look at me like you mean it

      Музыка проникает в его уши, какое-то громкое смешение звуков и музыкальных инструментов, которое он не может соединить воедино прямо сейчас из-за количества выпитого алкоголя, циркулирующего по его телу, но не похоже на то, чтобы Уёна это заботило.       Ему не стоило так напиваться сегодня, обычно он этим не занимается: каждый раз, когда он идет с друзьями на вечеринку, находится тот, кто будет следить за ним и контролировать его дурную привычку пить напиток за напитком, не заботясь, откуда вообще появился стакан, – к уеновскому счастью, его друзья очень надёжные люди. Самая большая его слабость, которой он стыдится, а потому старается держать загнанной в угол, не позволяя себе расслабиться, ну, гипотетически, не позволяет ему тот, кому выпала учесть за ним следить, – Уён быстро напивается. Уже после второго стаканчика горячащего Чон бегал по помещению, болтая со всеми, на кого натыкался, говоря, вероятно, о том, о чем завтрашний Уён будет жалеть, ставя себя в неловкое положение.       Этим гипотетическим кем-то, как ни странно, обычно был Ёсан. – Что такого должно было с тобой случиться, что ты так напился? – с закрытыми глазами и усталым лицом спрашивал бедный Ёсан почти каждый раз, когда Уён приползал к нему под двери, прося позаботиться и приютить на ночь. – Ёсани, – Уён всегда старался заставить себя говорить твёрдо, чтобы звучало более убедительно, но они оба очень хорошо знали, чем все закончится – Уён повиснет на нем, громко шепча множественное спасибо, пока Ёсан не отцепит его от себя, смеясь. – Ты уже забыл в какие неприятности я попадал в старшей школе? Ты же знаешь, как алкоголь действует на меня. Прямо как сыворотка правды, я хожу и рассказываю секреты всем, кого встречу, будто от этого зависит моя жизнь. Даже если это не мои секреты и я вообще не должен говорить об этом. Помнишь, как я случайно рассказал Сонхва о чувствах Хонджуна? Я чуть не умер той ночью.       Ёсан смеётся, вспоминая события той ночи, то, как пылали злобой глаза Хонджуна, пытающегося поймать Уёна, все ещё ясно в его сознании. – Или когда я чуть не признался Сану на той вечеринке. Мне так повезло, что он тоже был пьяным и ничего не запомнил, иначе я был бы только рад, если Хонджун все же поймал меня. – Все ещё не понимаю, почему ты не признался ему нормально. Очевидно же, что ты ему тоже нравишься, – обычно так и развивается их разговор, Ёсан все сводит к несостоявшимся отношениям Уёна, а тот отнекивается как может. – Потому что он всегда ведёт себя так по-разному? Будто он чего-то боится, – глаза Чона мгновенно наполняются грустью, а Ёсан терпеть не мог видеть лучшего друга таким грустным, без улыбки на лице, поэтому всегда позволял ему остаться, утешая едой и фильмами.       Но на этот раз что-то пошло не так, у Ёсана были другие планы на эту ночь, и хоть он и обещался приглядывать за Уёном, мимолётом что-то пролепетал про Чонхо. Уён не возражал, уверенный, что сможет и сам о себе позаботиться. Как же он ошибался.       Поэтому вышло, что вышло. Череда мимолетных разговоров, о которых Уён помнит ровным счетом ничего, приводит его к плачевной ситуации – пьяные танцы с алкогольным напарником в красном стаканчике, – Уён был уверен, это только второй напиток, но стены, начинающие опасно вращаться благодаря играм помутневшего сознания, опровергали его подсчеты, в догонку к ним шли ноги, превращающиеся в желе. Уён готов был упасть в любой момент.       Но он раскачивает бёдрами под музыку, не беспокоясь о телах, случайно сталкивающихся с ним время от времени, – только выкрикивает бессмысленное извини, которое все равно остаётся без ответа.       Он расслабляется, наслаждается моментом сладкой свободы с закрытыми глазами, время от времени приоткрывая их, чтобы прогнать пару наглых рук, обвившихся вокруг его талии, и провожая незнакомцев взглядом, способным сжечь живьём. Уён любил свободу, но никогда не был сторонником кратковременных интрижек с незнакомцами или людьми, которых он может быть когда-то и видел в кампусе, где провёл два года. То, с чем он всегда мог справиться самостоятельно.       До тех пор, пока в его мыслях не появляется конкретный человек, поселившийся в уеновской голове. Он не помнит точно, когда и где они с Саном разошлись, – точно после того, как Уён опустошил первый стаканчик, (что-то очень крепкое со вкусом клубники), но второго в руках ещё не было. Уён уверен, Сан был рядом тогда, а после извинился, оставляя двух мальчиков и направляясь на кухню, скорее всего, возобновить напиток.       После этого никаких мальчиков с маллетом Уён не помнит.       На вечеринку они пришли вместе, – встретились за несколько часов до начала в квартире Уёна, чтобы, как обычно, подготовиться к предстоящей ночи. Уёну было поручено сделать Сану легкий макияж и уложить его волосы, – достаточно длинные, чтобы аккуратными вьюнами ложиться на шею, – Уён заплёл тонкую косичку сбоку. Сделай так, чтобы какой-нибудь ребёнок сказал, что я выгляжу мило, сказал тогда Сан, изучая шкаф младшего, чтобы подобрать ему идеальный наряд, такой, в котором Уён выглядел бы сногсшибательно.       Уёна вытягивает из воспоминаний рядом кричащая девушка, и он вспоминает цель сегодняшней ночи: – Сани, мне нужно найти Сани.       Он заставляет себя снова открыть глаза, изучая окружение, вглядываясь в лицо каждого и поднимается на носочки, чтобы быть выше преимущественного роста толпы, щурясь, концентрируя зрение.       Он почти теряет равновесие, поворачиваясь, чтобы осмотреть другую сторону комнаты, и двигается слишком быстро, чтобы тело успело среагировать. Краем глаза Уён замечает пару знакомых лиц – Чонхо и Ёсана. Эй, а почему это они стоят так близко друг к другу? Уён думает, стоит ли подойти к ним, но решает, что найдёт их позже или завтра, а сейчас ему нужен Сан. – Так, Сан, где же ты можешь быть? Домой что-ли уже ушёл? – Уён не осознаёт, что произносит это вслух, пока пара людей рядом с ним заинтересованно не оборачивается. И внезапно, когда Уён собирается сменить местоположение, направляясь в другую комнату, он видит его.       