — Капитан отвернул рукав куртки цвета хаки и постучал по своим часам. — Нам ехать еще полчаса. «Почему лес? Там нет людей». — Это вторая странность. Как мы знаем, обратившиеся ищут людные места, чтобы было больше жертв. Они теряют свою человеческую сущность и становятся просто демонами, жадных до чужих смертей. — Да знаем мы, знаем, — махнул рукой улыбающийся Хванджи. Ушин на переднем сидении закатил глаза. — Но ведь Ханбин прикончит его, так? Они же этим и занимаются? Охотники. Глаза Хванджи сверкнули азартным огоньком. — Только охотники могут упокоить души восставших демонов. — согласился капитан. — А заодно и души бедолаг, чьи тела стали их сосудами. Отвечая на твой вопрос — да, Хванджи, — капитан бесстрастно взглянул на бесстыдного оперативника, на которого не действовал даже взгляд в упор, как дуло пушки, от Ханбина. — Но быть охотником — проклятие, тут нечему завидовать. — Хванджи от его слов лишь расплылся в улыбке. — Ханбин потерял слух и не может говорить. Это его плата за дар. — Если ты так хочешь себе мустанг и квартиру в центре, сдался бы на опыты под Куполом. Или кишка тонка? — Ушин повернулся назад, с ехидством кивая Хванджи. — Отставить, — отрезал капитан. — Наша цель, как и всегда, выследить и обезвредить объект. Ханбин, — он повернулся к охотнику, тот уже успел вытащить усилитель из уха, откинуться назад и прикрыть глаза. Он знал, что все основные задачи на нём. Только охотник может почуять обратившегося, и только его рукой обратившийся может быть убит. Когда они прибыли на место, самым странным показалась абсолютная тишина. Среди бурых елей и сосен пряталась развалившаяся военная казарма, землю на подъезде к ней устилали осколки стекол. Птицы не кричали, и ветер словно бы не долетал до сюда, затерявшись в ветвях елей. «Он здесь». Веки Ханбина дрогнули, он прислушался, положив руку на сердце. «Плачет». — Вперед, вперед, — скомандовал капитан, ступая на осколки и скрываясь за подъездом. Ушин прошел за ним, а Хванджи и Ханбин двинулись в обход. Ханбин остановил Хванджи рукой в грудь и приложил палец к губам. Хванджи поймал его взгляд, Ханбин кивнул вниз и притопнул носком ботинка. Они по очереди спустились по лестнице, ведущей в подвал. Ханбин включил фонарик и пошел вперед, у каждого поворота он прижимался к стене и прислушивался своим внутренним чутьем. Хванджи прикрывал сзади, старался ступать как можно тише, потому что у обратившегося слух был острее, а скорость выше, чем у обычного человека. Через пару стен Ханбин остановился, остро ощутив чужое сердцебиение. Он повернулся к Хванджи и показал один палец. Хванджи кивнул и остался стоять за поворотом. Ханбин шагнул в зал. Бобби, спрятав лицо в коленях, сидел в углу на корточках, его голову покрывал капюшон. Вокруг него сияние уже не было фиолетовым и неровным, теперь оно полыхало желтыми и красными языками, словно пожар, но его тело не кровоточило, по крайней мере Ханбин не заметил следов крови. Бобби сотрясался и как-то по-звериному стенал, то глухо, с рычанием, то тоненько, как когда на памяти Ханбина задел мизинцем ножку кровати. Рука с вытянутым пистолетом дрогнула и сама собой опустилась. Фитнес-браслет завибрировал — это Хванджи подавал сигнал группе, что они нашли объект. Если бы Ханбин мог закричать, он бы уже точно орал во всю глотку. Хванджи среагировал, как опытный оперативник: выскочил из-за укрытия, наставив прицел автомата на Бобби, и быстро спустил очередь в темный угол. Он что-то кричал Ханбину и стрелял снова и снова, пара пуль даже нашла цель, но остальные успешно отрекошетили от окутавшего Бобби сияния. Ханбин понимал, что оцепенел, когда увидел чертового именника, и в подсознании мелькнула догадка о празднике для одного, когда, со слов Бобби, выяснилось, что юбилей он будет справлять один. Мысль скользнула где-то на подкорке, затылок зачесался, и Ханбин даже поднял руку, чтобы пригладить вихры. Он чувствовал только океан тупости и еще что-то, накатывающее на него, как лава, и сжигающее всё без разбора расплавленным гневом. Скрыл от него. Бобби медленно поднял голову, и теперь из угла на Ханбина смотрели два желто-черных глаза, из которых текла тупая дурацкая вода. Все его лицо было красным, каждая вена набухла, казалось, он вот-вот взорвется.Через секунду Ханбин смог осознать свое присутствие в этом мире, через две — рванулся к Бобби, чтобы закрыть его от пуль. И лишь когда Ханбин побежал навстречу, тот сорвался с места, прыгая на тощего охотника, как ягуар. Он повалил Ханбина на пол и замахнулся, подушечки его пальцев лопнули, обнажив окровавленные когти. Хванджи выпустил еще одну очередь в отчаянной попытке сделать хоть что-нибудь, и это неожиданно сработало. Почти все пули прошли через сияние и вонзились с глухими шлепками в Бобби, его отбросило к стене, и он потерял сознание. *** Ханбин сидел в коридоре, нервно дергал ногой и вертел в руках наушник. Мимо него проходили офицеры со стаканчиками кофе и толстыми папками бесконечных дел, где-то звонил телефон и скрипел распечатывающий документы принтер. Рядом выстроился ряд безликих стульев, на которых в обычное время выжидали свой час проститутки, воришки и прочие беспризорники. За стенкой позади него капитан разговаривал с начальником участка, даже с усилителем слуха ничего не было слышно, поэтому Ханбин с досадой снял бесполезный наушник и с тех пор раскручивал его в пальцах, словно собирался запустить в полет. Наконец, дверь открылась, капитан Квон быстро вышел в коридор, осторожно прикрыв за собой дверь. Он жестом показал Ханбину следовать за ним и приложил палец к губам. Они вышли на задний двор. Он пустовал, потому что по заведенным порядкам до самого обеда никому не разрешалось выйти на покурить. Лес с этой стороны отступал от одинокого участка на полмили, и нетронутое снежное поле между этими двумя стихиями представляло сдержанный нейтралитет. Капитан достал пачку сигарет и закурил. Он взглянул на Ханбина, который не спускал с него диких глаз, и тяжело выдохнул. — Он разрешил вызвать к нему медика, — Ханбин весь как-то уменьшился от этой новости, лицо посветлело от облегченной улыбки. — Но в больницу переводить не будут. Сказал, слишком опасно. Ты хочешь дежурить? Ханбин кивнул. — Он тебе не очень-то доверяет, — капитан опустил взгляд под ноги, зачерпнул носком грязный снег. — Я тоже. Ты уверен, что справишься? Ханбин кивнул. — Он ведь твой друг. Ханбин кивнул еще раз для верности, скорее чтобы уговорить самого себя. — Тебе надо убить его, Ханбин. То, что он обратился не до конца и Хванджи смог задеть его, еще не дает никаких гарантий. Это был бы случай на миллион, статистика — вещь упрямая, сам понимаешь… Ханбин все это время заглядывал капитану в глаза, и тот старательно выдерживал пару секунд, но потом отводил их и выдыхал в воздух сигаретный дым. По мнению Квон Донука, от Ханбина можно было как масло ножом отрезать силу воли и раздавать тем, кому не достает: он производил присутствие духа, как какой-то бесконечный генератор, и распространял его, как вирус, на всех в своей команде. В обычное время капитан ни за что не усомнился бы в Ханбине и не опустился до того, чтобы отводить взгляд. Но сегодняшний обращенный был особенным для охотника: вместе с ним они выживали под Куполом, перешли границу и с тех пор держались друг друга, как люди, делившие