Сан стоит недалеко от того места, где танцевал Уён, опирается на стену спиной, с бутылкой пива в правой руке, и о чём-то болтает с каким-то мальчиком. Уён уверен, что у него есть общие предметы с этим парнем, но сейчас он видит процентов на двадцать хуже, поэтому не будет доверять своим глазам.       Но он отчётливо видит Сана: красивого, и очень даже горячего, признался бы Уён, волосы сбоку аккуратно убраны в косичку, а обесцвеченные пряди идеально контрастируют с его натуральным цветом, сплетаясь самым идеальным способом, и ещё прядка падает ему прямо на левый глаз. На его скулах и веках серебрится блеск, заботливо нанесённый несколькими часами ранее тем же мальчиком, который сейчас завороженно смотрел на то, как заставил Сана сиять под тёплым светом комнатного освещения.       Уён сомневается, точно ли Сан не плод его расслабленного алкоголем воображения, потому что он слишком прекрасный, чтобы быть реальным. Другие тоже его видят? Или Уён уже глубоко в своих снах?       Он остаётся в таком состоянии маленькую вечность, пока его внимание не возвращается к мальчику без имени, стоящему рядом с Саном, его рука накрыла руку Сана, и он как-то слишком близко к нему наклоняется. Уён чувствует волну ревности, пробегающую по его телу, когда неизвестный мальчик двигает рукой и оставляет ее на груди Сана, будто требуя поддержки, смеясь над чем-то, что только что сказал Чхве, пока в груди Уёна что-то заныло от вида кого-то, кто был так близок с Саном. Уён хмурится, но возвращает прежнее выражение лица, когда их с Саном взгляды встречаются, на лице старшего появляется улыбка с милыми ямочками по краям, которой он одаривает Чона. Уён вспыхивает, улыбаясь в ответ.       Уён проталкивается сквозь толпу в направлении Сана, изо всех сил стараясь не споткнуться и не столкнуться с танцующими людьми или не ввязаться в непринуждённые разговоры с кем-то на полпути. – Сани! – он кричит, напрягая разморенные связки, чтобы Чхве услышал его сквозь шум музыки, и в мгновение оказывается рядом, прыгая в его объятия, переплетая руки на шее, потому ноги отказывают в тот же момент, когда он приземляется на грудь Сана. Старший теряет равновесие, но, к счастью, удерживается на ногах благодаря стене, на которую он опирается, удерживая их обоих.       Сан ставит свою почти пустую бутылку на стол рядом с ними и отбирает у протестующего Уёна стаканчик, оставляя его там же, где и своё пиво, чтобы нечаянно не опрокинуть на себя выпивку. – Мне кажется, с тебя на сегодня хватит.       Сан слышит протестующий стон в ответ, но Уён позволяет старшему забрать выпивку, думая, да, ему действительно хватит. Чон закрывает глаза, чтобы стены вокруг него перестали вращаться хороводом, укладываясь на санову грудь как на подушку. Голова казалась до невозможного тяжёлой.       Сан поворачивает голову к парню, с которым ранее разговаривал, – тот все ещё стоит рядом с ним, выглядя довольно смущенным, – и машет ему свободной рукой, пока другая крепко держит Уёна за талию, удерживая. Сан взглядом извиняется, давая понять, что разговор продолжить они не смогут, наблюдая как парень разворачивается и уходит к группе людей, с легкостью вливаясь в их разговор.       Сан, наконец, снова обращает внимание на мальчика в своих руках, который тяжело дышит, находя покой в одеколоне старшего. На лице Уёна намёк на улыбку, он медленно двигает рукой с сановой груди до мешающей пряди волос, заправляя за ухо. – Устал? – спрашивает Сан. – Немного.       Сан не может сдержать улыбку при виде такого Уёна, проводя пальцами по его мягким розовым локонам, – осторожно, чтобы не запутаться и не сделать младшему больно, – в ответ он слышит одобрительное мычание где-то в районе груди. – Кто это был?       Сан инстинктивно поднимает голову, пытаясь в толпе разглядеть недавно ушедшего мальчика, о котором говорил Уён, но нигде его не видит, – возможно он ушёл на кухню, наполнить стаканчик новым напитком. – Скорее всего ты его знаешь. Он, вроде как, твой однокурсник.       Точно был он, думает Уён, испытывая гордость за то, что все ещё в состоянии сообразить такое. – Он ходит со мной на уроки балета. Очень талантливый, помогает мне с позами и постановками, – добавляет Сан. – Хороший парень. – Как скажешь, Сани, но он все равно мне не нравится.       Сан недоуменно смотрит на него, склонив в бок голову, хотя и знает, что Уён не видит его. – Почему? Вы знакомы? Он что-то тебе сделал?       Чон выдерживает паузу в несколько секунд, после чего отвечает: – Ты же знаешь, что он флиртовал с тобой?       На лице Сана снова замешательство, прикрытое оттенком розового на его щеках. – Мы просто разговаривали, ты ошибаешься.       Младший открывает глаза, поднимает голову и смотрит Сану прямо в глаза. – Сан, дорогой, ты хотя бы заметил, как часто он прикасался к тебе? Он лапал тебя, ни один мужчина не позволит себе этого, только если он не хочет залезть к тебе в штаны, поверь мне. Я бы даже из другой комнаты это заметил.       И не сказав больше ни слова, он возвращается в прежнее положение, укладывая голову на грудь Сана и снова закрывает глаза, не дожидаясь ответа.       Сан замирает, внезапно осознавая, как собственные пальцы играют с волосами у основания шеи Уёна, ленивыми движениями поглаживают прядки, и как чужая рука ложится ему на грудь, рядом с сердцем, рядом с головой.       Сан концентрируется на движениях своей руки, выпуская волосы младшего, и кладёт руку на бешено бьющееся сердце, туда, где лежит ладонь Уёна, и молится, чтобы он не поднял глаза, замечая расплывающийся румянец по щекам Сана.       Паника отпускает его, когда Уён снова начинает говорить, привлекая внимание. – Мне кажется, я видел как Ёсан и Чонхо целовались, когда искал тебя.       Он вроде как не собирался говорить это вслух, но слова давно вертелись на кончике языка, и Уён почувствовал, что ему необходимо сказать об этом Сану.       Теперь, когда он вспоминает это, он не так уверен в том, что видел. Может, они не целовались, может быть, просто обнимались. Черт, это могли быть вообще не Ёсан и Чонхо, а кто угодно другой.       Но тем не менее, он чувствовал острую необходимость рассказать об этом кому-нибудь, и, к счастью, этим кем-то оказался Сан. – О, ну вообще не удивительно, знаешь. Это всего лишь вопрос времени, когда они перестали бы тупить. – Ага.       Они тихо смеются, отпуская этот разговор в никуда, думая над тем, что их друзья действительно были давно влюблены друг в друга, но оба слишком слепы, чтобы обращать друг на друга внимание все два года. Как иронично, да, Уён?       Сан снова пускает руку в свободное плавание, натыкаясь на спину младшего, похлопывая его, чтобы тот не расслаблялся и не засыпал на нем. – Отвести тебя домой? – спрашивает Сан, решая, что оставаться вот так с полусонным Уёном в полной комнате шумных подростков – не лучший вариант. Уён задумывается, прежде чем открывает рот, отвечая. – Только если ты будешь спать со мной.       Сан снова замирает, сбитый с толку внезапной просьбой Уёна, но это же Уён, от него можно ждать чего угодно. – Ага, конечно. – Я серьезно, Сани. Хочу пообниматься с тобой.       Чон отодвигается назад так, чтобы без проблем смотреть в глаза Сана, дуя губы, как ребёнок, но прежде, чем Сан успевает как-то отреагировать, из колонок льётся новая мелодия, пробиваясь сквозь полную комнату шумной толпы. Уён резко поворачивает голову к источнику звука, так, будто его кто-то позвал, Сан надеется, как бы он не повредил себе шею. Уён уверен, что знает эту песню, он танцевал под неё сотню раз и пел ещё сотню, но он не может заставить сознание работать как положено и вспомнить название, даже сильно сконцентрировавшись, – но оно понятно, он только недавно засыпал на Чхве, а сейчас он взбудоражен многочисленными мыслями, что со скоростью проносятся в его голове, не позволяя схватиться ни за одну из них.       Уён не помнит названия от слова совсем, но он точно знает, что любит эту песню, и никуда не уйдёт, пока не потанцует под неё. – Сан! – он кричит из-за всех сил, пугая старшего, в это же время хватая его руку, не в силах скрыть нарастающей энтузиазм, практически прыгая на месте. – Давай танцевать! Ну же, потанцуй со мной!       Сан какое-то время внимательно изучает его, глаза Уёна такие же яркие, как свет в комнате, от сонливости не осталось ни следа. – Я думал, ты хочешь домой?       Младший качает головой в ответ, все ещё сверкая улыбкой, не собираясь сдаваться. – Хочу потанцевать с тобой!       Есть причины, по которым Сан никогда не соглашался танцевать с Уёном: он видел, как тот танцует, не один раз. Он привык выходить из дома раньше, чем нужно, каждый раз, когда ему приходилось встречать Уёна после класса танцев, просто для того, чтобы посмотреть как он танцует хотя бы несколько минут. Чхве при любом удобном случае одаривал Уёна комплиментами, но младший всегда отнекивался, отвечая, я даже не так хорош, любой так может или ты намного лучше меня. И Сан любил напоминать ему, какими точными всегда были движения Уёна, как он, не прилагая лишних усилий, делал все таким легким, но сложным в то же время. То, как Уёну удавалось раскрывать столько чувств и эмоций с каждым поворотом и шагом, которые он делал.       Но то, что происходило сейчас, отличалось от того, что было раньше.       Здесь, в этой душной комнате, заполненной людьми и окутанной ритмичной музыкой, единственным желанием Уёна было отпустить все, отдаться в руки желанию, не заботясь об окружении, устроить шоу для всех, кто смотрит. Сан очень хорошо это знает. Он наблюдал за Чоном со стороны большую часть времени, когда тот танцевал, – волосы прилипали ко лбу от пота, грудь поднималась и опускалась при тяжелом дыхании, – он действительно выглядел так, будто сошёл из другого мира.       Плюс ко всему, от других он узнал, что Уён становится очень чувствительным, когда погружается в мир танцев. Намного более чувствительным, чем обычно, и далеко не факт, что Сан сможет с этим справиться.       Но в тот момент, когда он снова смотрит в глаза Уёна, все кажется таким неважным, потому что, ну как он может сказать ему нет, если Чон смотрит на него так? Так что загипнотизированный уёновскими глазами, он сдаётся. – Одна песня и мы идем домой, ладно? – Да! – младший издаёт победный крик, снова подпрыгивая на месте, хватает Сана за руки и тащит обратно в массу шумной толпы, пока не находит место, где они с комфортом смогут потанцевать.       После того, как Уён находит более менее свободное местно, последний разворачивается, оказываясь лицом к лицу Сана, и сразу же начинает танцевать, закрывая глаза и вытягивая руки к потолку.       Сан, который все ещё просто стоит, использует момент, как возможность по-настоящему понаблюдать за младшим, его глаза скользят по его телу, изучая каждую мелкую деталь: как движения Чона доходили даже до кончиков его пальцев самым изящным образом, будто он накладывал магическое заклинание каждый раз двигая ими, или то, как его губы растягивались в тени улыбки, никогда не исчезая. Взгляд Чхве перемещается на волосы Уёна, то, как они двигаются из стороны в сторону, прилипая ко лбу, отражая разноцветные блики света, которые выкрашивали их в светло-розовый с оттенком синего и пурпурного. И, наконец, восхищается тем, как мальчик буквально сливается воедино с музыкой.       Незаметно для Сана, Уён открывает глаза, осознавая, что взгляд старшего обращён на него, – он не двигается, словно загипнотизированный. – Нравится то, что видишь? – он смотрит на Сана с забавой в глазах, ловя его взгляд, и Сан поднимает руки в защиту, пытаясь подобрать оправдание, но, видимо, безуспешно. – Я... я просто — – Давай же, – Уён не даёт ему закончить, – я привёл тебя сюда потанцевать. Потанцуй со мной, Сани!       Тон его голоса такой сладкий, взгляд ещё слаще, а обнадеживающая улыбка делает с Чхве что-то, от чего он смущенно опускает глаза, кивая в ответ, думая, возможно, немного подвигаться ему действительно не помешает.       Сан должен был подумать, чем все обернётся через десять секунд.       Прежде чем он осознаёт это, Уён поворачивается к нему спиной, делая несколько шагов назад, пока не натыкается на грудь Сана, чьи руки инстинктивно находят место на талии младшего, пытаясь удержать его на месте, но внезапный толчок заставляет его замереть на месте.       Но у Уёна другие планы, он закидывает руки назад, обхватывая шею Сана, притягивая ещё ближе, сплетая их тела воедино.       