на двоих тайну своего происхождения. Капитан Квон хорошо понимал, что Ханбин тоже человек. Ханбин как ни в чем не бывало коснулся пальцами подбородка и вытянул руку к капитану. — Они не будут его лечить… Но Ханбин уже скрылся за дверью и быстро зашагал по коридору в сторону камер, куда отводили задержанных. Бобби лежал на кушетке, которую специально притащили из офиса, потому что обычно в камерах таких удобств никому не выделяли. Всё его тело было зафиксировано ремнями, стягивающими уже кое-где разрезанную одежду. Потолок, стены и пол камеры слегка подсвечивались фиолетовым маревом, которое оторвало бы ему конечности, попытайся он встать и сбежать. Он знал об этом из рассказов Ханбина. Поэтому теперь об этом знал и демон. Решетка скрипнула, когда Ханбин вошел в мрачное помещение рядом с камерой, куда поместили демона. При виде человека всё его тело задрожало, лицо исказилось гримасой то ли радости, то ли ненависти, изнутри вырвался глухой неприятный смех. Демон продолжал смеяться, будто не мог остановиться, поворачивал лицо то к каменной стене, то к Ханбину. Бобби никогда не смеялся, как сумасшедший. Ханбин замер неподалеку, и демон тоже перестал двигаться. Он следил за ним одним глазом, ярко светящимся в темноте. — Я тебя зна-аю! Я тебя зна-аю! Он снова засмеялся и, не будь ремней, наверное, завертелся бы волчком. Ему тесно в не до конца обратившемся теле. Если Бобби еще чувствовал хоть что-то, наверняка это была невероятная боль. — Ты его не спас-сеш-шь… Не спас-сеш-шь. Мы умрем здес-сь… Вмес-сте! Не спас-сеш-шь… Внезапно решетка снова скрипнула, и в помещение вошел медик в окружении пары копов. Ханбин посторонился, пока они завозили небольшой столик на колесах. Демон от возбуждения стал елозить еще активнее: он то рычал, то смеялся и больше походил на дикое животное, чем на что-либо, имеющее человеческий облик. — Свет здесь слишком тусклый, можно поярче? Коп помотал головой, нацелив пистолет на Бобби. — Снотворное действует пять часов на человека. На это сколько будет действовать — я не знаю. Дротик попал прямо в оголенное плечо — Бобби вечно таскал растянутые футболки. Демон будто ничего и не почувствовал, продолжая пускать слюни на увеличившееся количество людей поблизости. — Когда? — задал вопрос угрюмый коп, тот, что был повыше. — Надо подождать, — медик сложил руки на груди, пожав плечами. Ханбин, как и остальные, смотрел через решетку на демона, который все также раздражающе корчился, шипел что-то и смеялся с глухим скрипом. Когда снотворное начало действовать, он немного успокоился, и сияние в клетке, бурно и ярко реагирующее на его движение, поблекло. Демон остановил сонный взгляд на Ханбине и смотрел на него, пока не закрыл глаза. *** Ближе к вечеру поднялась вьюга. Створка окна на втором этаже громко билась о раму, Ханбин с силой потянул ее на себя и вывернул ручку, закрыв окно. Низкая лампа выедала на столе ровный круг света. Под ним плавились бумажки, карандаши, смятый стаканчик из-под кофе. Ханбин снова уснул головой в бумагах, но из дремы его вытянуло не хлопнувшее окно, которого он не слышал. «Ханбин». Ни о чем другом Ханбин и не мечтал, как начать слышать голос Бобби в своей голове. Вечером медик подтвердил, что пули задели легкие, поэтому демон издавал ужасные звуки и дышал громко, как паровоз. Его тело практически не регенерировало, так как полное обращение не состоялось, и демон был смертен, а значит Бобби действительно умрет вместе с ним, и от это новости у Ханбина по спине пробежал холодок. «Ханбин». Врач порекомендовал провести операцию немедленно, но это было равносильно неподчинению. И Ханбина страшило вовсе не