Сан в этот момент близок к психическому срыву, если бы не переизбыток алкоголя в его теле, он бы, с огромной вероятностью, уже выбегал из дома, подальше от Уёна и его намерений.       Но, к счастью, – а может и нет, – его мозг достаточно сонный, чтобы предложить ему просто отпустить все и наслаждаться, когда ещё у него появится такой шанс? И по каким-то причинам он так и делает, приближая тело Уёна до невозможного близко к своему, не оставляя между ними ни миллиметра, двигаясь в такт тела младшего.       Может все дело в том, что он танцует в тесном помещении, в котором ещё как минимум тридцать или более человек, с двумя или тремя открытыми окнами, которые не доставляют достаточного количества кислорода. Или, может быть, это тот факт, что Уён сейчас буквально трется своей задницей о его промежность. Сан на самом деле не знает, может быть это влияние всего и сразу, но ему становится до одури жарко, он слышит своё учащенное сердцебиение, и чувствует как неприятно натягиваются джинсы на промежности.       Уён, поглощённый танцами, похоже даже не заботится об этом, позволяя своей голове упасть назад на плечо старшего, не предпринимая попытки скрыть ухмылку, бесстыдно покачивая бёдрами из стороны в сторону.       Сан не может больше терпеть, он прекрасно понимает, Уён сводит его с ума, поэтому пытается его остановить. – Уён, – шипит он сквозь зубы, привлекая внимание младшего. – Ммм... Он, блять, только что простонал?       Сан слишком хорошо знает о том, что Уён любит дразниться, он узнал об этом на своих ошибках, и он точно знает, Уён сейчас веселится, играя со старшим, устраивая шоу для всех вокруг, ловя внимание парней рядом с ними, но это не то время и место, где Сан хотел бы светить эрекцией.       Поэтому он отлепляет руки Уёна от своей шеи и заставляет его повернуться, смотря на него, а в ответ получая ту же ухмылку, которую видел ранее. – Все, я отведу тебя домой. – Ну Сани! – он скулит, выпячивая нижнюю губу во второй раз за эту ночь, но теперь его намерения совершенно разнятся с теми, что были раньше. – Нет. – Но мне так весело! – Перестань играться со мной.       Выражение лица Сана серьёзное, и если Уён не был пьян, он бы, вероятно, заметил намёк на печаль в его глазах. Чон внезапно двигается, оказываясь прижатым к его груди, а лицо слишком близко к старшему. Опешивший Сан не успевает среагировать и отступить, он бессознательно пялится на губы Уёна, что на этот раз не остаётся незамеченным последним. – Ты впервые так на меня смотришь, – шепчет Уён себе под нос, но так, чтобы старший мог его услышать, озвучивая свои мысли, мысли, которые нельзя отпускать так легко, но опять же, он не может контролировать то, о чем говорит и остаётся в ловушке своего пьяного разума. – Как? – Будто хочешь меня так же сильно, как и я тебя.       Сан почти задыхается, дыхание теряется где-то в легких, голова кружится, а щеки снова пылают огнём. Он застывает, застигнутый врасплох внезапным признанием, пока не замечает внезапное изменение выражения лица Уёна, – пусть даже на мгновение, – брови хмурятся, губы искажаются гримасой боли. Глаза Сана расширяются, взгляд падает на чужие запястья, зажатые его руками, и он немедленно отпускает руки Чона, внимательно всматриваясь, не осталось ли синяков. Он осторожно ласкает места, которые только что неосознанно сжимал.       Сан закрывает глаза, глубоко вздыхая, в попытке взять себя в руки. Когда он снова открывает их, спустя несколько секунд, он встречает взгляд Уёна, полный радости и восхищения, внимательно изучающий его лицо, обсыпанное блесткам. Будто ничего и не произошло. – Ты потрясающий.       Слова снова вырываются против его воли, Чон не способен держать язык за зубами, позволяя лишь малой части его мыслей, заполонивших сознание, быть озвученными, – к счастью для него самого, и бедного сердца Сана.       Сан понимает, что в очередной раз за эту ночь задерживает дыхание, пытаясь не выдать смущение и удержать взгляд напротив. – Ты так думаешь только потому, что возбуждён.       Уён, словно оскорбленный его словами, снова надувает губы. Сан не выдерживает. – Нет. – Ты не возбуждён? – сановские брови изгибаются в вопросе. – Я... я правда считаю, что ты потрясающий. – Уён отвечает Сану после нескольких секунд размышлений, опуская голову, будто боясь увидеть реакцию старшего.       Сан действительно не знает, как реагировать, он не знает, что делать и что он должен сказать. Голос в его голове монотонно повторяет, Уён такой из-за влияния алкоголя, он несерьезно, но что-то не даёт Чхве успокоиться. – Ты пьян, Уёни, – это единственная фраза, вылетающая из него вместе с прерывистым вздохом. – Боже мой, Сан, ты такой умный, как ты заметил? – голос Уёна пропитан сарказмом, он кричит это Сану в ухо, хватая одну из его рук и прижимая к собственной груди, драматизируя всю ситуацию.       Единственное, что делает Сан – закатывает глаза, смотря на Чона, переплетает их пальцы и разворачивается. На сердце становится немного легче, чем раньше. – Ты худший. Идём.       Уён позволяет старшему вести себя без возражений, сосредотачиваясь на их переплетенных руках, пока на лице расцветает полуулыбка. Сан выводит их из комнаты и продолжает идти в сторону квартиры младшего, недалеко от кампуса.       Дорога до дома залита тишиной, мысли, плавающие в их головах, кажутся слишком громкими. Уён держится за руку Сана, положив голову ему на плечо, тихо напевая какую-то мелодию.       Воздействие алкоголя постепенно растворяется в холодном свежем воздухе, оставляя вместо себя ноющую головную боль, но Уён все ещё чувствует горечь на губах, – от спиртного, которое он пил раньше или от разговора с Чхве, он не знает.       После нескольких изматывающих минут молчания, Сан открывает рот, вытягивая Уёна из состояния спокойствия, в котором он находился, напевая знакомые ноты в такт сердцебиению мальчика, идущего рядом с ним. – Мне жаль за то, что произошло. Я не хотел как-то навредить тебе.       Извинения искренние, Уён знает это, сожаление так очевидно прорывается в интонации Чхве. – Все в порядке, я не обижаюсь больше. Я знаю, ты не специально.       