это, а абсолютная уверенность в том, что узнав о смертности демона, его повадится прикончить кто угодно. Его без разговоров убьют, не оглядываясь ни на статус Ханбина, ни на его просьбы, вообще ни на что. Это же демон. Если Ханбин хотел спасти Бобби, нужно было изгнать демона из его тела, пока тот не добил Бобби окончательно. Действовать пришлось быстро. Специальные препараты погрузили Бобби в искусственную кому, медик поклялся головой, что всё безопасно. Ханбину оставалось лишь делать невозмутимый вид, пока остальные в участке глядели на него с подозрением. «Почему он не убил его до сих пор?», «Зачем они держат его здесь?». «Ты злишься на меня?» Мороз на улице больно укусил за щеки. Ханбин отогнал свою черную хонду, которую Бобби всегда называл бэтмобилем, к заднему ходу, молясь, чтобы еще пятнадцать минут, оставшихся до пересменки, никто не вышел подымить. Хорошо, что еще пару дней назад они вытащили с заднего сидения весь хлам типа лыжных палок и бесполезного комбоусилителя. Бобби считал, что всё может пригодиться в самый неподходящий момент, так что даже странно, что он предложил вытащить добро и убрать, наконец, в гараж. Как чувствовал, что его тупую задницу придется по-тихому вызволять из-под носа целого полицейского участка. Ханбин потушил фары, ключи оставил в зажигании и вернулся обратно тем же путем, что пришел. Копы все еще бдели над Бобби, хотя им порядком надоело смотреть на спящего. Медик сказал, что через пару часов тот может прийти в себя, и тогда его снова нужно будет накачать снотворным, чтобы дать время зажить ранам. Копы явно мечтали о кофе и сэндвичах, почесывая животы. Ханбин решил рискнуть. — Что там написано? — «Идите, я подежурю», — они недоверчиво переглянулись, вытянув носы из ханбинова телефона. — А что этот? Они кивнули на Бобби в отключке, Ханбин набрал заново. — «Смена через пять минут подойдет, столкнулся в туалете». — Нет проблем, сэр. Ханбин еле сдержался, чтобы не выдохнуть всю тяжесть бытия. Едва сослуживцы скрылись за поворотом, Ханбин за плечи перетащил Бобби на столик на колесиках, оставшийся после прихода медика. Он осторожно поворачивал ключи в замках, пока охранные чары не исчезали с их пути. Единственная лампочка под низким потолком потухла, затем заморгала неверным светом. Повезло, и на улице все еще никого не было. Лес чернел за полем, на окнах участка переливалась дешевенькая разноцветная гирлянда. Ханбин быстро затолкал Бобби на заднее сиденье, пыхтя от тяжести, пристегнул ремень, сел за руль и газанул, разворачиваясь через двойную сплошную. *** Дорогу занесло снегом, воздух почти сверкал от мороза, небо было высоким и бездонным, с мириадами колючих звезд. Они неслись по шоссе, Ханбин просто жал на педаль, совершенно не представляя, что дальше делать, намереваясь даже добраться до Купола, потому что, наверное, только там Бобби могли помочь. Одно было точно ясно, Ханбина выбрали, чтобы убивать демонов, но он скорее бы потерял еще и зрение, чем причинил Бобби вред. «Не думаю, что у нас что-то получится, чувак, извини». Даже в голове у Ханбина тот продолжал портить все драматические моменты. Дорога не петляла, была ровной. Не похоже, что за ними есть погоня, но очевидно, что если Ханбин остановится, то их быстро найдут. Браслет на запястье завибрировал, Ханбин нервно дернул ремешок, открыл окно и выбросил его в снег. Как назло, бак почти опустел, и заправок по дороге не наблюдалось. Тело сзади начало приходить в движение. Зеркало заднего вида отразило вздувшиеся вены на лбу и шее. Ханбин боролся внутри с самим собой, представляя себе их героическую кончину в перестрелке или свой хладный разорванный труп в