Сан слышит улыбку в голосе Уёна, которая сразу же успокаивает его, хоть и немного. Он знает, Уён действительно его простил, но не может перестать чувствовать ком сожаления из-за того, что он сделал – Сан никогда бы не хотел видеть выражение боли на лице Уёна, и никогда не хотел бы быть его причиной. – Но все таки это правда, ну, то, что ты никогда на меня не смотришь.       Это заявление заставляет Сана развернуться, брови сведены вместе, лицо полно замешательства. – В смысле? Я всегда на тебя смотрю. – Нет, не смотришь.       Сан замедляется, сосредоточившись на словах Уёна, чувствуя себя ложно обвинённым. – С чего ты взял? Ты тоже не смотришь на меня 24/7. Уён хихикает. – Глупый, я не об этом. Ты смотришь на меня, но ты никогда не смотришь по-настоящему.       Голос пропитан грустью с намеком на безнадежность. Он не знает, почему продолжает разговор, или почему он выбрал именно эту ночь , чтобы сказать то, что собирается. Он не знает, чем так особенен этот момент, позволяющий ему так легко отпустить чувства.       Может быть, просто возможно, красивое звездное небо или спокойная прогулка рядом с лучшим другом, – одним из самых важных людей, которых он встречал, – заставляют его чувствовать себя достаточно безопасно, чтобы наконец выложить все, что так давно тревожит сердце. – Если бы ты действительно смотрел на меня, ты бы уже давно заметил. – Что заметил?       Уён инстинктивно сжимает руку Сана, как будто он боится, что он может убежать или исчезнуть в любой момент.       Он выдерживает паузу, думая над предложением, которое бы имело смысл. А потом ещё одну, прежде чем набраться смелости ответить на вопрос, представляя последствия, к которым это может привести.       Уён боится даже мыслей о том, что Сан оставит его, между ними все изменится, и по щелчку пальцев их отношения развалятся как карточный домик.       Конечно, Чон знает, у Сана есть к нему чувства. Он должен быть слепым, чтобы не заметить, как Сан взглядом гуляет от его глаз к губам, когда Уён говорит, или как он нерешительно берет руки младшего в свои, всегда задерживаясь, прежде чем соединить их пальцы. И, опять же, он никогда не упускал из вида, как лицо Сана покрывалось красной вуалью, когда Уён коротко целовал его в щеку, может быть, иногда чуть ближе к уголку губ, чем нужно было, – потому что Чон Уён любит дразнить (так думал Сан).       Зная все это, он все ещё не может избавиться от чувства беспокойства, сомневаясь, действительно ли сейчас подходящее время для признания. Хотя кто знает, когда это время вообще бывает подходящим, поэтому с таким же успехом Уён может выложить все сейчас, потому что на самом деле ничего не может быть хуже ощущения, с которым он живет последнее время, обрекая себя на вечное молчание.       Так что не теряя больше времени на свои мысли, он говорит: – Ты бы заметил, что нравишься мне.       Сан замирает, останавливается, его разум пульсирует пустотой, не позволяя соединить слова в предложения, которые имели бы смысл. Почему Уён сказал это? Из-за алкоголя? Или он действительно имел это в виду? Чхве сходит с ума. – Перестань так шутить.       Он слышит сухой смешок, исходящий от Уёна, который поднимает голову с его плеча, – Сан старается не обращать внимания на холод, который его пробирает, не уверенный произошло это из-за холода ночи или отсутствия Уёна. – Ну вот опять. Ты даже не смотришь на меня.       Чхве поворачивается к нему, готовый ответить, но попадает в ловушку сияющих усталых глаз Уёна, говорящих за парня все, что он не смог бы сказать вслух.       Уён подносит руку к щеке Сана, чувствуя, как от прикосновения расходится волнами тепло, несмотря на холодный воздух, в плену которого они находятся. Щеки Сана приобретают легкий розовый оттенок, который остаётся его секретом, скрытым в слабом свете уличного фонаря.       Чон не осмеливается начать разговор, боясь, что с его пьяного языка могут соскользнуть те слова, о которых Сану знать ещё рано, прежде, чем вообще поймёт что сказал. Сан уверен, он мог бы разглядеть целую галактику в глазах Уёна.       Сан шумно выдыхает, он не замечал, что задерживал дыхание до этого момента, сосредоточившись на нежных прикосновениях пальцев, которые ласкали его шелковистую кожу. – Вот, теперь ты смотришь на меня по-настоящему.       Это просто шёпот, за которым следует такая знакомая улыбка, но с оттенком ночной меланхолии.       Уён кладёт свободную руку на лицо Чхве, копируя прежнее движение, непрестанно ища сомнение и перемены в глазах Сана. – Просто скажи нет, и я не сделаю то, о чем ты потом будешь жалеть.       Он медленно наклоняется, сокращая расстояние между ними, чувствуя, как тепло тела старшего обволакивает его собственное тело.       В этот момент он чувствует, как сильно бьется его сердце, будто он держал его все время в своих руках. Уён думает, может ли Сан слышать его.       Их носы почти соприкасаются, и Сан чувствует, как дрожь холодом пробегает по спине, когда тёплое дыхание Уёна касается его губ, и именно тогда он полностью осознаёт, на пороге чего они стоят.       Резким движением он отталкивает руки, которые осторожно лежали на его щеках, и отталкивает себя от Уёна, делая два шага назад, создавая между ними как можно больше свободного пространства, – как между телами, так и между сердцами.       Сан клянётся, как только его руки коснулись груди Уёна в попытке оттолкнуть, рядом с ними что-то в дребезги разбилось. Если бы ситуация была супротивной, он бы спросил младшего, слышал ли тот тоже что-нибудь. Но опять же, если бы ситуация была иной, он бы не услышал, как сердце Уёна разбивается на мельчайшие элементы.       Они не двигаются, блокированные ворохом эмоций и чувств, ни один не может найти в себе смелости говорить, спрашивать, двигаться, потому что прямо сейчас Уён изо всех сил пытается не разрушиться перед Саном вслед за своим сердцем.       Он потерян, смущен, обижен и сожалеет.       Сан никогда не был так груб с ним, это сбивало с толку, оставляя раны, грудь все ещё сдавливала ноющая боль.       Уён смотрит вниз на землю, а два глаза сосредоточенные на нем, заставляют чувствовать себя таким крошечным, таким неправильным, нежеланным, в то время как его желание быть поглощенным землей под ним растёт в геометрической прогрессии. – Я... я отведу тебя домой, – говорит Сан, наконец прерывая невыносимое молчание.       Он поворачивается и идёт в направлении дома Уёна. Он не оглядывается, не видит, как рука младшего тянется к сердцу, сжимая ноющую грудь, не замечает как одинокая прозрачная слеза скатывается по его щеке и разбивается о землю у его ног. Также он не видит, как мальчик подносит обе руки к глазам, пытаясь стереть дорожки слез с щёк и остановить слёзы, которые скатывались вниз по коже против воли. Он не видел, как Уён пытается привести дыхание в норму, успокоить трясущееся тело, потому что воздух вокруг душит и сокрушает.       Сан не замечает, как бедный мальчик разбивается на фрагменты и строит себя заново в полном одиночестве, собирая маленькие кусочки и элементы, которые все ещё поддаются восстановлению.       И Сан, конечно, не ожидает, услышав как подошва туфель Уёна резко соприкасается с землей, почувствовать пару рук, что осторожно обвиваются вокруг его собственной, и Чхве чувствует тяжесть головы Уёна на своём плече. Они возвращаются в то же положение, в котором были раньше, возвращая тепло тела, которое он так ждал.       Сан немного напрягается из-за поведения Уёна: прикосновения никогда не были большой проблемой для младшего, но сейчас все его движения казались слишком осторожными, словно он боялся подойти ближе, готовый отступить в любой момент.       Мысли Сана сопровождаются сопением Уёна, и он пытается не обращать на это внимания, правда пытается, но он знает как сильно тот разрушен. Сан знает, не было нужды в его резком отказе, и Сан должен извиниться, но у него нет никаких оправданий тому, почему он повёл себя именно так, зная, что Уён делал все из искренних добрых намерений. Уён никогда бы не сделал что-то во вред Сану.       В какой-то момент рука Уёна соскальзывает с плеча Сана и находит его ладонь, хватаясь за неё, игнорируя холод его пальцев при соприкосновении и переплетая их вместе, ища в контакте утешение, уверенность и, возможно, тепло. Сан, по каким-то причинам, о которых он сейчас не хочет думать, позволяет ему – возможно, потому, что он нуждается в том же ощущении комфорта, как и младший.       Они продолжают идти вот так, прислушиваясь к этой не очень комфортной тишине, пока не доходят до квартиры Уёна, и младший прерывает контакт, чтобы найти ключи в одном из карманов.       Как только дверь ему поддаётся, впуская внутрь, Сан следует за ним, все ещё думая, было ли это такой хорошей идеей – идти за Уёном, или он должен развернуться и уйти домой, оставляя младшего в покое, но сейчас уже ничего не имеет значения, – его кроссовки аккуратно стоят в углу прихожей, рядом с обувью Уёна. Чон направляется в свою спальню, не видя необходимости включать свет в коридоре, поскольку свет холодной луны проникает сквозь окно, освещая его путь, отбрасывая жесткие полуживые тени мальчиков.       Когда Уён входит в комнату, он нажимает на выключатель, немного вздрагивая, когда яркий свет заполняет пространство комнаты, а глаза слегка покалывает от резкой смены освещения – или Чон просто хочет избежать мыслей о настоящей причине боли, – сухие дорожки слез все ещё жгут кожу на щеках.       Он быстро осматривает внутренности своего шкафа, не теряя времени на то, чтобы выбрать более удобную одежду. – Я... я пойду переоденусь. Вернусь через минуту, – говорит он, глядя в пол.       Их глаза так и не встретились с момента, как они в последний раз разговаривали посреди темной холодной дороги, они и сейчас не смотрят друг на друга. Когда Уён разворачивается и направляется в ванную, дверь за ним закрывается глухим стуком.       Сан сидит на краю кровати, голова пульсирует болью, зажатая трясущимися руками, а сердце тяжелее, чем когда-либо в его жизни. Голову заполоняют тысячи вопросов, но, к сожалению, он не в силах найти на них ответы.       Уёну не требуется много времени, он выходит из ванной, глаза Сана встречают его с внезапным движением головы. На лице Уёна ни следа от макияжа, он одет в мешковатые штаны и какую-то футболку с короткими рукавами.       Внимание Сана привлекают его оголенные руки, он замечает, как Уён начинает искать тепло в прикосновениях. – Ты замёрзнешь, если будешь будешь спать в этом. – Не замёрзну.       Очевидно, он вообще не задумывался, доставая из шкафа первые вещи, которые ему попались на глаза, отвлечённый желанием сбежать подальше от Сана и невыносимой тишины. – Замёрзнешь. Не двигайся.       Сан встаёт и подходит ко все ещё открытому шкафу, внимательно изучая каждую вещь – его взгляд падает на единственную аккуратно сложенную толстовку с капюшоном, идентичная той, которую он потерял несколько месяцев назад. Он думает несколько секунд и отбрасывает эту мысль, выбирая самый тёплый на вид свитер с верхней полки.       Когда он поворачивается, замечает, что вещь слишком велика для младшего, вероятно, один из тех свитеров, в которых Уён спит или носит, когда лень выбирать, в чем идти. Сан вытаскивает серые спортивные штаны.       Он делает несколько шагов к Уёну, который так и не двинулся с места, взглядом изучая пол.       Сан поднимает свитер над головой Уёна, прося его поднять руки, и Уён подчиняется, не говоря ни слова, переводя взгляд от плаката к плакату на противоположной стене, которые кажутся ему гораздо более интересным чем все, что вытворяет с ним Сан. Старший же помогает ему надеть свитер, сначала аккуратно натягивая на голову, а затем помогает просунуть в рукава руки.       Только после того, как край свитера оказывается на уровне бёдер Уёна, Сан наконец поднимает голову и смотрит на него: нижняя губа в плену зубов, щеки покусаны смущением, как припудренные, хотя Уён уже смыл косметику, а глаза немного припухшие.       Менее чем за секунду на лице Сана рисуется беспокойство. Уён снова плакал? Сердце Сана сжимается волнением. Но Уён смотрит на него и Сан отводит взгляд куда-то в сторону, цепляясь взглядом за что угодно, лишь бы отвлечься от мальчика, стоящего напротив, потому что знает, что не выдержит, если увидит это выражение на его лице снова.       Выражение лица Сана смягчается, он уверенно улыбается Уёну, прекрасно зная, как на него влияет. – Иди сюда.       