глухих дебрях. Выбрав второй вариант, потому что для перестрелки не хватало пуль, Ханбин чуть сбавил скорость. Очень кстати повалил снег, Ханбин свернул с дороги, направив машину в лес. Ехать к Куполу было, конечно, дурацкой затеей, их бы там сразу же прикончили. А ведь когда-то давно Бобби предсказывал им похожий конец. «Только там было море, а не ебеня какие-то». По крайней мере, теперь способность чувствовать демонов пригодилась для чего-то еще. «Я не хочу, чтобы ты умер здесь. Ты должен жить». Ханбину хотелось приложить Бобби головой об дерево. Вместо этого он заглушил двигатель и перелез к нему на заднее. Снег заносил бетмобиль где-то рядом с опушкой леса. Он тихо ложился на крышу, на ободки стекол и на притаившиеся дворники. Вокруг стояла тишина, лес спал и тихо дышал в запотевшие стекла машины. Ханбин обнимал Бобби, изо всех сил выдумывая оправдания для своих горячих слез. Тот начал приходить в себя и тоже обнял Ханбина, задышал чуть быстрее куда-то ему в шею, пальцы вжались в бока, и Ханбин почувствовал, как в кожу через плащ медленно входят прорезавшиеся когти. Вообще-то ничто в мире не остановило бы сейчас Ханбина от того, чтобы сказать, как же он на самом деле ненавидит чертового Ким Бобби. «Ханбин-а…» Он сначала почувствовал что-то мягкое и теплое под своими губами, а потом уже понял, что делает. Это было совсем не так, как он представлял, губы у Бобби были обветренные и пахли какой-то медицинской хренью, но Ханбин сошел с ума, пока кусал их и касался вялого языка своим. Из горла Бобби вырвался хрип, он закашлялся так, что Ханбину пришлось отстраниться и привстать на локтях. — У меня вся шея в твоих слюнях, фу… — Что?.. В темноте глаза у Ханбина блестели как два оникса. Щеки раскраснелись, то ли от боли, с какой Бобби сжимал его, то ли от самого ужасного на свете поцелуя. Это рассмешило Бобби, и он беззвучно подавился, не имея сил на смех. Кажется, говорить ему было больно. — Ты… — Нет, это ты. — Я… слышу тебя и… Я разговариваю! — Поздравляю… — Что произошло? Бобби больше не косплеил Росомаху, лежал под Ханбином — совершенно обычный, немного отдающий хлоргексидином или еще чем-то вонючим. Волосы у него слегка вились, и Ханбин всегда втайне завидовал этому. Он оглядывал его, и его кулак сильно чесался. — Ты чего красный такой? — тупо спросил Ханбин, во все глаза разглядывая сморщившийся нос и сузившиеся глаза. — Ты меня похитил и засосал! Это было ужасно, Ханбин, фу! Его голос скрипел, Бобби морщился, потому что Ханбин забрался на него, а у него, между прочим, пулевые ранения в груди.  — Ужасно то, что ты не позвал меня на день рождения, обратился и решил свалить в другой штат. Ты обалдел? Ханбин не понимал, что происходит, и был готов принять даже факт жизни после смерти, если Бобби в ней остался с ним. — А я тебе пуха раздобыл, между прочим. Глаза Бобби страшно округлились. — Ты лазил под Купол? Ты совсем рехнулся? — А ты обратился! — А ты охотник! Надо было тебе сдаться сразу? Ханбин замолчал. Он больше не чувствовал потустороннего присутствия, и подозревал, что его дар исчез так же внезапно, как и появился. — Почему сразу. Можешь сдаться сейчас. Бобби фыркнул, угадав за угрюмым выражением лица Ханбина неумелый подкат. Он притянул его к себе, и Ханбин с готовностью прижался к его губам, хотя Бобби хотел всего лишь пообниматься для начала, но, в целом, конечно, можно и с поцелуями, лишь бы он не замочил снова слезами его шею. Из-за выключенного двигателя обогреватель не работал, они быстро замерзли, укрываясь стащенным пледом. Снег засыпал бетмобиль на сиротливой опушке бесконечного леса, и вдалеке уже слышался вой полицейских сирен.