Сан осторожно берет Чона за руку, полностью спрятанную в рукаве свитера, и ведёт его к кровати. Он помогает ему лечь, но не выпускает руку из своей, следя за тем, чтобы Уёну было удобно под теплом его большого одеяла. – Спокойной ночи.       Он в последний раз сжимает руку Уёна, одаривая его тёплой улыбкой, и, наконец, прерывает контакт, но сразу останавливается, когда чувствует внезапную, но нежную хватку на своём запястье. – Останься.       Оставаться в одиночестве – последнее из списка желаний Уёна сейчас. Он боится, если Чхве выйдет из комнаты, а потом и из его квартиры, он никогда не сможет исправить тот беспорядок, что появится в их отношениях.       Несмотря на крепкую устойчивую связь, которую эти двое выстроили за два года, и каждый спор, что они смогли преодолеть, – от самых незначительных вещей до масштабных, – они оба знают, что пути назад нет: на следующий день что-то изменится, и будет это к лучшему или к худшему, все зависит от выбора Сана – останется он сейчас с младшим или оставит вместо себя пустоту. И Уёну снова приходится сдерживать слёзы при этих мыслях. – Не уверен, что это хорошая идея.       Когда он разворачивается, не дожидаясь, когда Уён ответит, его снова удерживает рука, но на этот раз решительнее, достаточно сильно, чтобы потянуть его назад. Сан путается в собственных ногах, упирается в край кровати и теряет равновесие. Рука Чхве теряется в мягком матрасе, позволяя ему восстановить равновесие, но когда он открывает глаза, – рефлекторно закрытые мгновением раньше, – он чувствует, как конечности становятся ватными, предавая его.       Нос Сана в нескольких миллиметрах от носа Уёна, в глазах последнего смесь замешательства, мрачности и чего-то ещё, что Сан не может понять, – возможно, слабая искра желания. Может быть. Сан чувствует дыхание младшего на своих губах, но сдерживает желание сдвинуться, будто мальчик под ним пропитан ядом, а кожа искусана ранами, которые жгут при прикосновении. Сану не нравится так думать. – Пожалуйста, останься.       Голос Уёна выдаёт его, дрожа между словами, его просьба срывается с губ шепотом, слёзы готовы брызнуть из глаз.       Сан пытается игнорировать тепло, распространяющееся по его шее и щекам, когда младший говорит это так близко к его губам. – Уёни—       Но Уён не даёт ему времени закончить, – да и сам Сан не знает, как бы продолжил фразу. Его сердце бьется со скоростью света, и он безмолвно молится, чтобы Чон его не услышал. – Почему ты так этого боишься?       Этот вопрос витал в голове Уёна с того времени, как он узнал Сана, и, наконец, он соскальзывает с его губ, – и он не может винить в этом дымку алкоголя, выпитого несколько часов назад, он уже давно выветрился. – Потому что... на самом деле ты этого не хочешь. – Но я хочу! Хочу, и в этом вся проблема, – голос Уёна – громкий шёпот, – я хочу всего, что касается тебя, хочу каждое прикосновение, хочу все те вещи, что ты хочешь мне сказать, но никогда не решаешься. – Он судорожно выдыхает, прежде чем продолжить низким голосом. – Каждый раз, когда я смотрю на тебя, все, о чем я могу думать, это как стать ещё ближе к тебе, касаться тебя или чувствовать твои губы на своих. – На последних словах глаза Сана устремляются к губам Уёна, привлечённые розовым оттенком, и Сан чувствует, как его сердце замирает. – Но может быть, я не нужен тебе так сильно, как я думал.       Уён звучит мягко, но так напряжённо, почти болезненно в то же время.       Когда взгляд Сана возвращается к глазам Уёна, его единственное желание – убежать как можно дальше, потому что он, тот, кто является инициатором такого состояния Чона: глаза блестят, покрытые слезами, которые касаются его ресниц, глядя в ответ тускло и безнадежно. – Я... конечно же ты мне нравишься. Боже, ты же самый идеальный парень, которого я когда-либо встречал! – на его губах появляется улыбка, сразу же добираясь до его глаз, которые тоже начинают слегка слезиться. – Тогда почему ты продолжаешь отталкивать меня? Продолжаешь меня путать своими действиями. – Потому что, – он приподнимается на руках, освобождая мальчика под собой, и садится на край кровати, не зная куда деть руки, и глубоко вздыхает. Уён повторяет за ним, садясь на кровати, скрещивая ноги. Руки он кладёт ему на колени, приближаясь к Сану как можно ближе. – Что, если мы попробуем, и ничего не сработает? Что, если мы потеряем то, что уже есть?       Голос Сана дрожит, глаза притянуты к полу. Он бы никогда не подумал, что ночь может обернуться таким образом. Чхве так долго скрывал свои чувства и все ради чего? Чтобы увидеть своего друга в слезах?       Сан думал, он сможет жить в идеальной иллюзии, притворяясь, что все в порядке, и каждый раз, когда их взгляды встречались, сердце Сана не падало с громким бух. Каждый раз, когда Уён одаривал его улыбкой, той самой, которая только для Сана, все его проблемы не исчезали. Или что не было никаких бабочек в животе, когда Чхве слышал смех Уёна. – Я не хочу тебя потерять, не из-за этого. – Разве ты не понимаешь, что уже теряешь меня?       Сан в страхе поворачивается к нему. – Я жил так годами, держа все в себе, – Чон сглатывает, чувствам как пересыхает горло. – Сани, я так устал. Мне кажется, я все время хожу по лезвию ножа, медленно разрушаясь. Может, ты сможешь жить так дальше, но я начинаю задыхаться одиночеством, и совсем не знаю, что делать дальше. Ты нравишься мне так сильно, ты представить себе не можешь, но, – Сан молчит, цепляясь за каждое слово, сказанное Уёном, смотря на него с недоверием, пока слёзы застилают глаза, но Уён продолжает говорить, тянется к нему руками, успокаивая нежными движениями. – Ты нравишься мне так сильно, что я боюсь не выдержать веса этих чувств, если не сделаю что-нибудь в ближайшее время. Я могу утонуть в тебе, нырнуть так глубоко, что никогда не смогу выбраться. Я думал, это невозможно, но вот он ты – живое доказательство. Каждый раз когда смотрю на тебя, сердце сжимается, и я не могу игнорировать это вечно.       Глаза Уёна кажутся такими измученными, отчаянными и потерянными. Но он не смотрит вниз, в глазах все ещё заметен проблеск надежды. – Ты же знаешь, что причиняешь боль нам обоим, ведя себя так, ты делаешь больно не только мне, но и себе, Сан. Никто не заставляет тебя, если это не то, что ты хочешь. У тебя всегда есть выбор.       Сан отводит взгляд, осматривая мебель в комнате, будто она сейчас поможет ему найти решения всех проблем и выход из этой ситуации. – Сани, эй, пожалуйста, посмотри на меня, – младший подносит руку к его подбородку, легко касаясь, заставляя Чхве посмотреть на себя. – Как я сказал, у тебя есть выбор. Твой выбор – то, что имеет значение. Тебе не нужно принимать решение сейчас, последнее, чего я хочу, это принуждать тебя к чему-то. Но как мы можем узнать, что будет дальше, если даже не дадим нам шанса? Если ты не хочешь, я буду уважать твой выбор. Если ты не хочешь этого, – он смотрит на их переплетенные руки, – если ты не хочешь меня, я сделаю шаг назад, и мы вернёмся к тому, что было–       Его прерывает Сан, который придвигается ближе, инстинктивно сжимая его руки. – Конечно, я хочу тебя, хочу все, что связано с тобой. Господи, я так боюсь потерять тебя, Уён, я не знаю, что буду без тебя делать.       Легкий смешок вылетает из губ Уёна, одна из его рук касается щеки Сана, нежно вытирая слезу, медленно стекающую по его бархатной коже, и старший ластится прикосновению, закрывая глаза и поднимает свободную руку, кладя поверх уёновой, сплетая их пальцы. – Сани, ты никогда меня не потеряешь, обещаю. Amicus Ad Aras, помнишь?       На их лицах улыбки при мысли о том обещании, которое они дали друг другу несколько лет назад холодной зимней ночью после того, как поделились своими самыми глубокими и мрачными воспоминаниями, разделённые слезами, смехом, объятиями и тёплым одеялом. Одним на двоих. Тогда действительно казалось, что они были единым целым, – единственные, кто мог бы понять друг друга. В ту ночь они дали обещание всегда быть рядом.       Уён никогда не забудет, как на следующее утро он проснулся с Саном, прилипшим к нему со спины, их ноги запутались в беспорядке конечностей. На лицах играли улыбки, а мизинцы все ещё переплетались.       Сан наконец открывает глаза, облегченно вздыхая. – Хорошо. – Хорошо? – повторяет Уён с надеждой в голосе. – Давай дадим нам шанс.       Они теряются в глазах друг друга, внимательно изучая оттенки танцующих в них эмоций: счастье, облегчение, любопытство, желание. На этот раз Сан – тот, кто первым наклоняется в желании соединить их губы. – Все нормально? – тихо интересуется он. – Все прекрасно. – Уён отвечает сквозь улыбку.       И когда их губы наконец встречаются, Уён чувствует, что наконец может снова дышать полной грудью. Вокруг них не взрываются фейерверки, о которых все говорят, но это не сравнимо ни с чем другим, что они когда-либо испытывали. Даже если оба мальчика часто об этом мечтали.       Поцелуй медленный, нежный и чувственный. Уён все ещё чувствует на себе вкус помады Сана, и ему это очень нравится. Их губы гармонично танцуют под беззвучную мелодию.       Сан наклоняется ближе, уменьшая расстояние между их телами и поднося обе руки к лицу младшего, обхватывая его щеки с такой нежностью, будто Чон самая дорогая и хрупкая вещь в мире, – и для Сана он был именно таким.       Но вскоре поцелуй становится более разгоряченным, когда руки Уёна снова соединяются на шее Сана, а ноги обвиваются вокруг его талии. Сан кладёт руки на его бёдра, наслаждаясь ощущением тёплой кожи под подолом свитера. Только после того, как Уён облизывает верхнюю губу Чхве, последний раскрывает рот, пропуская его внутрь, углубляя поцелуй и наслаждаясь теплом его рта.       Они разрывают поцелуй ради спасительного глотка воздуха, и Сан не упускает возможности: он начинает оставлять цепочку поцелуев-бабочек вдоль линии подбородка, вниз по шее и останавливается на ключицах, оставляя на них расцветать алые следы. Уён позволяет своей голове откинуться назад, давая Сану больше доступа к открытой коже, наслаждаясь прикосновениями, давая понять об этом тихим стоном, срывающимся с его приоткрытых губ.       Через несколько секунд он замечает, как руки Сана медленно движутся вверх по его животу, бессознательно очерчивая линии его мышц, вызывая дрожь. Внезапно Уён чувствует как жар начинает нарастать по телу, а удовольствие скручивается внизу живота.       Уён быстро останавливает Сана, прижимая обе руки к его груди, спокойно отталкивая его. – Эй, Сани, помедленнее. Как бы нам все это не нравилось, не будем спешить.       Они оба тяжело дышат, губы опухли от поцелуев, а щеки горят алым пламенем, – смесью смущения и желания. На лице Сана замешательство и беспокойство, но его глаза все ещё покрыты дымкой похоти и желания. – У нас все время впереди, – улыбается Уён. – Ох, конечно, ты прав. Просто я так давно мечтал об этом.       Он медленно отстраняется, убирая руки из-под уёновой одежды, и кладёт их поверх свитера, ловкими пальцами вырисовывая невидимые узоры на его талии.       Уён только тепло улыбается ему, снова сокращая пространство между ними, припадая своими губами к сановым, исполняя его безмолвное желание и чувствуя его улыбку в поцелуе. Когда они отстраняются, Сан наклоняется вперёд, надувая губы от потери контакта. – Не извиняйся, ты не сделал ничего плохого. На самом деле ты был просто прекрасен.       Слов Уёна и его руки́, нежно поглаживающей сплетенные пряди волос Сана достаточно, чтобы на лице старшего вновь появилась сияющая улыбка. – Мы обязательно поговорим об этом завтра утром за чашкой кофе, хорошо? Сейчас нам нужно найти для тебя что-нибудь удобнее, чтобы ты мог переодеться.       Не дожидаясь ответа, Чон встаёт и достаёт одежду, похожую на ту, в которую сам одет, и передаёт все Сану, который внимательно следит за ним. Сан переодевается и поспешно возвращается в объятия Уёна, проскальзывая под одеяло. Они смотрят друг на друга, пока расстояние между ними совершенно мизерное. – Я люблю тебя, Сан, и это никогда не изменится.       Сан не может сдержать улыбку, которая сразу же доходит и до его глаз. – Обещаешь?       Он протягивает руку перед собой, оттопыривая мизинец, безмолвно предлагая Уёну сделать то же самое, и переплетает их пальцы, когда Уён поддаётся. – Обещаю.       Так они и засыпают, в обнимку, с самыми счастливыми улыбками, переплетя мизинцы.